Это же сплошная порн

[arbeka]

((Записки учительницы о первых днях, месяцах и годах войны. Много букв, много почти худ описаний. Встречаются перлы.
Повествование о том, как польско-немецкая полиция вернула "советке" похищенное паном Паньковским имущество, вполне забавно.))

12 июля 1941. Светланка ещё спит. Тётушка моет посуду на кухне. Хозяева во дворе стригут овец. Запоздали с этим делом в связи с войной. Я немного почитала Библию. Вот нашли Священную книгу! Это же сплошная порнография!
.............
Тоска! Для чего я всё это пишу? Кому интересно будет читать о маленьких несчастных человечках, затерявшихся на жестоких дорогах войны? Кому мы нужны? Может, и жить-то нам осталось считанные дни. В деревне поговаривают, что немцы всех «советок» с детьми побьют, мужчин советских вывезут на работу в Германию. Здесь, в Польше, мы не только беженцы, но и «советки». Что же нам делать? Мне страшно.

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B441%5D

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

7 декабря. Сегодня после обеда пришли к нам Тиминские, Варвара Фоминична и Бирюля. Вера Ивановна принесла графин вина. Мы с тётушкой удивились: с чего бы это? Какова же была наша радость, когда Владимир Львович торжественно произнёс, что немцев попёрли назад, что их заставили отступать на сто семьдесят — триста километров от Москвы. Мы все подняли стаканы за первую нашу победу и троекратно прокричали «ура»». Мне не терпелось узнать, откуда же пришла такая радостная весть. Оказывается, Владимиру Львовичу о победе нашей сказал один «верный» человек, который сам лично слышал это по радио. Значит, есть люди, которые припрятали приёмники. Вот молодцы! С удовольствием бы познакомилась с ними! Как их найти? Жизнью рискуют люди. За пользование радиоприёмниками немцы карают смертью.

И ещё новость: мы с тётушкой стали воришками. Чуть стемнеет, идём на добычу. Облюбовали ксендзов забор. Найдём слабые места, где дощечки едва держатся, и плечами их, плачами! Я только правым могу. Поднажму, и доска с треском на снег летит. Оторвём их несколько, положим на санки и бегом. Садом Тиминских крадёмся, как тати, чтоб не услышал никто. Нам уже от Веры Ивановны был нагоняй за то, что спиленные яблоньки пожгли с осени. У себя за домом перепилим эти доски и спрячем под крыльцо.

Жаль, что таких воришек, как мы, развелось много. Выйдешь вечером на крыницу — трещит всюду ксендзов забор.

18 февраля. Полмесяца не брала в руки дневник — работаю. В больнице освоилась, познакомилась с людьми. Мне они все кажутся добрыми и хорошими, но, памятуя слова Веры Ивановны — «там всякие есть», я ни с кем не схожусь на близкую ногу.

Многие больные из деревень. Они насильно суют мне хлеб, сало, яйца, особенно после того, как узнали, что я не паненка, а мать двоих детей. Первое время это меня коробило и мучило. Я чувствовала себя в неоплатном долгу перед ними. Теперь я вошла в курс своей основной работы, научилась экономить время и оставляю часок-другой, чтобы как-то расплатиться с ними. Кому письмо напишу в деревню, кому волосы расчешу, кому до уборной дойти помогу, кому халат постираю, кому суп сварю, а иногда и с ложечки покормлю. Больные мной довольны и сёстры тоже. Даже панна Мария, такая суровая и надменная, стала улыбаться мне, а доктор Колосовский при встрече тянет мне руку и иногда, как маленькую, погладит по голове.

За мной закрепили три палаты и часть общего коридора. Мыть полы приходится холодной водой — едва руки терпят. Но я окрепла в этой работе, в постоянной беготне и боли в груди уже не чувствую. Конечно, приятного мало расчёсывать чужие спутавшиеся волосы, нередко липкие от грязи. Но не откажешь людям, если они просят. Боюсь вшей, а они водятся и в белье, и в волосах. Отвратительны и гниды. Выводим эту нечисть керосином и каким-то порошком. Есть больные, которые не мылись более двух месяцев. От них скверно пахнет. Меня часто подташнивает, когда я нахожусь рядом с ними. Но все они — больные люди, их жалко. Несколько раз я просила доктора Колосовского натопить ванную. Но сделать такое, казалось бы, пустяковое дело стало проблемой. Нет мыла, нет белья, маловато дров, да и воду нужно привезти с речки — колодезной не намоешься: она жёсткая, её и мыло не берёт. А с речки привезти тоже не так уж просто: в больнице всего одна лошадь, и она целый день в упряжке, по всем больничным делам одна. На мою просьбу вымыть больных доктор Колосовский отвечает: «От грязи ещё никто не умирал.»