и мартышка Дунечка

[arbeka]

Вот тут и появился Валериан Эдуардович Гревс, который вел все дела Ольденбургского и был к тому же его юрисконсультом. Странный это был человек, с иссиня-черными волосами, носил очки в золотой оправе и часто смотрел на людей в золотой лорнет онегинского фасона.

Происхождения он был английского. Его дед некогда поселился в Петербурге, отец был воспитателем и преподавателем английского языка в Училище правоведения, и сам Гревс учился в этом училище, которое тоже находилось в ведении принца Ольденбургского. Оттуда, вскоре после открытия собственно нотариальной конторы, он и попал в орбиту ведомств, бывших под началом принца.
Моя мать была Гревсом очарована; и правда, это был блестящий человек, образованный, абсолютный циник, великолепно владевший словом... Вскоре он был приглашен к нам домой. Несколько позже он представил нам свою жену, Елену Исаакиевну, рожд. Достовалову, на 18 лет моложе его; она была его третьей женой (а было их у него всего четыре, и все они приводили ему своих детей от предыдущих мужей, так что разобраться, кто есть кто, было почти немыслимо).

Елена Исаакиевна была типа кустодиевских красавиц: конечно, семи пудов не весила, однако была заметно полнее иных петербургских юных дам, с очень маленькими и изящными ногами и руками, со светло-пепельными волосами, гладко причесанными на пробор, с прекрасным нежным цветом лица и серо-голубыми глазами... Походка, говор, манера сидеть за столом, есть с видимым удовольствием вкусные вещи и особенно пить хорошее вино, нечто наглое в будто скромном ее облике придавали ей особенную "земную" привлекательность.

Она либо покоряла мужчин навеки, причем мгновенно (что и случилось с моим отцом, который в первый же вечер, увидев ее, решил, что разведется и женится на ней), либо, наоборот, могла вызвать глубоко неприязненные чувства, и тоже бесповоротно.

Она родилась в Омске, в семье купцов-староверов Достоваловых;
бабка еще живала в скитах, и переселились они в город сравнительно недавно. Два ее брата учились в Кадетском корпусе в Омске; старшая сестра вышла замуж за офицера и жила с ним в Ковно. После смерти отца Исаакия Авраамовича Елена Исаакиевна с десятилетнего возраста поселилась у старшей сестры в Ковно, где и окончила гимназию. Она мечтала о сцене, как многие провинциальные барышни, и уехала в Петербург.

Одно время училась у Ходотова, посещала какие-то лекции и вот в 19 лет встретила Гревса на ужине у доктора Кубе.

Через несколько недель она стала его женой и получила в полное управление двух его детей от первой жены и двух дочерей его второй жены от предыдущих ее мужей, а также сына Гревса, Павла, от той же второй жены. Все вместе жили в роскошной квартире на Сергиевской, и неожиданно для себя провинциальная девица стала полной и безусловной хозяйкой и распорядительницей этого Ноева ковчега. Там же жили и две собаки, кот и мартышка Дунечка.

http://lit.lib.ru/k/kriwosheina_ksenija_igorewna/xx.shtml

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Вскоре Бабич (довольно крупный специалист по коррозии металлов) получил кафедру в Технологическом институте в Омске, трехкомнатную квартиру, и новая чета стала там жить да поживать. Таня завела двух породистых псов - черных коккеров с длинными шелковистыми ушами, завела и шик за столом, вспоминая прекрасную французскую cuisine; она читала всем новым омским друзьям и свои и чужие стихи. Читала нараспев, как их читали "в наше время"; после семи голодных лет в лагере, конечно, быстро располнела - тут уж ничего не поделаешь, - но красивая голова всегда была гордо откинута по-фон-хундовски, волосы красила она в черный цвет, и лицо, несмотря на все пережитое, оставалось очень гладким и моложавым.
Она дважды приезжала в Москву, оба раза показываться специалистам по онкологии; я ее водила к знаменитому врачу в платную Арбатскую поликлинику; он ей сказал, что даже намека на рак груди у нее нет и что не надо себе это внушать, потому как опасно все время думать о раке.
Еще раз она вернулась в Москву уже в 1962 году, и я узнала, что за это время ей одну грудь отняли, она от меня это почему-то скрывала. Ходила опять к какому-то хирургу, в разговорах со всеми и даже со мной придерживалась вполне советских позиций. Во время ее пребывания произошел эпизод с советскими ракетами на Кубе - знаменитый Карибский кризис. Мы все не отрываясь слушали разные "голоса" - мы вполне понимали, какой может быть исход... Таня вдруг переменилась к нам, спешно переехала к кому-то в Москве, прислала из Омска очень сухую и коротенькую открытку, потом совсем перестала писать. А в дни событий, связанных с убийством Кеннеди в 1963 году, мы вышли вечером от соседей, где смотрели по телевидению передачу о гибели Освальда в тюрьме, впечатление было потрясающее, и вот из почтового ящика я вынула открытку от Бабича: "Таня вчера скончалась от рака мозга, последние два месяца так ужасно страдала, что умоляла, чтобы ее умертвили".
Сам Бабич умер через полгода от рака горла.
И последняя встреча с Таней у меня произошла уже здесь, по возвращении в Париж, через одиннадцать лет после ее смерти. В первом номере "Вестника РСХД", который мы купили в магазине ИМКА-Пресс, в разделе "Литература и жизнь" значилось: "Голос Архипелага - три стихотворения". Я раскрыла журнал на 110-й странице, и это оказалось стихотворение Тани Гревс!
Меня тогда просто поразило, что в 1974 году в первой же тетрадке "Вестника", попавшей мне в руки в Париже, я прочла ее стихи. Кто же из лагерных приятелей сохранил их? И кто задумал и переслал в Париж? А может, они до сих пор ходят в самиздате в России?
Стихи могут показаться не ахти какими. Однако там, в Спасске, в лагере, в ссылке, какой-то из несчастных узниц они принесли минуту отдыха и надежды. Это, по-моему, первое стихотворение Тани Гревс, которое когда-либо было напечатано. Вот оно.