Лигия и Виниций сидят в саду

[arbeka]

Лигия и Виниций сидят в саду

((Автору 13 лет. Год 1908. ))

9 марта (25 февраля). Сегодня я кончила чудную книгу: «Quo vadis», Сенкевича. До того, что я прочитала ее, я говорила, что самая интересная книга это «Юность Кати и Вари Солнцевых», но теперь я вижу, что «Quo vadis» гораздо поэтичнее, интереснее, содержательнее — одним словом несравненно лучше первой. Особенно мне понравилось место, где Лигия и Виниций сидят в саду после болезни последнего. Какая поэтичная картина представляется, читая это место! Какая чудно описано это их свидание!

Сумерки спускаются на землю. Сад, весь покрытый розовыми лепестками цветущих деревьев, тихо дремлет. Воздух прозрачен и чист. Лигия, чистая как ландыш, и страстно любящий ее Виниций сидят безмолвно на скамейке, озаряемые последними лучами заходящего солнца. Оба мечтают о светлом будущем, ождающем их… И вдруг раздается страшный рев: это перед закатом солнца перекликаются львы, привезенные в Рим для участия в играх. Этот рев смущает тишину и покой, в которуюые погружены оба. Он навевает на них смутное предчувствие беды, но счастливые настоящим, они скоро забывают об нем.

Чудное место! Я страшно жалею, что уже кончила эту дивную книгу! Но, не знаю почему, мне всегда делается грустно и прямо тоскливо, когда я читаю такие места или когда думаю о них. Вот странно! А между тем мне и сейчас ужасно грустно!

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B3275%5D

Comments

[bodeh.livejournal.com]

Вот так и задумаешься: многие ли способны, существуя на уровне восприятия «"Юность Кати и Вари Солнцевых" — самая _интересная_ книга» перейти к "Камо грядеши" — и дочитать, и воспринять её?

многие ли способны

[belkafoto.livejournal.com]

В 13 лет возможно то, что в 31 уже поздновато. Когда я вспоминаю, какую чушь я читал до лет 20, то не удивляюсь, почему потом с трудом полистывал Маркса.

[klausnick.livejournal.com]

Я в 13 лет так не мог писать. Талант.

Я в 13 лет так не мог писать.

[belkafoto.livejournal.com]

Семья (папа профессор) и окружение (учеба еще в ТОЙ гимназии). Где-то чуть пораньше этой записи, юная дева сетует, что ей с трудом даются письма на немецком...

Какая непосредственность!

[belkafoto.livejournal.com]

Наташа Ростова отдыхает!!

"3 мая (20 апреля). Сегодня со мной случился «небольшой бамбук»: я наделала в штаны. Это на 14ом году?!!!!!

[belkafoto.livejournal.com]

17 апреля (4 апреля). Я не могу сегодня писать! Я страшно взволнована! Лопнула оболочка спокойствия! Не могу, не могу… Я вижу каждый день, как Маргар. моется отрубями, мажется миндальным маслом и пьет череду, — и все это для того чтобы казаться красивее и лучше. По моему… Я не могу сказать. Это какая-то слишком заурядная вещь! Это пошлость, плоскость, это показывает по моему страшную ограниченность, узость что-ли; это так выходит, как старая дева, старающаяся выйти замуж; Или как глупая, как стол, девченка. Сию секунду поднимаю голову и уже вижу ее, мажущейся какой-то белой мазью. Но ведь это по меньшей мере глупо, а мне это прямо отвратительно, противно и гнусно! Мне больно, когда я вижу ее, прихорашивающейся перед зеркалом или крутящей свои чубы. Меня спрашивают, отчего я не говорю и все время молчу. Но зачем и что мне говорить, когда мне не интересны все эти обыденные мелочи, вроде: Я встретила того-то, он меня проводил до самого дома, очень был любезен и т. д.

[belkafoto.livejournal.com]

24 сентября (11 сентября). После лета. Осенью, новый учебн. год. Экзамены давно кончились. наступил и кончился отдых и снова я стала ходить в гимназию уже в V класс. Весело и симпатично было летом. Жили мы недалеко от Киева, в Фастове. Самое местечко ужасно грязная, полное жидочков смирненьких. Мы жили в усадьбе, совсем отдельно стоявшей.

[belkafoto.livejournal.com]

Дождь прошел, тучи разошлись, телеги она выстлала и мы чудесно ехали. Но все время удивлялись, отчего это такие огромные лужи, по которые Ральфу, нашей собаке пришлось переплывать. Когда мы вернулись домой, то застали — пустоту и разрушение: от страшного ливня крыша протекла и почти во всех комнатах обрушились потолки. Бабушка говорит, что было ей очень страшно одной во время такой грозы и дождя.

[belkafoto.livejournal.com]

Меня теперь очень занимает один тип, именуемый Щербаковым. Это наш учитель истории. Он еще молодой, очень хорошо говорит и вообще самый интересный из наших учителей. К тому же в нем «что-то есть» (как теперь глубокомысленно говорят о декадентских дурацких пьесах, кот. никто не понимает). Я вообще никем до сих пор не увлекалась да и им не думаю увлекаться: меня просто интересует это «что-то», т. к. я люблю над всеми наблюдать. Я ведь совсем не как Маргарита, кот. увлекалась кажется с 10 лет каждым человеком.

говорили о покупке имения

[belkafoto.livejournal.com]

1 марта (16 февраля). Сегодня была в гимназии. С Мурашкой встреча была очень радостная, хотя по-моему ей чего-то недоставала, она как будто чем то недовольно, но только еле, еле заметно. Меня сегодня удивила одно ученица Янченко. Она меня за что-то ненавидит и хорошо хоть то, что она этого не скрывает. Перед уроком она вдруг обратилась ко мне с вопросом, почему я не была в театре, когда она меня видела, такой, как в гимназии. На это я ответила, что дома всегда меняюсь. «Вы гораздо хуже в театре чем в гимназии» — «В каком отношении?» — «Во всех». «Вы меня ведь кажется вообще не очень-то любите», говорю я. «Оно положим, но в театре вы совсем сухая; такая сухая, как корочка черного хлеба, кот. с месяц пролежала на окне». Тут вошел учитель и наш разговор прекратился. Что она хотела сказать своим сравнением так и осталось мне не известным. Вечером говорили о покупке имения. Это давняшняя папина мечта, которую я вполне разделяю. Но мама что-то не хочет.

И еще странно: (до чего мой характер противоположен Маргаритиному) я всегда строю планы и мечтаю вечером одна и ревностно охраняю эти грезы от других, как будто боюсь, чтоб их не унесли или не разбили; и правда, чуть кто-нибудь узнает мой план, он перестает меня интересовать и не доставляет мне наслаждения. А Маргарита, та наоборот. Мечтает она столько же, сколько и я, но все выкладывает. Постоянно я слышу подобные фразы: «Таня, у меня грандиозный план!» «Вот что я решила» «А вот я так-то сделаю». В особенности часто она повторяет первую фразу, причем она поднимается на цыпочки, слегка наклоняется вперед, хватает меня за руку между локтем и плечом, глаза загораются восторгом, в них, как мы выражаемся, начинают «бегать мышки» — и быстро, быстро, почти захлебываясь она начинает развивать свой «грандиозный» план. Дорогой Мусик-Пусик, как я тебя обожаю в эту минуту!

Эту разницу, к сожалению, я не могу объяснить ничем иным, как только тем, что я эгоистка, а она… Я ее люблю не как всех, особенно. Я ее люблю, как цветок, как белую лилию, как неоперившегося птенчика с желтеньким клювиком, как редкую, грациозную бабочку, легкомысленно порхающую среди поля, как ручеек, тихо журчащий в теплую летнюю ночь… Вот как люблю я ее, мое «нежное дорогое создание». Моя милая «чудная крошка».

[belkafoto.livejournal.com]

13 октября (30 сентября). Случилось страшное горе: Щербаков ушел от нас, он назначен воспитателем в пансион Iой гимназии. Когда нам это сказала М.Н., то мы пришли в отчаяние и на уроке нового учителя мы все ревели: Троицкая, Мурашко, Тихонова, я. На переменке к нам присоединилась Константинова. Право, мы не думали, что он так привязал нас к себе; я никогда не воображала, что буду так скучать без его уроков; теперь только я оценила их и его самого; он такой был славный, прелесть, и чудесно смеялся над ученицами, так тонко, что даже сразу и не поймешь насмешки. И глаза у него дивные. Вообще мы его не ценили. А как дивны были последние уроки: просто все уши прослушаешь и все глаза проглядишь. Тихонова тоже не может найти себе места. Мы ни за что не хотели с этим помириться; сегодня я беседовала с ним. Он поразительно был любезен и говорил страшно симпатично. Он говорил, что ему очень жаль уходить именно из нашего класса, а когда я сказала, что мы ужасно жалеем, что он уходит, то он ответил: «Наверное, мне еще гораздо больше жалко уходить от вас; с вами мне было так приятно заниматься!». Потом я спросила будет ли он у нас в 7 классе. Он сказал, что очень бы хотел и постарается. Тогда я попросила его посоветовать мне, что делать с тройкой (новый учитель может вообразить что я троечница). Я ему так и сказала, но он сейчас же сказал с ему одному свойственной усмешкой: «А я же его предупрежу, скажу, что Вы у меня были прекрасной ученицей, что это случай!» Так вспомню его уроки, как он на меня смотрел мило — просто хоть плачь опять.

31 октября (18 октября). Я хочу, я должна узнать, что со мною? Это мучительное состояние — чувствовать что-то и не знать что. Мне нравится Щербаков, нравится Алеша, а я не влюблена ни в того ни в другого. Между тем я с замиранием сердца слушаю голоса в передней при каждом звонке — не Алеша ли, а после разговора с Щербаковым — сама не своя. Сегодня, когда Алеша не пришел, я даже, у меня даже слезы на глазах появились. Но мне все равно, как ко мне относится Щ., а далеко не безразлично, что думает про меня А. Я бы безумно хотела узнать. Такое состояние не может длиться: я или влюблюсь в А., или же перестану думать об обоих (последнее вернее). Результат этого на лицо, я буквально ничего не делаю, не учусь, не читаю, не пишу для журнала… В голове — ничего; т.е. очень много, слишком много, только не то, чего надо. Я хочу пригласить А. к нам на акт. Когда он здоровается со мной, то как то особенно заглядывает в глаза, будто что-то хочет в них прочесть: это мой любимый момент. Вообще он часто странно на меня как то смотрит. «какой нехороший мальчик, гнусный мальчишка! Чего он не пришел!» повторяла я себе сегодня весь вечер. Я совсем огорчилась, так что папа даже спросил: «ты как во сне!

4 ноября (22 октября). Щербакова я уже разлюбила — конец!

[belkafoto.livejournal.com]

Много мы говорили с Наташей сегодня: она рассказывала про свою семью, про отца и мать, про их отношения. Она говорит, что отца любит больше, чем мать, потому что она не имеет других интересов кроме семьи, что она их всех любит, но, по мнению Наташи, любит только за то, что они ее дети, любит, как собственность, которой если бы не было, то и ее бы не было. Она говорит, что последнее время между ее родителями происходят какие-то сцены, что она случайно слышала, как мать ее говорила, что ненавидит Бориса, Наташу и Виктора, что давно бы ушла от них, если бы не маленькая Маруся, что муж обманывает ее… Тогда муж этот стал на колени и стал умолять о прощении… При детях же наоборот они страшно ласковы, нежны, они чаще чем когда-нибудь целуют детей и голубят их… И вот все это, говорит Наташа, производит на нее впечатление безвыходной лжи. Она говорит, что не верит тому, что мать ненавидит ее и братьев, что это пустые слова, но слова, которые слишком много значат, чтобы можно было бросать их на ветер.

С другой стороны, говорит она, мать уже уходила куда-то на целый день, но потом вернулась и объявила, что все будет по-старому. Но разве может быть прежнее, если, действительно, ей опротивели муж и дети. И вот эта ложь, ложь без конца, а если не ложь, то какое-то бессилие, невозможность сделать то, что она (мать ее) считает нужным сделать и уйти. Наташа говорит, что дома ее никто не знает, да и правда — раз в семье ее возможны такие отношения, такие сцены, то куда ж им понять Наташу. Она говорит, что особенно бесит ее то, что они-то думают, что понимают ее, например Борис. Я спросила ее, очень ли она дружна с ним (я всегда была уверена, что они страшные друзья), но она сказала, что он тоже, не зная ее, воображает противное; однако (киса-Наташа сказала это так хорошо) “я люблю его, он хороший”. Виктора, кажется, она меньше любит, не так близка с ним, по крайней мере… Она страшно славная. Я говорила ей и про нашу семью… Ведь меня тоже не знают или очень немного… Я тоже больше всего люблю папу. Она вот только говорит, что за последние дни убедилась, что мать лжет ей в глаза, а потому она не может ее любить… Я же, слава Богу, не так отношусь к маме… Бедная киса! Ведь это ужасно не только не любить, но даже не уважать в матери хорошего Человека… Мне это даже как-то страшно было слушать… Бедная, несчастная киса! У нас не то! У нас в душе ведь все любят друг друга и никто не имеет ничего против других, историй таких, как там, никогда не бывает, но истории мелочные, едва ли не столько же отвратительные — постоянно… А из-за чего, я даже не могу сказать: просто так, из-за выеденного яйца… А вот оттого, что я считаю их такими пустыми, пустяковыми, меня считают равнодушной ко всем; считают еще меня чуть не позором семьи из-за моих гимназических историй, — ну а на самом деле, Господи, стоит ли огорчаться из-за глупых, заплесневевших классных дам и протухшей гимназии… Позор, несчастье семьи! А в тоже время сама я недавно слыхала, как мама рассказывала о моем ужасном поведении и прекрасных отметках, и в голосе ее звучало такое же мелочное хвастовство, как мелочны все мои скандалы… Господи, как мне невыносимо стыдно, что я осуждаю ту, которую так сильно люблю, которой так многим обязана… Но не ее я осуждаю — это только пример и не больше… Я сказала Наташе, как странно, что все любят Маргариту и Юру, а меня никто. Возьмем бабушку, Олю, да всех наших знакомых: о мне никогда не справляется никто, забывают, может, о моем существовании, а им — поклоны, приветы, поцелуи… Я спросила Наташу, неужели я так гадка или кажусь такой дикой, забитой… Наташа первая откровенно сказала мне: “Да, тебя нельзя полюбить; тебя не скоро узнаешь. А на первый взгляд — Боже мой — черт!” Мне очень понравилось это выражение и мне кажется, что именно такое впечатление произвожу я на всех…

[belkafoto.livejournal.com]

17 марта (4 марта). Сегодня посетил меня опять один из тех дивных снов, о которых я писала уже… это был сон… да сон… но я все-таки не вполне спала, я чувствовала, что это сон. Может быть, это гадко?... мне снился он, тот самый, что и наяву снится, снилась его любовь, его жгучие поцелуи… они до сих пор горят у меня на лице… потом вдруг я вырвалась от него и спросила: “А может быть, это грех и в нем надо раскаиваться?” и тут же засмеялась, глядя в его черные очи… В этих словах моих жизнь неразрывно слилась со сном; этот вопрос не должен бы прийти в голову, если я спала… Этот сон — что он показывает? Может — нехорошо… Нежной, тихой Маргарите не приснился бы такой сон… Она б ужаснулась ему… А я, кажется, назвала его “дивным сном”... Зачем он приснился мне, чтоб опять поднять пожар, бесполезный, ненужный… Разве же я люблю его? Нет… не верю я этому, странно, слишком бы странно было бы это… И потом я его ставлю неизмеримо выше себя, он, по-моему, даже не должен был обратить никакого внимания на меня. Кто-то сказал: “Борис далеко не заурядный человек!” И это мне польстило так, как если бы было сказано мне самой… Любить я его, значит, не могу, это только увлечение, однако не мимолетное — уже 3й месяц…

[belkafoto.livejournal.com]

6 мая (23 апреля). Сегодня Наташа была у меня; не понимаю, за что и почему я так ее люблю; это даже странно и немного неестественно — ну, просто ужасно; когда ее нет, прямо какая-то тоска — грустно так…. А когда есть она, так не оторваться от нее, вот бы смотрела и целовала ее глаза (они так напоминают Бориса)… Вот я написала это и мне страшно стыдно стало. Ведь это же нехорошо. Уже дала себе слово не думать о нем, а поминутно ловлю себя на этом; однако я все-таки довольна результатами своего решения, словлю себя так на месте преступления, так стараюсь отогнать от себя эти мысли. А то наоборот я еще садилась помечтать о….. Это ужасно приятно, но…. действует слишком на воображение и заставляет глупить. Наташа разсказывала как они все вечером пешком отправились в Китаев, шалили,— и говорит превесело время провели. Вообще, у них там хорошо. «У них там» это значит в той части городу, где она живет — за 1000 верст от нас, на их Набережной Лыбедской; такая там веселая компания, такое они все вытворяют; не то, что у нас «здесь» — в центре города, — мертво, спят, никто ни на какие приключения не пускается, а сегодня Юрка — поганец донес маме, что я и Наташа на улице ели орехи, — так мне так досталось… Да главное Наташе — мне это неприятно. С какой стати ее ругают. Мама повторила ей сегодня, что не пустит меня к ней, пока не явится Борис; Виктор все равно не придет — дикарь...

[belkafoto.livejournal.com]

15 октября (2 октября). Итак, кончили с этим. Слава Богу! Не помню писала ли я, что уже лет 10 папу грызла мечта — купить себе хуторок, именьице, дом. До сих пор ничего не удавалось — имения дороги, хутора или без усадьбы или без сада или без воды, или, наконец, далеко от станицы, от этой мысли пришлось отказаться; оставался дом; покупке дома очень сочувствовала и мама; но и тут их преследовали неудачи: то дорого, то на окраине городу, то малый фасад, то крошечная площадь, то слишком глухое, то через чур шумное, застроенное со всех сторон место... В прошлом году уже все было слажено, но продавец, увидев, что папе очень хочется, набавил 5 тысяч, и папа принципиально отказался. Теперь предложили папе дом, вернее место для дома на Мало-Владимирской; место это хорошее, близко к центру, фасад 12 1/2 сажень; дом можно выдвинуть хорошим, за ним есть место для двора, сада, цветника. Почва удобная. Все уже было, что только надо, и цена недорогая: в том районе квадратная сажень 100 р., а этот продает по 70, п.ч. сам запутался в домах; ему нужны деньги, и папа покупатель выгодный, платит наличными, словом, вчера сегодня состоялась сделка и папина мечта исполнилась. Я страшно рада за него. Общая цена 25 000; весной начинается стройка дома; будет 4 этажа, страсть известный в Киеве архитектор Кобелев, Скоро принесет планы. Я довольна. Наконец; будет свое, будет у нас квартира в 10 комнат, конечно, между некоторыми не будет стен, чтобы были большие, ведь числом 10 нам не нужно. Мы уже строим всякие планы: подъемная машина, электричество, ванная, балконы, прелестная отделка и т.д. т.д. Папа успокоился и рад очень. Мама тоже довольна. Решили пока никому из знакомых не говорить ни слово, п.ч. начнут ходить смотреть с зависти, а там теперь жалкий домишко стоит такой, его снесут. Когда выстроится, тогда уже объявим всем... ...закрыть

[belkafoto.livejournal.com]

22 ноября (9 ноября). Сейчас все это как-то отошло на задний план, об этом не думаем мы больше… Умер 6-го Лев Толстой… и как умер! Бежал из семьи, ища уединения, из семьи, притеснения которой он мог вынести только в силу своего принципа «не противления злу», старый, одинокий, п. ч. Около него было слишком много людей, ушел он неизвестно куда… Это была детски-отчаянная выходка. Мог ли надеяться Толстой, всемирно известный писатель, не быть узнанным и найденным! И его нашли на заброшенной станции Астапово, где он остановился, благодаря тому, что простудился в дороге и заболел. Была вызвана жена его, Софья Андреевна; полетели со станции Астапово телеграммы, по всему миру. Два раза говорили о его мнимой смерти. Но в ночь с 6-го на 7-ое в 6 ч. 5 минут он действительно умер — и вот весь свет в волненьи, все только и говорят, что о нем, все хотят выразить свое горе, посылают в Ясную Поляну телеграммы и делегации. Естественно, что и наши киевские студенты захотели принять участие во всемирном трауре. Они собираются в университет, хотят на общей сходке придумать способ сделать это; но их не пускают, не дают говорить им, наполняют университет козаками… Студенты требуют 1) прекращения занятий 2) разрешения сходки, чтоб на ней выбрать делегацию на похороны Толстого и 3) разрешения отслужить гражданскую молебен панихиду. Духовнай же может быть, п. ч. Толстой и в минуту смерти не изменил своему учению и остался отлученным от церкви. Казалось, должны были удовлетворить столь невинным требованиям… Нет же — сходку запрещают.

[belkafoto.livejournal.com]

7 февраля (25 января). Я имею привычку читать книги, которые не видеть родители, высунув один из ящиков моего стола и положив их там; когда кто-нибудь входит я, не закрывая ее, чтоб потом не отсчитывать по 20 раз, задвигаю ящик, как ни в чем не бывало. Так я сделала несколько дней назад, а потом и забыла о том, что в незапертом ящике лежит раскрытый Сологуб. Маме понадобилось отыскать атлас, и она полезла туда; там, конечно, увидела она это книгу, и, заинтересовавшись, взяла — Сологуб?... Она пришла в ужас и решила прочесть. Я в это время была в гимназии, но, когда вернулась и Мар. объявила мне о маминой находке, то я даже не смутилась и разсмеялась над ее описанием маминого огорчения, п. ч. знала, что в Сологубе-то наверное ничего постыдного не найдут: именно этой книге я не читала, но ее хвалил мне Борис и Лена, да и раньше я читала Сологуба — все совершенно невинные рассказы, в кот. главным образом рисуются дети и их психология. В первый день мне ничего не сказали, очевидно не успели прочесть. Когда же в субботу я возвратилась из гимназии, то увидела очень мрачные, насупленные лица и решила, что, следовательно, будет крупный разговор, вроде прошлогодних. Действительно, папа (мамы не было дома) прошел в мою комнату и начал: «Я хочу поговорить с тобой о книге, которую случайно нашла у тебя мама». И полилось, полилось. Много возражать на все я не могла, т. к. еще не читала книги, но сколько было произнесено «жалких слов». Папа был возмущен содержанием книги, назвав ее порнографией и выразил крайнее смущение по поводу того, что я, значит, занимаюсь ее чтением

[belkafoto.livejournal.com]

16 февраля (3 февраля). Во второй раз я увидела смерть и испытала ее ужас… Отравилась моя соученица Леля Кобылинская — и она, как Леночка, покончила жизнь самоубийством. Целую неделю стояли страшные морозы и потому учения нет. Однажды ко мне, запыхавшись, бледная, с блестящими глазами прибежала Надя Мельникова и с ужасом разсказала, что в накануне вечером Кобылинская выпила нашатырного спирта и промучившись 12 часов, умерла утром в Александровской больнице… Какая же причина этой смерти, самовольной и такой невыносимо мучительной?... К стыду нашему мы не могли ответить на этот вопрос: проучившись с ней столько времени, мы совершенно не знали ее, она была как чужая, подруг у нее не было в нашем классе. И тем страшнее было узнать об этом, что она была одинока, а мы, не зная, бранили ее, плохо к ней относились и не делали никаких попыток стать ближе к ней, вдохнуть в нее искру надежды на счастье, поддержать ее и удержать от ужасной решимости… Замкнувшись в своем кружке, погрузившись {в} свои интересы, мы совершенно не старались помочь ей, а вот теперь, когда она умерла, сразу ясно созналась нами наша вина перед ней и стало мучительно стыдно, горько и тяжело… Одни говорили, что она отравилась от тяжелой жизни дома, другие, что не хотела насильно выходить замуж… Мать, у которой мы были с Наташей и Леной, совсем потеряла здравый разсудок, обвиняла учителей и гимназию, потом уверяла, что это не самоубийство., а несчастный случай, путалась страшно и потому производила ужасно неприятное впечатление, как будто она себя хотела оправдать и потому обвиняла других в смерти дочери. Умершую Лелю положили в мертвецкой на деревянной скамейке, безо всякой одежды, покрыли какой-то рогожей, восковые ноги, когда ее закрывали с головой. Жутко было войти в эту комнату, где всегда трупы и смерть. Кроме нее их было еще 7: все под такими же рогожами., два просто на сундуке… Когда сторож открыл ее голову, я поразилась безумно-счастливой улыбой, игравшей на стиснутых смертью губах. Цель найдена и достигнута. Освобождение и полное счастье, говорила эта улыбка. Все эти дни, когда столько приходилось хлопотать (т. к. это самоубийство, то нас не хотели пустить на похороны), она все время стояла перед моими глазами, эта мертвецкая, где умершие лежат просто, как-то святотатственно просто, не окруженные тем уважением, в кот. привык представлять их себе. К счастью, мать не разу не была там… Сегодня ее хоронили. То первое впечатление неискренности матери не разсеялось, но усилилось: она совершенно спокойно благодарила нас, вскрикивала равномерно: «Jesus, Maria!»

[belkafoto.livejournal.com]

26 ноября (13 ноября). Когда-то очень давно я писала о том, что папа купил место и собирается строить дом. В августе месяце началась стройка. Теперь выстроено 2 этажа, но на этом, кажется, дело и станет. Папа взял подрядчика Ястрембского, который оказался никуда не годным, да и, как будто, не совсем честным человеком; у него самого нет денег, он всё обещал достать, умолял папу платить вперёд; теперь папа уже вложил весь свой капитал, у того по-прежнему ни гроша и ни гроша не предвидится. Родители страшно убиты, п.ч. в сущности они разорены; ещё остаётся малая надежда на что-то, я вообще мало понимаю чем теперь попался Тихон, во всех этих домовых делах разобраться не могу, но у меня такое чувство, что в конце концов разберёмся. Папа проклинает минуту, когда начал это дело, плачет, потому что теряет всё, что горбом добывал целую жизнь, говорит, что на старости останется ни с чем, а главное считает себя виноватым перед нами: « Не осудите, говорил он вчера Маргарите, если, по своей глупости и себя и вас ни с чем оставлю. Как лучше хотелось!» Последняя самая ужасная. Ему, видно страшно тяжело; никогда мы его не видели в таком состоянии. Сразу осунулся, постарел. До сих пор читала о разорении и об их ужасах только в книгах, разве придётся испытать в самом деле что-нибудь подобное? Не знаю, с одной стороны чувствую, что «это» случится, с другой — как-то не верю, как-то кажется дико, с какой стати. Итак, мы сейчас между молотом и наковальней. До боли, до ужаса жалко папу, такого несчастного, беспомощного, обманутого. Говорит он что: «Не сумасшедший же я был тогда, это теперь кажется, заяц в голове появился!» Хочется утешить, успокоить его, сказать ему, что нам всё равно, потеряет ли состояние или нет, что мне совсем, совсем безразлично для себя, только для них, да ещё для Маргариты жалко. Да ведь не поверит, еще горше ему станет.

Георгий Георгиевич Де-Метц

[belkafoto.livejournal.com]

Георгий Георгиевич Де-Метц (1861—1947)[1] — российский и советский физик, доктор физики (1891), ординарный профессор (1913), декан физико-математического факультета (1913—1917) и ректор киевского Императорского университета Св. Владимира (1917), один из организаторов и ректор Киевского политехнического института (1919), ректор Кубанского государственного университета (1921).