Переводя Набокова, или

[arbeka]

Майкл Скаммелл, "Переводя Набокова, или сотрудничество по переписке"
«Иностранная литература» 2000, №7

http://magazines.russ.ru/inostran/2000/7/skamm.html

..."Я бы солгал, сказав, что испытывал “вдохновение”. Напротив: проза Набокова меня нимало не трогала. Я был слишком молод и слишком невежествен. Ее барочные ритмы казались мне вычурными, манерными и искусственными, а метафоричность однообразной.

...........
Попытки сымитировать столь разностороннего стилиста любому показались бы делом не из легких, и уж конечно они превышали возможности переводчика едва-едва начинающего, каким я тогда и являлся. Но я был молод, нахален и очень хотел попытать свои силы. Полагаю, Набоков ценил во мне новичка, достаточно податливого, чтобы подчиняться его прихотям и прислушиваться к тому, что он говорит. А когда я в некотором отношении заартачился, сотрудничество наше прекратилось.
...........
Я учился в аспирантуре на отделении русской литературы Колумбийского университета и осенью 1959 года снимал комнату у русской эмигрантки, которую звали Анна Фейгина. Поначалу я казался Анне нестерпимо высокомерным и до того уж несносно “английским”, что ей не терпелось избавиться от меня. На мое счастье, она не могла себе этого позволить — я был единственным, кто откликнулся на ее объявление.
........
Особенно сильное впечатление произвело на Анну то, что я усердно занимался русским языком, прожил несколько парижских месяцев в семье русских эмигрантов и довольно бегло говорил по-русски и по-французски.
............
Письмо Анны хранится ныне в “Коллекции Берга” Нью-Йоркской публичной библиотеки, где я не так давно его и прочел, но в то время я плоховато представлял себе, как она ко мне относится. Впрочем, знакомство наше понемногу становилось все более близким. Низкорослая от природы да еще и согнутая артритом, Анна казалась совсем маленькой, морщины ее добродушного личика нередко углубляла гримаса боли, вызванной резким движением. Одна из причин, по которой она взяла жильца, сказала мне Анна, состояла в том, что, живя одна, она боялась, случись с ней сильный приступ, оказаться беспомощной.
............
Анна увлеченно слушала мои рассказы. Дочь богатых еврейских родителей, концертирующая пианистка по образованию, она могла бы сделать блестящую карьеру, если бы большевики не вынудили ее перебраться в Берлин. Подобно многим русским эмигрантам, она бежала от нацистов во Францию, а оттуда, в самый канун второй мировой, чудом успела выбраться в Америку. Она знала, что такое лишения и нужда, но плохо представляла себе классовую систему английского общества, которую я столь яростно обличал перед нею.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Большая часть переписки касалась вопросов технических. Особенно оживленные споры вызвала английская транслитерация русских имен и букв, которой Набоков посвятил так много страниц в предисловии к своему переводу “Евгения Онегина”. Прочитав переведенную Дмитрием и выправленную Набоковым главу, я имел наглость заметить, что “в вашей транслитерации русских букв… в особенности русских гласных, царит полный хаос”. Я возражал против смешного для английского уха написания “Chehov”, принятого Набоковым вместо привычного “Chekhov”, я написал ему, что предпочитаю написание “tsar” немецкому (и, увы, американскому) “ czar”, я оспорил множество других написаний, показавшихся мне либо неуклюжими, либо комичными, либо просто галлицизмами.