Это же сплошная порн

[arbeka]

((Записки учительницы о первых днях, месяцах и годах войны. Много букв, много почти худ описаний. Встречаются перлы.
Повествование о том, как польско-немецкая полиция вернула "советке" похищенное паном Паньковским имущество, вполне забавно.))

12 июля 1941. Светланка ещё спит. Тётушка моет посуду на кухне. Хозяева во дворе стригут овец. Запоздали с этим делом в связи с войной. Я немного почитала Библию. Вот нашли Священную книгу! Это же сплошная порнография!
.............
Тоска! Для чего я всё это пишу? Кому интересно будет читать о маленьких несчастных человечках, затерявшихся на жестоких дорогах войны? Кому мы нужны? Может, и жить-то нам осталось считанные дни. В деревне поговаривают, что немцы всех «советок» с детьми побьют, мужчин советских вывезут на работу в Германию. Здесь, в Польше, мы не только беженцы, но и «советки». Что же нам делать? Мне страшно.

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B441%5D

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Панна Язя наконец выпрямилась и сердито крикнула:

— Брак одтинку на картце у пани! На тши дни брак одтинку!

Вот теперь я поняла её и пошла к выходу. Женщины сочувствовали мне, некоторые предлагали по «капельке» молока, и эта их жалость ко мне и внимание расслабили меня. Я вышла из лавки и заплакала.

В такой момент и окликнул меня ксендз, который, как видно, шел к себе в костел. Он спросил, о чем я плачу. Я отвернулась от него, мне было стыдно своих слёз, а они, как назло, душили меня. В одно мгновение нас окружили польки и стали рассказывать ксендзу за меня. Ксендз стоял рядом со мной и гладил меня по плечу. Я чувствовала себя маленькой несчастной девчонкой — увы, совсем не учительницей! И мне хотелось поскорей уйти домой. Но нельзя же удалиться молча — это дурной тон. Усилием воли я всё-таки взяла себя в руки и сказала спокойно, даже улыбаясь немножко:

— Я не понимаю, куда же делись мои талоны… Вырезать их я не могла. Зачем? Ну, ладно, ничего, ничего! Перебьюсь как-нибудь. Бардзо дзинкую Вам, кобеты!

Ох, уж эти польки! Как они любят, когда «советки» вдруг по их заговорят! Пусть одно слово скажут по-польски, а вроде бы сразу роднее им станут.

— Я дам пани млека для детско, — сказал ксендз. — Дись вечером приходьте до мне. Я повемь сестже, жеб зоставила пани млека. Пани ве, где я мешкам?

Ну, вот и всё не сегодня. Какой ты, мой дневник, толстенький становишься. Совсем заметная персона на столе. Увидела тебя недавно Вера Ивановна. «Что это? Дневник? — спрашивает. — Немцев собачите, конечно?» — «А как же!» — говорю я. «Спрячьте Вы его подальше от греха». Она права — я спрятала тебя. До завтра!