А вы умеете шалить?
Jun. 8th, 2021 07:58 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaА вы умеете шалить?
"Дневники написаны моей сестрой — Кривулиной Юлией Александровной, в девичестве Хордикайнен.
Наша семья: отец, Хордикайнен Александр Матвеевич (1899-1943),мама, Тихомирова Юлия Федоровна (1890-1979), и мы, четверо детей,сестры-близнецы Софья (Зося) и Юлия (Люся) родились 16 апреля 1928года, брат Андрей родился 10 апреля 1929 года, брат Матвей — 14 октября 1933 года, — жила до войны в городе Пушкине (Царское Село) наулице Колпинской, дом 5.Папа родился в Ц. Селе, мама — в Рыбинске. Родители по делу Центрального бюро краеведения — они работали в ЦБК — были арестованы17 июля 1930 года и сосланы в Сибирь. Вернулись в Пушкин осенью 1934года.Наш отец, инженер-экономист, до войны работал старшим экономистом в Гипролесхиме. Мама поступила на работу в сентябре 1938 годастаршим статистиком в Трикотажную артель им. 2-й пятилетки, котораяразмещалась рядом с Александровским дворцом.Мама окончила филологический факультет Петербургских Высшихженских курсов (Бестужевских) в 1914 году, но учительницей работалаочень недолго.
К писанию дневника нас подталкивало и одиночество, отъедннен-ность от других детей во дворе н в школе. Годы без родителей наложилигрустный отпечаток на наши души: мы были робкие, неслышные дети. Даи бабушка (Высоцкая Софья Спльвестровна (1866-1941)), мать нашегоотца, с которой мы, трое детей, жили во время их ссылки, нас стращала:“Вот приедут папа с мамой и...” Не уточнялось, что именно нас ждет, ночто какое-то особое наказание — непременно. Мы боялись возвращенияродителей. Когда однажды, во время их ссылки, нас навестила маминаприятельница по Бестужевским курсам Наталия Васильевна Педькова(она нам рассказывала это в поздние, студенческие годы), мы показалисьей тнхнмн-претпхпмп детьми.— А вы умеете шалить? — спросила она нас.— Нет, не умеем.— А хотите, я научу вас?Мы отказались.
https://imwerden.de/pdf/khordikajnen_zhizn_v_okkupatsii_1999__ocr.pdf
..........
После фабрикации органами ОГПУ в 1929 году так называемого «Академического дела» провинциальные отделения ЦБК были представлены как филиалы «монархической контрреволюционной организации». В 1929-30 годах прошли аресты краеведов по всей стране. В 1930 г. по «Делу о контрреволюционной группировке в ЦБК» были арестованы и осуждены Г. А. Штерн, Г. Э. Петри и др.
Формирование дела проводилось в два этапа. Первый был связан с провалом на выборах в члены Академии в январе 1929 года трёх кандидатов-коммунистов, избиравшихся в числе 42 новых академиков. В газетах появились требования реорганизовать Академию наук и политические характеристики академиков, указывавшие на их якобы контрреволюционное прошлое. Однако после избрания коммунистов А. М. Деборина, Н. М. Лукина и В. М. Фриче эта кампания прекратилась.
Следующий штурм Академии наук начался в августе 1929 года — для «чистки» Академии наук в Ленинград была направлена правительственная комиссия во главе с Ю. П. Фигатнером. В июне — декабре 1929 года по решению этой комиссии были уволены 128 штатных сотрудников (из 960) и 520 сверхштатных (из 830). Основной удар был направлен на учреждения, возглавлявшиеся С. Ф. Платоновым: Библиотеку Академии наук и Пушкинский дом.
...............
ФИГÁТНЕР, Юрий Петрович (наст. имя – Яков Исаакович) (1889 – 20.IX.1937) – сов. парт., гос. и профсоюзный деятель. Чл. Коммунистической партии с 1903. Род. в Одессе, в семье ремесленника; рабочий-токарь.
Реабилитирован посмертно.
"Дневники написаны моей сестрой — Кривулиной Юлией Александровной, в девичестве Хордикайнен.
Наша семья: отец, Хордикайнен Александр Матвеевич (1899-1943),мама, Тихомирова Юлия Федоровна (1890-1979), и мы, четверо детей,сестры-близнецы Софья (Зося) и Юлия (Люся) родились 16 апреля 1928года, брат Андрей родился 10 апреля 1929 года, брат Матвей — 14 октября 1933 года, — жила до войны в городе Пушкине (Царское Село) наулице Колпинской, дом 5.Папа родился в Ц. Селе, мама — в Рыбинске. Родители по делу Центрального бюро краеведения — они работали в ЦБК — были арестованы17 июля 1930 года и сосланы в Сибирь. Вернулись в Пушкин осенью 1934года.Наш отец, инженер-экономист, до войны работал старшим экономистом в Гипролесхиме. Мама поступила на работу в сентябре 1938 годастаршим статистиком в Трикотажную артель им. 2-й пятилетки, котораяразмещалась рядом с Александровским дворцом.Мама окончила филологический факультет Петербургских Высшихженских курсов (Бестужевских) в 1914 году, но учительницей работалаочень недолго.
К писанию дневника нас подталкивало и одиночество, отъедннен-ность от других детей во дворе н в школе. Годы без родителей наложилигрустный отпечаток на наши души: мы были робкие, неслышные дети. Даи бабушка (Высоцкая Софья Спльвестровна (1866-1941)), мать нашегоотца, с которой мы, трое детей, жили во время их ссылки, нас стращала:“Вот приедут папа с мамой и...” Не уточнялось, что именно нас ждет, ночто какое-то особое наказание — непременно. Мы боялись возвращенияродителей. Когда однажды, во время их ссылки, нас навестила маминаприятельница по Бестужевским курсам Наталия Васильевна Педькова(она нам рассказывала это в поздние, студенческие годы), мы показалисьей тнхнмн-претпхпмп детьми.— А вы умеете шалить? — спросила она нас.— Нет, не умеем.— А хотите, я научу вас?Мы отказались.
https://imwerden.de/pdf/khordikajnen_zhizn_v_okkupatsii_1999__ocr.pdf
..........
После фабрикации органами ОГПУ в 1929 году так называемого «Академического дела» провинциальные отделения ЦБК были представлены как филиалы «монархической контрреволюционной организации». В 1929-30 годах прошли аресты краеведов по всей стране. В 1930 г. по «Делу о контрреволюционной группировке в ЦБК» были арестованы и осуждены Г. А. Штерн, Г. Э. Петри и др.
Формирование дела проводилось в два этапа. Первый был связан с провалом на выборах в члены Академии в январе 1929 года трёх кандидатов-коммунистов, избиравшихся в числе 42 новых академиков. В газетах появились требования реорганизовать Академию наук и политические характеристики академиков, указывавшие на их якобы контрреволюционное прошлое. Однако после избрания коммунистов А. М. Деборина, Н. М. Лукина и В. М. Фриче эта кампания прекратилась.
Следующий штурм Академии наук начался в августе 1929 года — для «чистки» Академии наук в Ленинград была направлена правительственная комиссия во главе с Ю. П. Фигатнером. В июне — декабре 1929 года по решению этой комиссии были уволены 128 штатных сотрудников (из 960) и 520 сверхштатных (из 830). Основной удар был направлен на учреждения, возглавлявшиеся С. Ф. Платоновым: Библиотеку Академии наук и Пушкинский дом.
...............
ФИГÁТНЕР, Юрий Петрович (наст. имя – Яков Исаакович) (1889 – 20.IX.1937) – сов. парт., гос. и профсоюзный деятель. Чл. Коммунистической партии с 1903. Род. в Одессе, в семье ремесленника; рабочий-токарь.
Реабилитирован посмертно.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2021-06-08 06:55 pm (UTC)Первый роман я прочла, когда мы учились в пятом классе. Это был “Всадник без головы”. Этот роман мне очень понравился, хотя толстых книг я не любила читать. Мне вообще нравятся спокойные, тихие книги, вследствие чего я многих интересных книг тогда не читала, боясь всяких волнений.
Я очень не любила ходить в баню. Это было для меня сущее мучение. Большую часть нас мыла мама или бабушка Устинья. Иногда люди в бане смеялись, что таких больших девочек моет старушка. Но у нас были большие волосы, и промыть их самим было очень трудно. Бабушке же Устинье давали два-три рубля. Тогда на них можно было купить три килограмма хлеба, теперь же — стакан клюквы нельзя.Расчесывая волосы после бани, очень много приходилось выдирать. Меня мама причесывала до пятого класса, но и потом я не могла хорошо заплести косу. На осмотрах в школе говорили, что у нас хорошие, чистые волосы. Это потому, что каждое утро мама нас чесала, на что папа очень сердился.
После трудных колебаний я все же решаюсьпривести здесь два случая из моей жизни.В эту же зиму в Пушкине — из истории войнывсем памятны морозы той зимы — немец на улицевелел мне снять валенки. Бабушкины, большие, серые, подшитые. До дому я добежала в носках...Другой эпизод. Морозный солнечный день конца41 года. Я иду по Колпинской. Немец подзывает меня: “Broi! Brot!” (нем. —“Хлеб! Хлеб!”). Зовет с собой. Он переводит меня на другую, нежилую сторону, где для населения начинается запретная зона, ведет в дом. У саживает на диван в пустой большойкомнате. Мне кажется, что он хочет отнять уменя мамин английский двухцветный дореволюционный шерстяной шарф, и я не даю расстегнуть пальто, спасаю шарф... Немец насилует меня... Видимо,кто-то шел но улице, мои крики испугали немца (вокнах не было стекол), и он оставляет меня..
Это было совсем недалеко от дома. Мама отвела меня к врачу. Кажется, это был дом, где жилкомпозитор Дешевое, или рядом с ним. Я долго спала, потом все забыла. И только во взрослеющейюности стало проступать в памяти случившееся,даже какие-то слова о том, что что-то во мне ещеуцелело. Таков был смысл. Как потом оказалось, это“что-то ” действительно не до конца было разорвано, но ведь я этого не знала.Маму ни о чем не спросила, просто стала осознавать себя другой... И судьба оказалась не такой,какой могла бы быть...