А и Б сидели на

[arbeka]

((Почему А.Ах а не А.Б.? В самом деле. Почему "сов. оппозиция" подняла на свой щит Ахматову и совершенно отвернулась от другой Анны?
Любительским глазом, мне представляется такой расклад.

Ахматова как вошла "в обойму", так и не выпадала из нее. Проживая в столицах. Очень важным фактором были (почти) все ее мужчины.
И, она была "наследницей" старой, царской России.

Баркова взлетела было при Советах, но без мужиков (если не считать тов. Луначарского).
3 отсидки, проживание в гнусной Калуге и - полное забвение. Вот результат твердого и жесткого характера.
Плюс - она "наследница" Октября, что уже не комильфо.))
..............
А́нна Алекса́ндровна Барко́ва 1901— 1976, Москва)
"В 1922 году выходит её единственная прижизненная книга стихов «Женщина» (с восторженным предисловием Луначарского), в следующем году отдельным изданием публикуется пьеса «Настасья Костер».

Начало 1920-х гг. — вершина официального признания Барковой; её стихи становятся широко известны, о ней начинают говорить как о «пролетарской Ахматовой», выразительнице «женского лица» русской революции. Её лирика этих лет действительно глубоко оригинальна, она эффектно выражает мятежные (революционные и богоборческие) устремления «сражающейся женщины», виртуозно используя богатый арсенал поэтической техники (в частности, прочно утвердившиеся к тому времени в русской поэзии дольник и акцентный стих).

В 1924–1929 годах она работала в газете «Правда»

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: История (https://www.livejournal.com/category/istoriya?utm_source=frank_comment), Литература (https://www.livejournal.com/category/literatura?utm_source=frank_comment), Россия (https://www.livejournal.com/category/rossiya?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[belkafoto.livejournal.com]

Во всех трех следственных делах в качестве вещественных доказательств оказались рукописи Барковой: в московском деле — блокнот с 59 стихотворениями периода 1922—1934 гг., в калужском—дневниковые записи 1946—1947 гг., в луганском—дневники, письма, 60 произведений в прозе, более 500 стихотворений. Значительная часть стихов, а проза, дневники и письма полностью были, как об этом заяви-


- 272 -

ли специалисты, совершенно неизвестны. Их нужно было вернуть тем, кому они предназначались, — читателям. И справедливость восторжествовала: 12 апреля 1991 г. на собрании общественности г. Иванова, посвященном 90-летию со дня рождения А. Барковой и организованном местными отделениями Союза писателей России и общества «Мемориал», все рукописи писательницы долгие годы находившиеся в заточении, разобранные и систематизированные, были официально переданы литературному музею Ивановского государственного университета.

[belkafoto.livejournal.com]

25 декабря 1934 г. подошла очередь бывшей сотрудницы журналов «Голос кожевника», «Ударник нефти», а в последнее время нештатницы одного из отделов политпросвета Анны Александровны Барковой. Во 2-м отделе СПО НКВД имелись материалы о «систематическом ведении» ею «антисоветской агитации и высказывании террористических намерений». Им был дан ход, и по ордеру, подписанному заместителем наркома Прокофьевым, Баркова была арестована и препровождена в Бутырский изолятор без получения обычной для этого санкции прокурора. Буквально на следующий день были допрошены два ее близких знакомых — журналист Виктор Г. и художник Абрам П. (подробные сведения о них имеются, но по этическим соображениям здесь и в ряде других случаев приводить их не будем). В кратких протоколах допросов того и другого записано почти слово в слово одно и то же: «...встречались с Барковой в домашней обстановке... судя по разговорам, она не является человеком, стоящим на платформе советской власти... В беседах неоднократно рассказывала анекдоты антисоветского содержания; говорила, что при советской власти, вследствие отсутствия свободы слова и цензуры, более жесткой, чем при царском режиме, писателям нет возможности развернуть творческие силы, а после убийства Кирова оправдывала террор оппозиционеров, вынужденных прибегнуть к этому из-за отчаяния ввиду лишения их возможностей осуществлять свои идеи...»

[belkafoto.livejournal.com]

В последующие дни декабря 34-го проводились допросы Барковой. Из протоколов видно, что следователь, а им был оперуполномоченный Глаголев, настойчиво желал, чтобы та предельно полно очертила круг своих знакомых, с которыми имела постоянное общение, рассчитывая, видимо, впоследствии в ходе их допросов получить как можно больше фактов, подтверждающих выдвинутое ей обвинение. Анна Александровна назвала дюжину фамилий таких лиц, добросовестно выложила следователю, что и когда говорила в обществе того или иного. Она даже конкретно определяла, как каждый из них относился к ее высказываниям, и по этим показаниям получалось, что добрая половина обычно в таких случаях переводила разговоры на другую тему или отмалчивалась, а реагирования других писательница просто не помнит. О себе же Баркова говорила полно и прямо. В протоколах ее допросов зафиксировано: «В 1927—1928 годах сочувствовала идеям троцкизма, считала, что руководители большевистской партии поступили непра


- 273 -

вильно, не дав оппозиции высказываться в широком масштабе... В 1931 г. я считала, что партия преждевременно проводит коллективизацию усиленными темпами, зажимает свободу личности и в извращенной форме осуществляет строительство социализма. Эти свои мысли и настроения я выразила в стихах». Не скрывала она и того, что «раза три или четыре высказывала среди своих знакомых одобрение идей оппозиции по вопросам террора в отношении руководителей коммунистической партии, в частности Сталина». Спустя полтора года такого признания вполне хватило бы для самой страшной и безотлагательной кары, но тогда следствие ограничилось предъявлением Барковой 9 января 1935 г. обвинения по ст. 58—10 УК РСФСР.

[belkafoto.livejournal.com]

В этот же день она отправила заявление на имя наркома внутренних дел Ягоды, в котором высказала свое отношение к сложившейся ситуации: «Я привлечена к ответственности по ст. 58 п. 10 за активную антисоветскую агитацию, выражавшуюся в антисоветских разговорах и террористических высказываниях с моими знакомыми.

Разговоры, имевшие контрреволюционный характер, я действительно вела, но вела их в узком кругу, в порядке обмена мнениями, но не с целью агитации.

В этом я сейчас глубоко раскаиваюсь. Этими разговорами я не думала принести какой-либо вред пролетарскому государству.

По профессии я — журналистка, но в последние годы не смогла работать по специальности, мне приходилось заниматься канцелярским трудом, и часто, благодаря своей непрактичности и неумению устраиваться, я оставалась без работы. У меня очень неважное здоровье— бронхиальный туберкулез с постоянно повышенной температурой, малокровие и слабость сердечной деятельности. В силу моего болезненного состояния и моей полной беспомощности в практической жизни наказание в виде ссылки, например, будет для меня медленной смертью. Прошу подвергнуть меня высшей мере наказания. Жить, имея за плечами 58-ю статью и тяжкое обвинение в контрреволюционной деятельности, слишком тяжело. Спокойно работать и вернуться к своей профессии писателя, что было для меня самым важным делом в жизни, будет невозможно».

На следующий день Анна Александровна пожелала объяснить свои взгляды по поводу выдвинутого против нее обвинения и следователю Глаголеву, к которому, судя по всему, она относилась доверительно, ибо в ходе следствия он всегда старался удовлетворить ее просьбы, касалось ли это предоставления нужных для чтения книг или улучшения рациона питания из-за случавшихся ухудшений состояния здоровья. Из этого письма к Глаголеву видно, что ее обращение к наркому было


- 274 -

сознательным избранием собственной участи: «В последнее время овладевшая мной нервная депрессия мешает мне сосредоточиться в мыслях, поэтому вчера я не смогла сделать кое-каких пояснений по моему делу. Если не поздно, сделаю это сейчас.

[belkafoto.livejournal.com]

Я горько раскаиваюсь, но раскаяние сейчас дешево стоит. Его нужно доказать. Смогу ли я сделать это? Не знаю. Кое-что у меня было, какая-то возможность работать имелась. Я сама погубила все.

Начинать новую жизнь в новых — более тяжелых — условиях мне не по силам. Сейчас я чувствую себя непригодной ни к жизни, ни к работе. Наиболее легким и милостивым наказанием для меня будет то, о каком я прошу в заявлении на имя наркома».

Письмо Барковой дошло до наркома. 9 марта 1935 г. Ягода на препроводительном к нему рапорте собственноручно начертал: «Молчанову (в то время начальнику секретно-политического отдела главного управления госбезопасности НКВД.—В. П.). Не засылайте далеко»,— определив этой краткой резолюцией судьбу поэтессы.

[belkafoto.livejournal.com]

26 марта 1935 г. дело в отношении Анны Александровны Барковой было рассмотрено Особым совещанием при НКВД СССР, которое постановило: «За контрреволюционную деятельность—заключить в исправтрудлагерь сроком на шесть лет». Уже через три дня последовало указание «с первым отходящим этапом направить в распоряжение Управления Карлага НКВД г. Караганда». Видимо, Казахстан был тогда одним из тех мест, которые считались не очень далекими; именно там Анна Баркова провела первые пять лет заключения.

В завершение обзора первого следственного дела А. А. Барковой следует сказать о том, что в протоколе обыска, произведенного во время ее ареста, отмечено: «...взяты для доставления в НКВД напечатанная на машинке драма в 4-х действиях «Пятнадцать долларов и 300 рублей» на 95 страницах, разные стихотворения и переписка...» К великому сожалению, ничего из рукописей Барковой, кроме упоминавшегося блокнота, при деле не оказалось, ибо в то время уже вводилась практика уничтожения по завершении дела всего того изъятого при арестах, что, по мнению оперработников или следователя, не имело значения для обвинительной части и не являлось вещественным ее доказательством. Косвенные данные позволяют судить, что в числе уничтоженного были и письма гимназической учительницы Барковой— Веры Леонидовны Колегаевой.

После освобождения из Карагандинского лагеря, а затем кратковременного проживания в Таганроге А. А. Баркова предпринимала попытки обосноваться в Москве, но они оказались безуспешными, и с осени 1940 г. она стала жительницей Калуги.

[belkafoto.livejournal.com]

она стала жительницей Калуги.


- 275 -

Документы свидетельствуют, что пребывание ее там было несладким. Только в первые военные дни Анна Александровна смогла устроиться в школу (номер, кстати, у той и то оказался тринадцатым), на должность уборщицы. Проработала там до осени 42-го и потом перебивалась кое-как благодаря помощи своих московских знакомых. Далее было двухлетнее бухгалтерство в КОГИЗе, а в 1946—1947 гг.—работа ночным сторожем в «Облсельхозстрое».

Нельзя не упомянуть о том, что сразу после изгнания из Калуги немецких захватчиков Баркова задерживалась органами МГБ, видимо, осуществлявшими фильтрационную «проческу», и в течение нескольких дней проверялась как подозревавшаяся в пособничестве оккупантам. В ходе проверки ничего подтверждающего это найдено не было.

Весь калужский период, как показывают материалы второго следственного дела, был у Барковой временем одержимого чтения: западная и русская классика, «толстые» литературные журналы, мемуары, бюллетени Московской патриархии, материалы о проходившем в те времена Нюрнбергском процессе. Рождались планы работы над историческим романом в «макиавеллевском» духе. О ее внутреннем состоянии узнаем из дневника: «...живу по самому животному инстинкту самосохранения и из любопытства».

Не удалось сохраниться—27 ноября 1947 г. Баркова была арестована.

[belkafoto.livejournal.com]

Реакция следователя на такое заявление отражена в протоколе: «Вы говорите неправду, и мы Вас будем изобличать на следствии».

Эти изобличения по сути свелись к показаниям квартирохозяйки, ее дочери и одной их знакомой; из них следствие заключило, что Баркова не скрывала в разговорах своего враждебного отношения к социалистическому строю, клеветала на советскую действительность, нелестно отзывалась о Сталине, говорила об отсутствии в СССР свободы слова.

Сейчас это выглядит как нелепость, а в то время записей в изъятых при обыске дневниках, показаний трех свидетелей, подтверждения их показаний самой обвиняемой да приложенной справки о прежней судимости хватило для предъявления Барковой обвинения по ст. 58—10 части I УК РСФСР. По этой статье 16 февраля 1948 года Анна Александровна и была осуждена Калужским областным судом на 10 лет лишения свободы с отбыванием в ИТЛ и поражением в правах на 5 лет после отбытия наказания.

Направленная в Верховный суд РСФСР кассационная жалоба, в которой Баркова достаточно убедительно показывала несостоятельность свидетельских показаний, искажавших ее высказывания, осталась без удовлетворения. Для отмены решения «смехотворного суда», каковым


- 276 -

впоследствии Баркова назвала свой калужский процесс в одном из стихотворений, оснований найдено не было. На сей раз ее лагерным прибежищем стала Инта.

[belkafoto.livejournal.com]

К моменту реабилитации Анна Александровна жила в поселке Штеровка, близ Луганска, деля кров в чужом маленьком домишке с одной из своих бывших солагерниц Валентиной Семеновной Санагиной. «Домоседы, сторонящиеся людей, постоянно державшие свою дверь на запоре», — так о них говорили, судя по имеющимся материалам, соседи—не удержались в своей крепости. 13 ноября 1957 г. обе были арестованы. В постановлении на арест Барковой указано, что она, «дважды привлекавшаяся к уголовной ответственности за контрреволюционные преступления, не отказалась от своих антисоветских убеждений, осталась на враждебных позициях и является автором ряда рукописей злобного антисоветского содержания». Такая формулировка обвинения в отношении человека, уже дважды прошедшего через Гулаг, не могла предвещать ему ничего хорошего, но — с другой стороны — требовала от грядущего следствия основательного фактического подкрепления.

Неоднократно продлевавшееся следствие в отношении А. А. Барковой и ее «подельницы» было довольно обстоятельным. Материалы этого дела ценны тем, что они проливают свет па многие эпизоды жизни Барковой, относящиеся к воркутинскому (1948—1956) и кемеровскому периодам (1957—1965), дают представление о круге ее знакомых. Список этих люден в общем-то не очень велик, сложился он из показаний Барковой и адресатов изъятой у нее при аресте переписки. Все эти лица были допрошены в местах их проживания, и их показания дают основания для некоторых обобщений, характеризующих личность, образ жизни писательницы, ее отношение к собственному творчеству.

Из этих же материалов мы узнаем, что после второго освобождения Анна Александровна, поскитавшись по столице от одной к другой


- 277 -

из своих знакомых, уехала на Украину, оставив у двух из них кое-что из написанного ею в разные годы. Рукописи эти без особых затруднений были впоследствии заполучены следствием и использованы им в полной мере.

Много все-таки в жизни парадоксов: в то время, как Баркова ходатайствовала о своей реабилитации и добилась ее, следственные органы, проделав незамысловатую проверочную работу, получили в свои руки информацию, которая не могла быть оставлена без последствий.

[belkafoto.livejournal.com]

Его величество случай открыл замки затворниц Матрене Пархоменко—соседке, которая, повздоря с мужем, решила наказать его своим уходом. Раздосадованный муж несколько дней подряд порывался заполучить беглянку обратно, предпринимая попытки прорваться за закрытые двери, но всегда получал отпор, слыша вслед резкие эпитеты на свой счет. Вконец обозленный, муж написал в отделение связи анонимку о том, что приютившие его жену Санагина и Баркова приобрели радиоприемник и не зарегистрировали его. Естественно, начались проверки, которые привели к тому, что напугавшаяся жена бежала из своего укрытия и поведала проверявшим о том, что женщины эти, назвавшие своего кота именем руководителя партии и правительства, действительно имеют приемник, купленный специально для того, чтобы, просыпаясь в 6 часов утра, слушать «Голос Америки», и говорят, что только так можно узнать правду. Сказала она и о том, что обе соседки постоянно что-то пишут.

И в самом деле напарница Барковой, видимо, глядя на свою постоянно занимающуюся сочинительством подругу, для коротания вечеров тоже решила что-то написать и в нескольких ученических тетрадях изложила нечто биографическое. А поскольку жизнь ее была далеко не сладкой, этот безграмотно и коряво написанный опус был окрещен в обвинении «антисоветским произведением реакционного характера, в котором автор клевещет на коммунистов, а образ няни-реакционерки показан положительно».

[belkafoto.livejournal.com]

Расчеты Барковой на неосведомленность следствия по поводу ее рукописей были иллюзорными. Среди изъятых при обыске документов оказались квитанции на отправлявшиеся в Москву посылки, в том числе и на ту, которая не успела еще уйти из Штеровки. С прокурор-


- 278 -

ского ведома она была осмотрена в отделении связи, и в ней, наряду с непримечательным скарбом, были обнаружены рукописи: 5 толстых общих тетрадей, 6 ученических, 3 блокнота и почти 400 разрозненных листов. В их числе и была почти вся никому ни ранее, ни потом не известная проза Барковой, впервые увидевшая свет в настоящем издании. По специальному постановлению посылка была изъята для передачи в Управление КГБ. На допросах в конце декабря Баркова признала своими все предъявленные ей следователем рукописи, факт сокрытая отправки их в Москву объяснила нежеланием причинить получательнице неприятности; сама сказала о том, что хранительницами некоторых ее рукописей в Москве, помимо уже известных следствию В. О. Грубе и Е. С. Филиц, являются Т. Г. Цявловская и Е. А. Дубенская.

[belkafoto.livejournal.com]

Отметив, что Баркова виновной себя не признала, суд счел ее вину полностью доказанной и приговорил к 10 годам лишения свободы с последующим поражением в правах на 5 лет. Такая же кара постигла и Санагину.

Сразу же после суда Баркова обратилась с кассационной жалобой в Верховный суд Украины, в которой аргументированно доказыва-


- 280 -

ла несостоятельность формулировок приговора Луганского областного суда, утверждая, что она не является заклятым врагом советской власти в демократическом понимании, ставила под сомнение ряд деталей, инкриминировавшихся ей в качестве обвинения следствием и судом, и выражала сомнение в законности ее преследования за изложенные в черновиках беллетристики и дневниках мысли и настроения.

15 мая 1958 г. судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда УССР, рассмотрев кассационную жалобу Барковой, оставила ее без удовлетворения. Гулаг вновь открыл ей свои двери, на этот раз в Мордовии.

[belkafoto.livejournal.com]

15 мая 1965 г. Пленум Верховного суда УССР отменил приговор Луганского областного суда от 27 марта 1958 г. и определение Верховного суда Украины от 15 мая 1958 г, а дело в отношении Барковой и Санагиной прекратил за недоказанностью предъявлявшегося обвинения. Полная реабилитация.

После освобождения А. А. Баркова получила пристанище в Зубово-Полянском доме инвалидов в Мордовии, но ее мечтой было возвращение в Москву. И она осуществилась: осенью после ходатайств Союза писателей СССР она получила московскую прописку и обрела маленькую комнату в одном из домов на Суворовском бульваре в столице, где и дожила свои последние годы.