Cortos 37 (Ингрид)

[arbeka]

Скатался за мешком цемента

Магазинчик расположен в промышленной зоне. Похоже, что многие предприятия уже открыты: народ не дожидается указявок сверху.
Передо мной было человек пять. В намодничке только один. Также творчески подошли к бизнесу и работники. Один был не только с повязкой, но с пластиковой защитой мордочки. Остальные - с голыми лицами.

При оплате купленного товара, в мелкой конторке, народ чуть ли не прижимался друг к другу.
Похоже, в вирус не верят.
По ящику сообщили, что пляжи этим летом будут безопасны... "А был ли мальчик"?...

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Создание фильма

Как отмечается на сайте Американского института кино, «на основе ночного кошмара своей секретарши Эдриенн Барретт, Паркер сделал короткометражный фильм, который использовал для сбора средств на постановку этого фильма. Барретт сыграла главную роль в нём главную роль, а его со-продюсерами стали актёры Бруно Ве Сота и Бен Роузман»[3]. Как отмечает Калат, «импровизируя с материалом на съёмочной площадке», члены творческой группы «дали свободу своему воображению, превратив фрагменты наполовину забытого сна Барретт в полный безумных подробностей полнометражный фильм под названием „Помешательство“ (1955)»[1]. «Они сняли всю картину без актёрских реплик, добавив позднее саундтрек. Под руководством музыкального режиссёра Эрнста Голда композитор Джордж Антейл написал музыку фильма с жутковатым, напоминающим звук Теремина, вокалом тогдашней жены Голда Марни Никсон»[1].
Прокатная судьба фильма

Калат пишет, что "Паркер начал показывать «Помешательство» в 1953 году в нескольких кинотеатрах в Нью-Йорке, используя собственные ограниченные связи в кругах прокатчиков[1]. Согласно статье в «Daily Variety» от 30 ноября 1955 года, в 1953 году, когда Паркер представил фильм на утверждение в Цензурный совет штата Нью-Йорк, он получил отказ[3]. «Совет объявил фильм „бесчеловечным, непристойным, и квинтэссенцией отвратительности“, принудив Паркера снять картину с проката»[1]. Калат отмечает, что цензоры с такой яростью «нападали на этот странный маленький доморощенный фильм как будто разрозненные показы, которые организовали его создатели, могли бы как-то угрожать общественной морали». По мнению Калата, причиной преследования фильма было, то, что «это был аутсайдерский фильм, подпольная работа, которая появилась в то время, когда о независимом прокате ещё никто не слышал»[1].