Это же сплошная порн

[arbeka]

((Записки учительницы о первых днях, месяцах и годах войны. Много букв, много почти худ описаний. Встречаются перлы.
Повествование о том, как польско-немецкая полиция вернула "советке" похищенное паном Паньковским имущество, вполне забавно.))

12 июля 1941. Светланка ещё спит. Тётушка моет посуду на кухне. Хозяева во дворе стригут овец. Запоздали с этим делом в связи с войной. Я немного почитала Библию. Вот нашли Священную книгу! Это же сплошная порнография!
.............
Тоска! Для чего я всё это пишу? Кому интересно будет читать о маленьких несчастных человечках, затерявшихся на жестоких дорогах войны? Кому мы нужны? Может, и жить-то нам осталось считанные дни. В деревне поговаривают, что немцы всех «советок» с детьми побьют, мужчин советских вывезут на работу в Германию. Здесь, в Польше, мы не только беженцы, но и «советки». Что же нам делать? Мне страшно.

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B441%5D

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Боковым зрением я видела, как посматривает на меня Люся. Она красивая, удивительно похожа на Любовь Орлову. На мужа её мне смотреть не хотелось. Заметила мельком, что он чёрный, как жук — волосы чёрные, брови, глаза. Я ненавижу его сильно и остро. Такой здоровенный мужичище, ему бы землю русскую защищать, а он предал её. Сидя за столом, я всё думала о природе его предательства и не могла понять. Что заставило его пойти на сделку с совестью? Страх? Голод? Желание во что бы то ни стало выжить? Отсутствие патриотического чувства? Вера в победу немецкого оружия? Я — женщина, и у меня тоже маленькие дети, и я боюсь фашистов, боюсь смерти, но даже под пытками я не предам Родины. Мысли эти взбудоражили меня, мне стало невыносимо сидеть у Тиминских с таким душевным настроем, и я, сославшись на то, что детям пора спать, ушла домой.

Вы привыкли играть роль — вас паны обучили. Вы всю свою жизнь притворяетесь. Теперь и не узнать, где ваше истинное лицо, а где — артистки. Ну, и играйте роль доброй хозяйки дома. Пожалуйста! И кусок земли им дайте, и цветы дарите. — Вера Ивановна покраснела. Но зачем в гости звать их и меня вместе? Вы же знаете, играть-то я пока не научилась, тошно мне…

— Не велика наука: улыбнитесь при встрече, доброе слово бросьте и всё. Вы просто не хотите. Ну, зачем вам умирать, Лидия Николаевна?! Мы одной ненавистью мир не перевернём и победу русским не ускорим. Раздавят немцы нас, как букашек. Я понимаю: вот если бы мы кого убили из немцев или у себя под кроватью партизан укрыли, тогда в смерти нашей был бы хоть смысл. Партизаны бьют немцев — у них сила. А мы что? Не стоит пропадать из-за гонора, на рожон лезть.

— Я на рожон не лезу. Но и за одним столом с предателем не сяду. Вы попомните это, Вера Ивановна.

Она ушла, обиженная тем, что я не принимаю её «науки».