А и Б сидели на

[arbeka]

((Почему А.Ах а не А.Б.? В самом деле. Почему "сов. оппозиция" подняла на свой щит Ахматову и совершенно отвернулась от другой Анны?
Любительским глазом, мне представляется такой расклад.

Ахматова как вошла "в обойму", так и не выпадала из нее. Проживая в столицах. Очень важным фактором были (почти) все ее мужчины.
И, она была "наследницей" старой, царской России.

Баркова взлетела было при Советах, но без мужиков (если не считать тов. Луначарского).
3 отсидки, проживание в гнусной Калуге и - полное забвение. Вот результат твердого и жесткого характера.
Плюс - она "наследница" Октября, что уже не комильфо.))
..............
А́нна Алекса́ндровна Барко́ва 1901— 1976, Москва)
"В 1922 году выходит её единственная прижизненная книга стихов «Женщина» (с восторженным предисловием Луначарского), в следующем году отдельным изданием публикуется пьеса «Настасья Костер».

Начало 1920-х гг. — вершина официального признания Барковой; её стихи становятся широко известны, о ней начинают говорить как о «пролетарской Ахматовой», выразительнице «женского лица» русской революции. Её лирика этих лет действительно глубоко оригинальна, она эффектно выражает мятежные (революционные и богоборческие) устремления «сражающейся женщины», виртуозно используя богатый арсенал поэтической техники (в частности, прочно утвердившиеся к тому времени в русской поэзии дольник и акцентный стих).

В 1924–1929 годах она работала в газете «Правда»

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

В последующие дни декабря 34-го проводились допросы Барковой. Из протоколов видно, что следователь, а им был оперуполномоченный Глаголев, настойчиво желал, чтобы та предельно полно очертила круг своих знакомых, с которыми имела постоянное общение, рассчитывая, видимо, впоследствии в ходе их допросов получить как можно больше фактов, подтверждающих выдвинутое ей обвинение. Анна Александровна назвала дюжину фамилий таких лиц, добросовестно выложила следователю, что и когда говорила в обществе того или иного. Она даже конкретно определяла, как каждый из них относился к ее высказываниям, и по этим показаниям получалось, что добрая половина обычно в таких случаях переводила разговоры на другую тему или отмалчивалась, а реагирования других писательница просто не помнит. О себе же Баркова говорила полно и прямо. В протоколах ее допросов зафиксировано: «В 1927—1928 годах сочувствовала идеям троцкизма, считала, что руководители большевистской партии поступили непра


- 273 -

вильно, не дав оппозиции высказываться в широком масштабе... В 1931 г. я считала, что партия преждевременно проводит коллективизацию усиленными темпами, зажимает свободу личности и в извращенной форме осуществляет строительство социализма. Эти свои мысли и настроения я выразила в стихах». Не скрывала она и того, что «раза три или четыре высказывала среди своих знакомых одобрение идей оппозиции по вопросам террора в отношении руководителей коммунистической партии, в частности Сталина». Спустя полтора года такого признания вполне хватило бы для самой страшной и безотлагательной кары, но тогда следствие ограничилось предъявлением Барковой 9 января 1935 г. обвинения по ст. 58—10 УК РСФСР.