Cortos 37 (Ингрид)

[arbeka]

Скатался за мешком цемента

Магазинчик расположен в промышленной зоне. Похоже, что многие предприятия уже открыты: народ не дожидается указявок сверху.
Передо мной было человек пять. В намодничке только один. Также творчески подошли к бизнесу и работники. Один был не только с повязкой, но с пластиковой защитой мордочки. Остальные - с голыми лицами.

При оплате купленного товара, в мелкой конторке, народ чуть ли не прижимался друг к другу.
Похоже, в вирус не верят.
По ящику сообщили, что пляжи этим летом будут безопасны... "А был ли мальчик"?...

Comments

[elektrikz.livejournal.com]

Пройдёт года три-четыре, воспоминания поблекнут, эта эпидемия останется в памяти лишь тех, кто потерял близких людей.

Пройдёт года три-четыре

[belkafoto.livejournal.com]

Да. Хотя, если корона вернется осенью (или не уйдет вообще...), то поведение народа будет меняться. В первую очередь - пожилых людей.

RE: Пройдёт года три-четыре

[elektrikz.livejournal.com]

Мы меняемся, и это необратимо ;)

это необратимо ;)

[belkafoto.livejournal.com]

и бесповоротно...

я сейчас сходил в аптеку

[kirpits.livejournal.com]

проходя мимо увидел, что работает парикмахерская, на обратном пути забежал и подстригся, но в кошельке было мало налички, так, что сбегал в банкомат и снял денег, забежал снова в парикмахерскую и на радостях добавил столько же на чай...

конечно я был без маски ибо у меня маски и нет, конечно, я там везде всё хватал голыми руками...

ибо у меня маски и нет

[belkafoto.livejournal.com]

При той смертности, что есть в Эстонии, можно и без маски, и без одежды разгуливать...

[klausnick.livejournal.com]

Живые не боятся, а мертвые ничего не расскажут.

Живые не боятся

[belkafoto.livejournal.com]

Из группы "риска", кроме меня был экземпляр очень здорового аборигена. Он выбирал плитку для сада-огорода.

[belkafoto.livejournal.com]

Правда, тот же «феррари» несколько раз навлекал на Роберто неприятности. Причем тогда, когда он меньше всего ожидал их. В свое время он на этой машине принимал участие в гонках в разных европейских странах; в Швеции, потом в итальянской «Большой миле» — опасном двухтысяче-километровом ралли по всей Италии. Помню, как репортаж о гонках передавали по радио. Слушая, я ходила взад-вперед и так волновалась, что расплакалась. Тут же находился Робертино, ему было года четыре или пять. Гонки наконец кончились. Роберто не выиграл, но вернулся домой героем — шампанское, куча друзей, поздравления. Вдруг, когда отец сел, к нему подошел Робертино и ударил его прямо в лицо. Роберто так изумился, что не мог вымолвить ни слова. А Робертино объяснил: «Это тебе за то, что ты заставил плакать мою маму». В следующий раз я увиделась с Роберто весной 1977 года, спустя девять месяцев после его дня рождения. Это произошло совершенно случайно. Я поехала в Жуазель, чтобы взять кое-что из вещей. Дом был пуст, если не считать двух слуг, и на меня нахлынуло прошлое. Воспоминания. Ошибки. Разногласия. Радости. Все прожитые годы. Я не могла там больше оставаться и перебралась в Париж, в отель «Рафаэль». И кто бы вы думали там остановился? Роберто. Он повел меня обедать. Он всегда угадывал, когда я бывала в расстроенных чувствах. Он прислал мне в номер грелку и таблетку аспирина. И хотя я не обмолвилась ни словом, он почувствовал, что меня беспокоит предстоящий развод и что я с отчаянием оглядываюсь на свое прошлое. На следующий день он позвал меня на ленч и сказал: «Не оглядывайся назад, Ингрид. Ты заработаешь нервное расстройство, если будешь продолжать копаться в своем прошлом. К черту прошлое! Смотри вперед — и иди вперед». Он поцеловал меня в щеку и уехал в аэропорт на свой самолет. Я не знала, что больше мне не суждено увидеть его живым. e-reading.club

[belkafoto.livejournal.com]

«Я приехал в аэропорт встречать Ингрид. Она села в машину, и едва я включил скорость и тронулся с места, как услышал: — Ингмар, мне бы хотелось кое-что с тобой обсудить. В сценарии есть вещи, которые мне не очень нравятся. Я, например, не могу понять, почему мать так разговаривает. Неужели эта манера, резкая, подчас жестокая, способ ее самовыражения? — Это долгая песня, — отвечал я. — Можешь считать, что это способ ее самовыражения. Какое-то время мы ехали молча. Я чувствовал, что несколько обескуражен нашим разговором. Но вдруг Ингрид сказала: — Ингмар, мне нужно сказать тебе одну вещь, перед тем как мы начнем работать. Я всегда сначала говорю, а потом думаю. Я принял ее слова как редкое, замечательное откровение, которое стало ключом к нашей дружбе, потому что ее реакция, порой не очень-то вежливая и тактичная, тем не менее стала ключом к ее характеру. Нужно было слышать, как она говорит. Иногда ее высказывания казались не заслуживающими внимания, даже абсурдными, но потом вдруг выяснялось, что в них таится глубокий смысл. Да, нужно было слышать ее, потому что самой важной всегда оказывалась именно ее первая, мгновенная реакция. Я видел все картины, в которых Ингрид снималась в Америке. Единственное, что мне не удалось посмотреть, — это «Интермеццо» с Лесли Хоуардом. В те годы я был молодым режиссером и все мы находились под огромным влиянием американского кино и его техники. Нам нравились еще и «черные» французские фильмы, но нам остро хотелось использовать в производстве фильмов именно опыт американского кино. Конечно, далеко не все картины с Ингрид были шедеврами, но я отчетливо помню, что всегда был очарован ее лицом. Ее лицо — кожа, глаза, рот, особенно рот, — излучало какое-то странное, мощное сияние и огромную эротическую притягательность. Это не имело никакого отношения к ее телу. Важна была только взаимосвязь между чертами лица: рот — кожа — глаза. Поэтому как актриса она всегда привлекала меня. Впервые я общался с ней, когда она уже была замужем за Ларсом Шмидтом. Мы сидели в стокгольмском отеле, когда Ингрид вернулась после путешествия по магазинам. Это было зимой. Она вошла, нагруженная пакетами, с этим своим потрясающим румянцем на лице, и я сразу же вспомнил то ощущение — от нее исходила сильная эротическая притягательность. Не говоря уж о том, что она была очень красива. e-reading.club

[belkafoto.livejournal.com]

— Послушай, твой сценарий все-таки слишком удручает. У меня самой три дочери, время от времени у нас тоже возникают разногласия, — но здесь! Неужели нельзя разбавить сценарий какой-то шуткой? — Нет, — отвечал Ингмар. — Никаких шуток. Мы снимаем не твою жизнь. Ее зовут Шарлотта, и она всемирно известная пианистка. — Но семь лет жить вдали от своих дочерей? Одна из них парализована и почти умирает. Это невероятно. И Лив, и я — обе матери — пытались уговорить его. Я говорила: «Ингмар, люди, которых ты описываешь, должны быть просто чудовищами . Но нет, нам так и не удалось переубедить его. Рассказывает Лив Ульман: «Я снималась в двенадцати фильмах Ингмара Бергмана. Когда он позвонил мне и сказал: «Надеюсь, в этот раз с нами будет работать Ингрид Бергман», я очень обрадовалась. Он был уверен, что наш дуэт с Ингрид станет удачным, так как мы во многом похожи. Он всегда старался, чтобы во время работы между ним и актерами возникла общность, ведь именно они должны воплотить его идеи на экране. Я с нетерпением ждала встречи с Ингрид. Она была интересна мне и как человек, и как актриса, с которой мне предстояло работать. Мне казалось, что я знаю о ней почти все. Я многое прочитала о мисс Бергман, сравнивала себя с нею, потому что в свое время и мне пришлось вынести такой же скандал, когда у меня появился ребенок от Ингмара. Норвегия, где я родилась, была в то время очень консервативной страной, и священники, выступая по телевидению, бранили меня за то, что я сделала. В течение трех лет я не могла найти священника, чтобы окрестить свою дочь. Встреча с Ингрид была для меня очень важна. Мне казалось, что, испытав так много в жизни, она имела право затаить на всех обиду, а будучи голливудской звездой, могла стать капризной и сентиментальной. Вместо этого я узнала самую несгибаемую женщину из всех, кого встречала в жизни. Вначале, конечно, между Ингмаром и ею постоянно возникали дискуссии. Ко мне, к другим членам съемочной группы Ингмар за долгие годы привык. Мы понимали его с полуслова. Но Ингрид с присущей ей прямолинейностью на первой же читке забросала его вопросами: «Послушай, мы не можем так много говорить. Нужно многое выбросить из текста. Неужели ты действительно думаешь, что я все это буду говорить? Да я просто не стану этого делать». Кончилось все тем, что после читки вся наша труппа, то есть те, кто прекрасно знал характер Ингмара, прыгала в отчаянии. Нам казалось, что это первый и последний день фильма. Помню, как я вышла в другую комнату и заплакала, потому что была уверена, что ничего у нас не выйдет. Ингмар не привык, чтобы с ним так обращались, да и Ингрид с ее чрезмерной прямотой и желанием добиться своего тоже чувствовала себя не в своей тарелке. Я беспокоилась за них обоих, особенно за Ингмара, потому что знала, как легко ранить его замечаниями в адрес сценария, как часто сам он сомневается: «Может быть, это ерунда?» И конечно же, если кому-то его произведение действительно кажется ерундой, для него это убийственно. Я стояла и плакала. Вошел Ингмар, вид у него был как у побитой собаки. «Не знаю, что делать, — сказал он. — Неужели сценарий так плох?» «Совсем не плох, — ответила я. — Я уверена, что Ингрид так не думает. Просто она не привыкла к твоей манере общения, а ты к ее. Но пройдет время, и вы притретесь друг к другу»». Проблемы возникли сразу. e-reading.club

[belkafoto.livejournal.com]

Мы начали снимать фильм осенью 1977 года. Съемочная группа насчитывала пятнадцать человек, две трети которых составляли женщины. Ингмар считал, что женщины в работе более умелы и менее подвержены истерикам, чем мужчины. В работе с Ингмаром создается та обстановка сосредоточенности и интимности, которая помогает максимально выявить творческие возможности актера и которая делает его самого тем художником, которого мы знаем.
Во время съемок он почти ничего не ест, живет на одном йогурте, мало спит. И все время полон забот о фильме. e-reading.club

[belkafoto.livejournal.com]

Какую бы роль я ни играла, даже если я изображаю женщину, которая мне совсем не нравится, я должна понимать ее. В «Визите», например, я играла женщину, одержимую жаждой мести, самым страстным ее желанием стало погубить человека, когда-то сломавшего ее жизнь. Не в моем характере поддаваться подобным чувствам, но я могла понять их. Вполне возможно, что в жизни такое случается. Я могу понять, что чувствовала та женщина, и я смогу сыграть это. Но того, что я не чувствую, я не могу играть. А в «Осенней сонате» я многое не понимала или понимала неверно. Ингмар твердил свое: «Люди бывают разные, они вовсе не всегда похожи на себя самое. Ты играешь совершенно особый тип матери. Входи в этот образ и создавай его». Говорит Ингмар: «Я сказал Ингрид: «Шарлотта достанется тебе нелегко. Ты должна будешь раскрыть назначение этой женщины и ее истинную сущность. Я тут для того, чтобы помочь тебе, и вместе, я думаю, мы с этим справимся». Но я обнаружил неожиданную странность: те черты Шарлотты, против которых восставала Ингрид, были свойственны ей самой. Она могла быть очень жесткой в своих оценках, мнениях, то же самое было присуще и Шарлотте». — Семь лет! — продолжала я спорить с Ингмаром. — Быть вдали от детей семь лет! Это просто невозможно! e-reading.club

Чтобы успокоить меня, он сократил этот срок до пяти лет, хотя я заметила, что в окончательном варианте снова вернулись семь. Он настоял на этом: «Женщины такого типа могут сколько угодно жить вдали от своих детей. Они не хотят, чтобы их беспокоили Они не желают ничего слышать о проблемах своих детей. Они живут своей собственной жизнью, думая толь ко о своей собственной карьере. Вот о чем этот фильм О них». Ему было безразлично, что все мои друзья говори ли: «Мы слышали, вы наконец-то играете самое себя» Рассказывает Ингмар: «В «Осенней сонате» есть такая сцена; ночью, наедине, встречаются мать с дочерью. Мать совершенно разбита, измучена и умоляет дочь: «Я так больше не могу. Помоги мне. Обними меня, дотронься до меня. Неужели ты меня совсем не любишь? Неужели ты не хочешь или не можешь меня понять?» Она произносит эти слова почти без всякого выражения, с предельной откровенностью. Мы репетировали эту сцену в Стокгольме, прежде чем начать съемки в Осло. Но и меня, и Ингрид не оставляло чувство, будто что-то здесь у нас не получается. Началась съемка: зажегся свет, операторы встали у своих камер... Когда настало время небольшого перерыва, я пил кофе, сидя рядом со Свеном Нюквистом. Внезапно подошла Ингрид, встала около меня и в бешенстве спросила: «А теперь, Ингмар, может быть, ты мне объяснишь эту сцену? Нельзя же ее оставить, как она есть. Ты должен объяснить мне ее». Она была в ярости. Не помню, что я сказал в тот момент. Скорее всего, что-то незначительное. Но меня поразило, что Ингрид могла впасть в ярость, бешенство только из-за того, что искала и не могла найти мотивы поведения своей героини в этой сцене». e-reading.club

Я хорошо помню эту стычку. Я приехала на съемку и обрушилась на Ингмара: Я не знаю, как играть эту сцену. Ты ничего не говоришь о том, как я должна себя вести». Лив сидела рядом с ним. Она быстро поднялась и вышла, потом так же быстро вернулась, слегка улыбаясь. Наверное, ей хотелось посмотреть, чем все это кончится. Он вскочил со своего места и пошел прямо на меня. Он был взбешен, но инстинктивно я почувствовала, что он понял меня и произнесет именно те слова, которые мне были нужны: «Вот если бы ты побывала в концентрационном лагере, то, наверное, знала бы, как просить о помощи». Я сразу же поняла его, поняла всю безнадежность и глубину поражения и отчаяния Шарлотты. Наверное, так и могло быть в концентрационном лагере. Теперь я могла сниматься в этом эпизоде. e-reading.club

[belkafoto.livejournal.com]

Ингмар любил актеров. Он прожил в театре всю жизнь, он заботился о них, как о детях. Главным для него были их благополучие и счастье. Нужно было видеть, как он работал с актерами. Он всегда был с ними вместе, болел за них, страдал с ними. Когда вы продирались через какую-нибудь трудную сцену, надо было только смотреть в его глаза, чтобы читать в них: «Это получилось не очень хорошо! А вот теперь ты нашел!» — ив его глазах появлялись слезы. Он может выстроить эпизод, сказав всего несколько слов. Он не относится к числу тех режиссеров, которые произносят весь твой текст, показывают целиком всю сцену, так что начинаешь думать, а уж не хочет ли он сам сыграть эту роль вместо тебя. Ингмар дает тебе маленькую картинку, вкладывает в твою голову образ, который открывает выстроенный им мир. Он не тратит понапрасну твою энергию. Он моментально чувствует, когда тебе неудобно в роли, и тут же останавливается, чтобы выяснить, что же там построено неверно. Или вдруг сказать: «Больше не репетируем. Все прекрасно». Иногда он спрашивает: «О чем ты думаешь? Ты рассказываешь ему, а в ответ слышишь: «Нет, все это неверно!» И кидает тебе мысль, которая ведет к главной идее. Он никогда не повышает голос. По крайней мере не делал этого в нашем фильме. Ингмар обладает редкой способностью проникнуть внутрь, в глубь характеров, которые он создает. Камера всегда около тебя, она фиксирует каждый нюанс в выражении твоего лица, малейшее движение губ, бровей, глаз, подбородка. В какой-то степени все это было внове для меня. Долгое время я работала в театре, где приходилось играть для зрителей, сидящих на третьем ярусе, поэтому и голос, и жесты были рассчитаны на то, чтобы люди, купившие билет, могли если уж не все увидеть, то хотя бы все услышать. Хотя, с другой стороны, я понимала, что крупный план порою создает то, чего нет на самом деле. В «Касабланке» мое лицо часто совсем ничего не выражало. Но публика читала на нем то, что хотела прочесть. Сопереживание оказывалось настолько сильным, что зрители доигрывали за тебя. e-reading.club

[belkafoto.livejournal.com]

Говорит Ингмар: «Постепенно я начинал понимать, что Ингрид испытывает громадную потребность в доверительном отношении, нежности. Чувствовалось, что ей не всегда легко со мной. Порою она все-таки не доверяла мне полностью, поэтому мне всегда приходилось демонстрировать свое истинное отношение к ней. Это казалось фантастикой: я чувствовал, что ни в коем случае не должен быть с нею вежливым, дипломатичным, предупредительным, не должен подыскивать в разговоре верные слова. Я раскрывал себя. Я не прятал бешенства, когда по-настоящему был взбешен. Я бывал чрезвычайно жесток, иногда даже груб, но в то же время я не скрывал своей огромной любви к ней. Наши разногласия проявлялись в основном в первые две недели репетиций. После этого не было никаких проблем, никаких осложнений в наших отношениях. Казалось, будто наши тела питала единая кровеносная система, объединившая наши эмоции в единое целое. И потом, мне кажется, что за время нашей работы она приобрела нечто такое, чего не имела раньше. В съемочной группе было много женщин, занятых самым различным делом. И я думаю, что, возможно, впервые за все время работы Ингрид в кино у нее с этими женщинами сложились сестринские отношения, в особенности с Лив. Это внесло свою лепту в ее душевное равновесие. Я знаю Ингрид всего лишь года три, но не могу отделаться от ощущения, что знаком с нею всю жизнь. Мы рассказывали друг другу о себе, как брат и сестра. Я не шучу, иногда мне казалось, что это действительно моя младшая сестра, о которой я должен заботиться; а иногда я решал, что она — старшая. Умная, здравомыслящая сестра, поучающая своего брата, который не всегда ведет себя так, как надо. В узком кругу Ингрид не признавала никаких масок, и это было прекрасно. Но иногда, в профессиональной жизни, она надевает на себя ту или иную маску, которая не совсем ей подходит, заставляет ее переигрывать. Но именно это и доставляет ей такое колоссальное наслаждение, что само это наслаждение нельзя не заметить. Хотя роли это вредит. Она знает за собой такой грех, поскольку вообще знает все на свете. Однако, если режиссер предлагает ей отбросить эти штучки, она приходит в ярость e-reading.club

Результаты игры на иностранных языках в течение всей ее жизни анализировать трудно. Я всегда считал, что актер не может играть на другом языке. Я был уверен в этом на сто процентов. Ингрид, когда она в форме, делает это блестяще. Все, что она говорит, звучит так, будто эти слова родились на земле впервые будто до нее их никто не произносил. Тем не менее если вы даже в совершенстве владеете языком и говорите без всякого акцента, всегда есть зеркало — экран — между вами и языком, которое улавливает малейшее нарушение в ритме, интонации голоса. Это только доказывает, каким огромным обаянием она обладает, играя всю жизнь на чужих языках. e-reading.club

[belkafoto.livejournal.com]

Кто-то сказал о ней: «Ингрид состоит в браке с камерой, и камера любит Ингрид». Это правда. Камера любит настоящих актеров. Она голодает по их лицам, эмоциям, жестам. У камеры есть свои фавориты. И камера жестока к тем, кого она не любит. Это нельзя объяснить. Это непредсказуемо. Актер может быть замечательным, несравненным в каком-либо эпизоде на сцене, но поставьте его перед камерой и заставьте сняться в том же эпизоде — камера останется безучастной. Она зевает, похоже, что она жаждет мщения. Актер выглядит на пленке совершенно безжизненным. e-reading.club

Через два года, летом 1979-го, я вернулась на остров, чтобы опять повидаться с Ингмаром. Тогда-то он и показал мне длинный документальный фильм о том, как проходили съемки «Осенней сонаты». Я даже не подозревала об этом замысле, потому что во время съемок около тебя всегда толпится масса осветителей, операторов, которые часто ведут съемку, стоя позади тебя, или работают скрытой камерой. С огромным интересом смотрела я на себя — никогда раньше мне не приходилось видеть себя со стороны. Снято было все предельно откровенно. Я даже сказала Ингмару: «Хорошо бы увидеть этот фильм перед началом съемок. Тогда, может, не было бы столько хлопот из-за меня». Я не могла поверить, что со мной было так трудно. Я все время говорю, все время спорю, ужасно всех раздражаю. Наверное, это даже хорошо — увидеть себя такой, какая ты есть на самом деле. Может быть, хоть в молодости я была лучше? Да нет, сомнительно. Фильм начинается с того, что Ингмар, сидя на столе и опираясь ногой на стул, говорит всем: «Здравствуйте, очень рад снова работать вместе с вами». Потом мы начинаем читать сценарий, и я сразу же бросаюсь в спор: «Это место самое нудное из всего, что мне когда-либо приходилось читать. Д это слишком длинно. А этот кусок мне просто непонятен: что все это значит?» В эту минуту камера останавливается на лице одной из сотрудниц, представительнице администрации, которая, кажется, жаждет испепелить меня взглядом. «С ней мы фильм никогда не закончим», — можно прочитать на ее лице. Я не виню ее. Если я так проявила себя в первые же пять минут, то как же они собирались выносить меня в течение шести недель? (Позже эта женщина сказала мне, что она вовсе не испытывала ко мне ненависти. Просто ее раздражало, что кто-то с самого начала работы действует Ингмару на нервы.) e-reading.club

[belkafoto.livejournal.com]

Ингмар был спокоен, мягок: «Хорошо, хорошо, Ингрид. Когда мы дойдем до этой сцены, то порепетируем ее и посмотрим, как все это будет выглядеть. А сейчас давай двигаться дальше, к той сцене вернемся позже». Потом все стали делать отметки на полу, а я продолжала свое: «Что? Ложиться на пол? Для чего? Ты с ума сошел! Да зритель со смеху помрет!» Но наконец начались съемки, и я стала вести себя поприличнее. Должна сказать, что независимо от моего присутствия в фильме смотрела я его с огромным волнением, почти как какую-нибудь картину Хичкока. Так вот это и есть наша работа? Вот так все это и собирается вместе? Зрелище было потрясающее. Мне кажется, это действительно самый лучший документальный фильм о том, как делается кино, хотя я играю в нем роль вовсе не симпатичную. Ингмар собирается со временем передать эту ленту в Шведский национальный институт кино. «Во время нашей работы с Ингрид случилась еще одна необычная для нее перемена, — говорит Лив Ульман. — Даже если ей приходилось произносить невероятные по размеру монологи, не было дня, когда бы она не знала всего текста. Ингрид вела тот же ночной образ жизни, что и все мы: смотрела кино, ходила на вечеринки, став как бы членом той большой семьи, которая сложилась около Ингмара. Она не запиралась в своей комнате, но тем не менее ни разу не было случая, чтобы приходилось делать что-то дважды из-за того, что Ингрид не знала текста. А шведский ее был, конечно же, безукоризнен. Я очень люблю ее. Я ее просто обожаю. Глядя на нее, я понимаю, чего добивается движение за освобождение женщин. Передо мной человек, который жил и продолжает жить согласно своим принципам каждый день. Я знаю, что лично мне дало женское движение: я с гордостью смотрю на других женщин. Я смотрю на Ингрид и горжусь тем, что она — женщина. Наверное, мне не хотелось бы быть ее дочерью или сестрой. Но как прекрасно оказалось бы с самой ранней юности иметь такого друга, ощущать на себе его влияние. Когда я думаю об Ингрид, в голову приходят именно такие мысли». Я получала колоссальное наслаждение, работая с Ингмаром, Лив и их съемочной группой. Стиль съемок был совершенно необычным, и все они вкладывали столько старания в свое дело. До окончания работы оставалось около двух недель, когда я вдруг почувствовала что-то неладное со своей второй грудью. Я пришла в ужас от мысли, что в ней растет опухоль. Стала переживать, расстроилась, и, конечно же, мое состояние не могли не заметить окружающие. Однажды ко мне подошел Ингмар и, сев около меня, спросил: — Что случилось? Почему ты так нервничаешь? — Наверное, мне придется опять ложиться в клинику, — ответила я. — Я постараюсь закончить съемки побыстрее, — мгновенно отреагировал Ингмар. — На натуру тебе ехать не надо: кто-нибудь из дублерш наденет твое платье. Сейчас я не буду снимать сцены вне павильона. Все снимем здесь, чтобы ты сразу могла поехать в Лондон. Я снялась во всех эпизодах, которые нужны были Ингмару, и вылетела в Лондон. Встретилась с врачом. «Опухоль нужно yдaлить», — сказал он. e-reading.club

[belkafoto.livejournal.com]

Встретилась с врачом. «Опухоль нужно yдaлить», — сказал он. Повторилась та же история. Опухоль оказалась злокачественной. Операция прошла очень быстро. В клинике я пробыла только три дня. Все было сделано так удачно, что я совершенно свободно могла двигать рукой. Хотя, конечно, ситуация складывалась неутешительная. С одной стороны опухоль перешла на другую. Снова началось облучение. Утром я ходила в клинику, а оттуда ехала на репетиции «Лунных вод». Премьера должна была состояться в Брайтоне через две недели, в январе 1976 года, а затем начинался лондонский сезон в «Хеймаркете». Помню, как однажды утром таксист, к которому я села около отеля, узнал меня и удивился: «А я думал, что все кинозвезды спят до двенадцати часов». «Некоторым из нас приходится довольно рано начинать репетиции», — заметила я. Наверное, он слегка недоумевал, что же это за репетиции, когда высадил меня у клиники. Премьера в Брайтоне представляла сплошной хаос. Одна накладка следовала за другой. Действие пьесы Н. К. Хантера происходит в деревенском отеле в Девоншире. Дом заполнен постояльцами, почти безвыездно живущими в нем, разочарованными, недовольными жизнью. Я играю Элен Ланкастер, богатую, избалованную женщину, которая застряла здесь с мужем и хорошенькой юной дочкой из-за того, что их «роллс-ройс» не пробился сквозь снежную бурю. В новогодний вечер я приглашаю гостей. Центральной сценой спектакля была картина, которую в основном держала Уэнди Хиллер. Ей надо было играть на пианино, а нам танцевать. Наконец магнитофон заработал. Действие продолжается, и мы доходим до того момента, когда наступает полночь. Окна открываются, я подбегаю к одному из них и кричу: «Колокола! Послушайте, как звонят колокола!» Но ничего, что хотя бы отдаленно напоминало колокольный звон, публика не слышит. В зале начинают крутить головами, надеясь хоть что-то услышать, но — увы! Раздается хохот, к которому присоединяемся и мы. И следующая оплошность: в одной из сцен, после слов: «Надеюсь, Новый год принесет тебе все, что твоя душа пожелает», я оступилась, спускаясь по ступенькам, и упала на моего мужа — Поля Хардвика, опрокинув на него полный бокал с шампанским. Пришлось на ходу импровизировать: «Ну, это, конечно, не в счет». Я уже говорила: давным-давно я выяснила, что люди приходят в театр вовсе не для того, чтобы стать свидетелями твоих промахов. Они приходят посмотреть на тебя, приходят в надежде, что увидят нечто прекрасное, то, что запомнят на всю жизнь. Они всегда на твоей стороне. Так было и в тот вечер. Кто-то передал мне, как зрители, покидая театр, говорили: «Все-таки театр ни с чем нельзя сравнить. Разве увидишь такое по телевидению?» Мы выступали в Лондоне, в театре «Хеймаркет». Я всегда мечтала играть в нем, это самый красивый и старинный театр из всех виденных мною. Пьесы здесь ставят с 1720 года. В день премьеры я стояла за сценой, сцепив руки. Заиграла музыка. «Господи, я в «Хеймаркете»», — шептала я себе. Грифф, пробегая, бросил на ходу: «Теперь нас ничто не остановит!» Успех был грандиозным. Счастье переполняло меня. Но всего за неделю до конца нашего сезона я еще раз узнала, что за успех надо платить. А это был, возможно, мой самый большой успех, который можно сравнить только с «Жанной Лотарингской» и «Чаем и состраданием». Расплата пришла сразу: в тот момент, когда я надевала платье, я почувствовала что-то неладное. Эго начиналось снова. Я села на стул и сказала малышке Луи, моей костюмерше: «Ну разве это не смешно? У меня осталась еще целая неделя спектаклей, а мне придется снова ложиться в клинику». Луи расплакалась, и мне пришлось утешать ее. e-reading.club

[belkafoto.livejournal.com]

Когда я пошла к доктору, он опять нашел у меня опухоль. — Срочно в клинику. Нельзя терять ни минуты, — сказал он. — Ну, нет, — ответила я. — Я работаю по шесть дней в неделю, давая восемь изнурительных представлений. И это продолжается уже шесть месяцев. Поэтому я съезжу отдохнуть на пару недель во Францию. А потом вернусь сюда. Итак, я уехала отдыхать. Валялась на солнце, плавала в бассейне, веселилась с Гриффом и Аланом Бёрджессом. Поскольку я во всем люблю порядок, то решила отдать Алану все вырезки из газет, записки, дневники, с тем чтобы он мог продолжать работу над книгой. Затем я вернулась в Лондон на операцию. После нее начались сеансы облучения. Пожалуй, единственным, что меня расстроило в тот момент, была отмена моих гастролей по Америке со спектаклем «Лунные воды». Один из друзей посоветовал мне сослаться на усталость. Но как я могла допустить, чтобы мой продюсер Луис Майкле после всех организационных передряг получил телеграмму о том. что я не приеду на гастроли из-за усталости. Я написала ему письмо, где изложила всю свою историю. Потом я решила, что мне нужно повидаться с ним и тогда уж он мне поверит. Поэтому я позвонила ему и предложила приехать в клинику. — Я знаю, что ты не отказалась бы от гастролей просто из-за того, что передумала, выбрала что-то получше или устала, — заметил он. — Мне говорили, что ты больна. Просто толком никто не мог сказать, что с тобой. Он засунул письмо в карман: —Я не буду его читать. Положу в сейф. e-reading.club

[belkafoto.livejournal.com]

"Дефицит масок и одноразовых перчаток в стране, кажется, преодолен. Сейчас маски можно приобрести повсеместно, причем по цене не выше 50 центов за штуку. Однако на начальном этапе это были маски и перчатки в основном импортные, прежде всего китайские. Правительство взяло курс на то, чтобы все средства индивидуальной защиты производить в Италии и в сентябре импорт масок и перчаток из Китая свести к нулю. Правительство стимулирует многие компании перепрофилироваться на производство этого типа продукции и уже разместило среди 19 итальянских компаний заказы на 1,8 миллиарда масок. И это помимо уже существующих производств.

Joan Crawford

[belkafoto.livejournal.com]

Люсиль Фэй Лесюр (англ. Lucille Fay LeSueur; 23 марта 190? [16] — 10 мая 1977) — американская актриса, известная под псевдонимом Джоан Кроуфорд[17] (англ. Joan Crawford)

Последние годы

Последний раз на большом экране Кроуфорд появилась в роли доктора Броктон в фильме ужасов Германа Коэна «Трог» (1970), закончив тем самым 45-летнюю карьеру в кино. Её последнее публичное выступление состоялось 23 сентября 1974 года в нью-йоркском ресторане Радужный номер в компании подруги Розалинд Расселл. Когда Кроуфорд увидела фотографии, которые появились в газетах на следующий день, она сказала: «Если я так выгляжу, то вы меня больше не увидите».

Кроуфорд считала себя обязанной лично отвечать на все полученные ею письма от фанатов, отправляя каждому автограф. Это занятие на протяжении многих лет занимало большую часть её свободного времени. Исключение было сделано только для её бывших одноклассников по Стивенс-колледжу, которые третировали её во время учёбы.

Утром 10 мая 1977 года Джоан Кроуфорд умерла от сердечного приступа в своей манхэттенской квартире[20]. На тот момент она также долгое время страдала раком поджелудочной железы. В своём завещании, которое было написано 28 октября 1976 года, Кроуфорд завещала двум её детям, Синди и Кэти, по 77500 долларов каждой. Также значительную сумму она оставила различным благотворительным организациям. Актриса была кремирована и её прах был помещён в склеп с её последним мужем, Альфредом Стилом, на кладбище Фернклифф в Нью-Йорке.

Через полтора года её приёмная дочь Кристина опубликовала книгу воспоминаний «Дорогая мамочка», в которой нарисовала весьма нелестный портрет Кроуфорд. Книга вызвала множество споров и стала бестселлером. В 1981 году она была экранизирована, причём роль Кроуфорд в ней исполнила Фэй Данауэй.

Barbara Lee Payton

[belkafoto.livejournal.com]

Ба́рбара Ли Пэ́йтон (англ. Barbara Lee Payton), в девичестве Редфилд (англ. Redfield; 16 ноября 1927 года, Клокей, Миннесота, США — 8 мая 1967 года, Сан-Диего, Калифорния, США)

Барбара Пэйтон родилась 16 ноября 1927 года и была дочерью бизнесмена и домохозяйки. Выросла в Техасе. В 17 лет Пэйтон отправляется в Голливуд и почти сразу заключает контракт с Universal Studios, начинает появляться в кино в небольших ролях. В 1950 году Барбара получает свою первую главную роль в фильме «Распрощайся с завтрашним днём».

В 1951 году Барбара Пэйтон знакомится и начинает встречаться с актёром Франше Тоуном. Будучи уже помолвленной она предложила пожениться актеру Тому Нилу, с которым она сыграла в нескольких фильмах. Мужчины подрались, и Франшо Тоуну потребовалась вмешательство пластической хирургии. После выхода Тоуна из больницы Пэйтон почти сразу выходит за него замуж, но через 53 дня разводится с ним. После этого Барбара возвращается к Нилу, и их отношения длятся 4 года.

Барбара Пэйтон была четыре раза замужем: за школьной любовью Уильямом Ходжем, за Франшо Тоуном, Джорджем Провасом, единственный сын Джон Ли Пэйтон-младший родился 14 марта 1947 года во втором браке с Джоном Ли Пэйтоном.

Из-за тяжёлой жизни и постоянных депрессий Барбара начала злоупотреблять алкоголем и наркотиками, что в конечном итоге привело к ухудшению её внешнего и физического состояния. Из-за того, что актриса не могла разобраться со своими проблемами, она постепенно начала превращаться в банкрота.

В 1955—1963 годах у Барбары несколько раз произошли стычки с законом.

Бурная жизнь и вредные привычки привели к трагическим последствиям. В начале 1967 года Пэйтон заболела, а уже 8 мая 1967 года скончалась от проблем с сердцем и печенью в Сан-Диего, куда переехала к родителям незадолго до смерти[1]

Helena Carter

[belkafoto.livejournal.com]

Хелена Картер (англ. Helena Carter), имя при рождении Хелен Рикертс (англ. Helen Rickerts; 24 августа 1923 года — 11 января 2000 года)

Хелена Картер была замужем дважды. Первый раз она была недолго замужем в 1940-е годы[2].

В январе 1954 года Картер вышла замуж за телепродюсера Майкла Хиллела Мешекоффа (англ. Michael Hillel Meshekoff) в мексиканском курортном городе Энсенада, после чего ушла из кино[2][4]. После смерти мужа в 1997 году Картер продолжала жить в Беверли-Хиллс[2].

[belkafoto.livejournal.com]

«Карьера Роберта Сиодмака — одна из самых недооценённых и непонятых в истории Голливуда… Среди поклонников кино, особенно тех, кто высоко ценит нуаровые триллеры, Сиодмак считается ведущим архитектором этого жанра. Ни один другой режиссёр не создал столько качественных фильмов нуар, как Сиодмак… К его наиболее значимым фильмам нуар относятся „Леди-призрак“, „Странное дело дяди Гарри“, „Винтовая лестница“, „Убийцы“, „Тёмное зеркало“, „Плач большого города“, „Крест-накрест“ и „Дело Тельмы Джордон“»[7]. В общей он сложности поставил 12 фильмов нуар, больше чем любой другой режиссёр.

Роберт Сиодмак родился 8 августа 1900 года в Дрездене (Германия) в еврейской семье. Место рождения Сиодмака остаётся предметом дискуссии. Некоторые исследователи утверждают, что он родился в Мемфисе, штата Теннесси, в 1900 году, когда его мать и отец-банкир проводили отпуск в Америке, после чего семья Сиодмаков вернулась домой в Дрезден. Другие же утверждают, что Сиодмак родился в Дрездене, а рождение в Америке было «мифом для того, чтобы получить американскую визу в Париже»[9]. Младший брат Роберта, Курт Сиодмак, также стал заметной фигурой в Голливуде, известным писателем и киносценаристом.

Роберт Сиодмак вырос в Германии, и после завершения обучения в Университете Марбурга, попробовал себя в роли актёра в местных театрах[6]. В 1925 году Сиодмак пришёл в кино, став редактором и сценаристом у немецкого режиссёра и продюсера Курта Бернхардта. В 1926 году дядя Сиодмака, известный продюсер Сеймур Небензал пригласил Сиодмака на государственную киностудию «Универсум филм АГ (УФА)» для составления оригинальных немых фильмов из материала старых плёнок, хранящихся на складе.

[belkafoto.livejournal.com]

Последовала серия достаточно удачных криминальных драм. В центре картины «Предварительное слушание» (1931) было расследование дела об убийстве проститутки, в котором сын прокурора был главным подозреваемым. Эта картина укрепила статус Сиодмака, как ведущего представителя экспрессионизма, использующего освещение и операторскую работу для передачи настроений и эмоций, таких как страх и отвращение. «Предварительное слушание» было «во многом победой стиля над содержанием, наполненное атмосферой и реалистическими подробностями, как в изображении, так и в звуке. Там присутствуют и необычные ракурсы и крупные планы, вспышки света и случайные звуки (в частности, царапанье линейкой по нагревательным трубам для запугивания допрашиваемого подозреваемого), которые ранее никогда не использовались столь выразительно и значимо»[6].

Ещё одной значимой работой Сиодмака в качестве режиссёра стала трагикомедия «Человек, который ищет своего убийцу» (1931), в работе над сценарием которого вновь приняли участие его брат Курт и Билли Уайлдер[6]. В картине рассказывается история отчаявшегося мужчины, который устал от жизни, но слишком труслив, чтобы покончить жизнь самоубийством. Он заключает контракт на убийство самого себя, но уже после передачи заказа неизвестному лицу, он влюбляется в девушку, решает отказаться от заказа и вынужден выслеживать своего убийцу, чтоб не быть убитым самому. Фильм опередил своё время (а сюжет впоследствии копировался многократно), но не имел успеха в прокате. Римейк этого фильма под названием «Я нанял наёмного убийцу» (1990) снял известный финский режиссёр Аки Каурисмяки.

«Штурм страсти» (1932) рассказывал о преступнике, который выйдя на свободу, убивает соблазнителя своей невесты и подается в бега, а когда она вновь изменяет ему, сам сдается полиции. Кроме того, Сиодмак снял несколько незатейливых комедий, таких как «Квик» (1932), историю богатой девушки на курорте, влюблённой одновременно в клоуна и директора цирка, который оказывается одним и тем же лицом. Последним фильмом Сиодмака, снятым перед отъездом из Германии стала драма взросления «Жгучая тайна» (1933) по одноимённом роману Стефана Цвейга 1911 года.

Всего за период своей достаточно успешной режиссёрской карьеры в Германии Сиодмак создал в общей сложности 15 фильмов[7]. Сиодмак был уже признанным режиссёром, однако приход нацистской партии к власти в Германии вынудил его бежать в Париж.

Последние годы жизни
Роберт Сиодмак ушёл из киноиндустрии в 1970 году[6]. Последним его публичным выступлением было интервью для швейцарского телевидения, записанное в его доме в Асконе в 1971 году. Роберт Сиодмак умер от сердечного приступа 10 марта 1973 года, через семь недель после смерти жены, в больнице швейцарского города Локарно[6].

He died alone in 1973 in Locarno of a heart attack,[5] seven weeks after his wife's death.

Bertha Odenheimer

[belkafoto.livejournal.com]

Spouse(s) Bertha Odenheimer (1933–1973; her death)

His wife, the former Bertha Odenheimer, died seven weeks ago. They had no children.

Seine Frau Bertha, die er am 16. November 1933 in Paris geheiratet hatte

Genealogy for Bertha Siodmak (Odenheimer) (1902 - 1973)

[belkafoto.livejournal.com]

Одни фильмы подталкивают на подумать, другие - нет. От чего это зависит - непонятно.
В самом общем смысле, есть "правда жизни". Про которую можно сказать, ну, прямо как в кино. И есть "художественная правда". (Ну, прямо как в жизни.)
Очевидно, усилия деятелей искусства направлены на то, чтобы привлечь внимание зрителей. Для чего надо показывать что-то, редко проходящее в "реальности".
Правильно сделанная лента, как ловкий мошенник, не дает возможности анализировать на ходу. Все сомнения приходят после того, как наживку проглотил - отдал час- два своего бесценного времени этому фильму, а не другому.
В фильме "Узкая грань" (The Narrow Margin) так много "ляпов", что даже не будучи полицейским (или автором сценариев) можно считать их по пальцем рук и ног.
Большинство из них объясняются тем, что лента на них и держится.
Кажется элементарным, что для выполнения хитроумного замысла для отвлечения преступников, даму-свидетельницу надо было послать одним поездом (или самолетом), а группу, выполняющую роль приманки, другим. Но фильм тогда рухнет, или сценарий надо перекраивать.
А "правильный" (ну как в жизни) сценарий не дает гарантии, что звезды совпадут и лента будет иметь успех.
.......................
Из "ляпов" другого плана - борьба приоритетов.
Полфильма главный герой сожалеет о погибшем коллеге, но не вякает ни слова, о застреленной агенте полиции. Создатели фильма решили сделать главной героиней только что родившую блондинку, а не характерную рыжеволосую "стерву".

[belkafoto.livejournal.com]

Создание фильма

Как отмечается на сайте Американского института кино, «на основе ночного кошмара своей секретарши Эдриенн Барретт, Паркер сделал короткометражный фильм, который использовал для сбора средств на постановку этого фильма. Барретт сыграла главную роль в нём главную роль, а его со-продюсерами стали актёры Бруно Ве Сота и Бен Роузман»[3]. Как отмечает Калат, «импровизируя с материалом на съёмочной площадке», члены творческой группы «дали свободу своему воображению, превратив фрагменты наполовину забытого сна Барретт в полный безумных подробностей полнометражный фильм под названием „Помешательство“ (1955)»[1]. «Они сняли всю картину без актёрских реплик, добавив позднее саундтрек. Под руководством музыкального режиссёра Эрнста Голда композитор Джордж Антейл написал музыку фильма с жутковатым, напоминающим звук Теремина, вокалом тогдашней жены Голда Марни Никсон»[1].
Прокатная судьба фильма

Калат пишет, что "Паркер начал показывать «Помешательство» в 1953 году в нескольких кинотеатрах в Нью-Йорке, используя собственные ограниченные связи в кругах прокатчиков[1]. Согласно статье в «Daily Variety» от 30 ноября 1955 года, в 1953 году, когда Паркер представил фильм на утверждение в Цензурный совет штата Нью-Йорк, он получил отказ[3]. «Совет объявил фильм „бесчеловечным, непристойным, и квинтэссенцией отвратительности“, принудив Паркера снять картину с проката»[1]. Калат отмечает, что цензоры с такой яростью «нападали на этот странный маленький доморощенный фильм как будто разрозненные показы, которые организовали его создатели, могли бы как-то угрожать общественной морали». По мнению Калата, причиной преследования фильма было, то, что «это был аутсайдерский фильм, подпольная работа, которая появилась в то время, когда о независимом прокате ещё никто не слышал»[1].

[belkafoto.livejournal.com]

По утверждению Гленна Эриксона, в 1953—1955 годах Паркер более десяти раз передавал фильм на утверждение нью-йоркским цензорам, но каждый раз получал отказ по причине демонстрируемых там ужасов. Их список претензий включал почти каждый запретный пункт Производственного кодекса: фильм демонстрирует довольно страшное расчленение и намёки на проституцию, сутенёрство, полицейскую коррупцию, адюльтер, инцест (возможно) и героиновую наркоманию. Цензоры потребовали удалить практически каждый такой момент в фильме[7]. Позднее Совет согласился пропустить фильм при условии, что из него будут удалены некоторые моменты, и хотя Паркер подавал несколько апелляций, решение Совета так и осталось без изменений. На сайте Американского института кино отмечается, что «Паркер отказывался менять фильм, так как чувствовал, что после сокращений он может стать вообще невоспринимаемым. Отказавшись от самостоятельного проката фильма в кинотеатрах, Паркер попытался заинтересовать им студию „Юнивёрсал-Интернешнл“, но безуспешно»[3].

Наконец, в 1955 году Паркер продал права на прокат фильма компании «Exploitation Pictures», одним из партнёров в которой был известный продюсер Джэк Х. Харрис[7]. По требованию новых владельцев Паркер внёс в фильм «некоторые существенные изменения, чтобы приспособить фильм к потребностям прокатчика. Во-первых, он урезал его до 55 минут, убрав моменты, которые более всего беспокоили цензоров»[1]. Нью-йоркский совет, ослабивший к тому времени свои цензурные требования, согласился допустить картину к прокату при условии, что «будет удалён продолжительный эпизод, в котором Гамен отрезает руку Богача и бросает отрезанную руку в корзину Цветочницы»[3]. Кроме того, «Паркер написал закадровый текст, который сопровождал музыку Антейла, что однозначно определяло картину как фильм ужасов. Добавив закадровое повествование и назвав фильм хоррором, Паркер приглушил наиболее беспокоившие цензоров моменты»[1]. Отмечается, что «Цензурный совет всё равно неохотно выдал разрешение на прокат фильма, ограничив его категорией „только для взрослых“»[3].

Официальная премьера фильма состоялась в Нью-Йорке 22 декабря 1955 года. Согласно статье в «NY Journal American», в качестве рекламного хода перед премьерой картины сотрудников кинотеатров обязали пройти медицинское обследование у кардиолога, чтобы избежать сердечных приступов во время показов[3]. Американский институт киноискусства отмечает, что «фильм получил очень ограниченный прокат, и так и не подавался на утверждение в Администрацию Производственного кодекса»[3].

В конце 1957 года компания Exploitation Productions, Inc. получила права на дистрибуцию фильма, переименовав его в «Дочь ужаса»[3]. «После появления Джека Харриса с чековой книжкой, фильм получил более широкий прокат, настоящий постер и официальные площадки, а „Variety“ даже посвятила ему рецензию»[1]. Компании удалось поставить этот «странный авангардный фильм на коммерческий рынок, найдя восприимчивую подростковую аудиторию. Фильм вошёл во все списки безумных низкобюджетных фильмов ужасов своего времени в драйв-инах и на ночных сеансах, попал в категорию культовых, а затем — в общественное достояние, и стал повсеместным в эпоху домашнего видео»[1]. Как отмечает Калат, эта картина «смогла внедриться даже глубже в душу поклонников фильмов В, чем большинство его сородичей, после того, как Харрис, который был продюсером очень популярного фантастического фильма „Капля“ (1958), ввёл в тот фильм следующую сцену: когда желатиновый монстр захватывает кинотеатр, на его экране демонстрируется эпизод из „Дочери ужаса“, а когда зрители в ужасе разбегаются, они пробегают мимо реальных кинопостеров „Дочери ужаса“»[1]

[belkafoto.livejournal.com]

«Не тот человек» (англ. The Wrong Man) — криминальная драма-нуар[1] Альфреда Хичкока, основанная на известном нью-йоркском уголовном деле контрабасиста из Квинса Кристофера Эммануила Балестреро (29 сентября 1909 — 27 февраля 1998) (отца промышленного инженера Грегори Балестреро), арестованного 13 января 1953 года, когда двое служащих страховой компании указали на него, как на человека, который до этого дважды ограбил их кассу на сумму в общей сложности в 271 доллар. В действительности оба грабежа совершил безработный пластмасчик Чарльз Джеймс Дэниэл, который внешне оказался поразительно похож на Балестреро. Во время судебного следствия над Балестреро он случайно попался на другом преступлении, после чего полиция обратила внимание на его внешности и на допросе Дэниэл во всём признался (в том числе и в ещё 40 грабежах), после чего Балестреро был полностью оправдан и отпущен (Дэниэл признался, что знал о том, что Балестреро арестован за его преступления и утверждал, что если бы того окончательно признали виновным, то он, Дэниэл, тогда явился бы с повинной). После этого Балестреро предъявил городским властям и страховой компании иски на 500 тысяч долларов за незаконное задержание, но в итоге согласился во внесудебном порядке всего на 7 тысяч.

История Балестреро легла в основу книги Максвелла Андерсона «Правдивая история Кристофера Эммануэля Балестреро» (англ. The True Story of Christopher Emmanuel Balestrero) и статьи Герберта Брина «Дело идентичности» в номере журнала Life от 29 июня 1953 года. Балестреро продал все права на экранизацию его истории за 22 тысячи долларов и в целом остался доволен фильмом.

Премьера фильма состоялась 22 декабря 1956 года в Нью-Йорке.

[belkafoto.livejournal.com]

Кристофер «Мэнни» Балестреро играет на контрабасе в клубе «Сток».[2] Кроме того, Мэнни часто делает ставки на лошадей на страницах спортивной газеты, но, несмотря на скромный доход от работы контрабасистом в ансамбле, не решается сделать ставку «настоящими» деньгами.

Жена Мэнни, Роуз, не может спать из-за сильной зубной боли. Лечение у дантиста стоит около 300 долларов, что несоизмеримо с доходами Кристофера, тем более что у них двое маленьких сыновей.

Мэнни решает заложить страховой полис жены и идёт в страховое агентство. Сотрудницы агентства опознают в нём преступника, ограбившего их накануне, и сообщают в полицию. Вскоре Кристофера задерживают по дороге домой, не дав ничего сообщить родным.

Следователи решают поочередно посетить все магазины, в ограблении которых подозревается Балестреро, и, таким образом, провести опознание. После этого Мэнни допрашивают в полицейском участке. В ходе допроса следователи просят Кристофера написать текст, который писал грабитель печатными буквами в записке. Мэнни не только имеет похожую манеру письма, но и делает такую же орфографическую ошибку: вместо слова «drawer» пишет «draw».[3]

После опознания свидетелями в участке у Мэнни снимают отпечатки пальцев, фотографируют и сажают в камеру.

В последних минутах фильма подлинного преступника ловят случайно, из-за стечения обстоятельств. Однако жена главного героя, переживая депрессию, не выходит из клиники в течение 2 лет.

[belkafoto.livejournal.com]

Вера Майлз (англ. Vera Miles, урождённая Вера Джун Ралстон (англ. Vera June Ralston), род. 23 августа 1929) — американская актриса.

В 1948 году Вера Майлз стала победительницей конкурса «Мисс Канзас». После нескольких незначительных ролей в кино и на телевидении она появилась у Джона Форда в вестерне «Искатели» (1956). После этого её заметил Альфред Хичкок и предложил роли в нескольких своих фильмах, среди которых «Не тот человек» (1956) и «Психо» (1960). Она также играла в эпизоде «Месть» его телешоу «Альфред Хичкок представляет». В интервью для журнала «Лук» Хичкок, обычно более сдержанный, говорил:

— «Работая с Верой, я чувствовал то же, что в работе с Грейс. У неё есть стиль и ум, и у неё есть способность к сдержанности»[1].

Хичкок посылал ей букеты чёрных роз и письма, написанные якобы поклонником-маньяком. Их отношения несколько испортились после того как она отказалась сняться в его фильме «Головокружение». Сама Майлз ни о чем не жалела, приняв это по философски:

— «Хичкок получил свой фильм, а я — сына»[2].

Актриса продолжала свою карьеру в кино и на телевидении до 1995 года, после чего окончательно отошла от съёмок.

[belkafoto.livejournal.com]

Miles has been married four times. Her first husband was Bob Miles. They were married from 1948 to 1954, and had two daughters, Debra and Kelley. Her second husband was Gordon Scott, her co-star in Tarzan's Hidden Jungle. They were married from 1956 to 1960 and had one son, Michael. Her third husband was actor Keith Larsen (né Keith Larsen Burt). They were married from 1960 to 1971 and had one son, Erik.[7]

By sheer coincidence three of Miles' ex-husbands died within a short timespan of each other. Her third husband, Keith Larsen, died on December 13, 2006; first husband, stuntman and small-part actor Bob Miles died on April 12, 2007; and second husband, actor and bodybuilder Gordon Scott, died 18 days later on April 30, 2007. Miles was married to her fourth husband, director Robert Jones, from 1973 until their divorce in 1975.

[belkafoto.livejournal.com]

Джин Хэген (англ. Jean Hagen; 3 августа 1923 — 29 августа 1977) — американская актриса,

В 1960 году здоровье Джин Хэген начало ухудшаться. Последующие годы она много времени провела в клиниках и различных медицинских учреждениях. В 1976 году она попыталась вернуться на экраны, сыграв незначительные роли в сериалах «Старски и Хатч» и «Улицы Сан Франциско». Её последней работой стал телевизионный фильм 1977 года «Александр: Другая сторона рассвета». 29 августа 1977 года в возрасте 54 лет Джин Хэген умерла от рака пищевода.

Personal life

Jean Hagen married actor Tom Seidel (who originated the role of Dr. Sanderson in the play Harvey) on June 12, 1947 in Brentwood, California. The couple had two children, Christine Patricia Seidel (b. 1950) and Aric Phillip Seidel (1952–2012). According to Lorraine LoBianco's authoritative biography, Seidel, in his attempt to stop his wife from drinking, divorced her and gained custody of the children. It did not work; Hagen's alcoholism only worsened, finally becoming so severe by 1968 that she was hospitalized and lapsed into a coma at UCLA Medical Center. She managed to survive the ordeal and her daughter Christine said that after she emerged from the coma, Hagen never drank again.

Unfortunately, another health problem arose: throat cancer.

[belkafoto.livejournal.com]

Проходит несколько месяцев, но Гарри и Дебора всё ещё не могут пожениться. Они понимают, что единственным выходом для них является уехать в Нью-Йорк и пожениться там. Чтобы не дать Гарри сбежать, Летти разыгрывает очередной приступ болезни и попадает в больницу. Понимая, что это всего лишь уловка, Дебора настаивает на том, чтобы Гарри сделал окончательный выбор между Летти и ей. Опасаясь, что его сестре грозит смертельная опасность, Гарри выбирает сестру, и они расстаются, казалось бы, навсегда. Некоторое время спустя Куинси узнаёт, что Дебора в Нью-Йорке выходит замуж за Джона Уоррена. Узнав о свадьбе Деборы, Летти радостно встаёт с постели и ликует, за что Хестер строго осуждает её в присутствии Гарри. Он наконец понимает, что Летти его обманула со своей болезнью и умышленно расстроила его брак. Гарри вспоминает, что некоторое время назад Летти покупала яд для того, чтобы усыпить их старую и больную собаку, и решает отравить Летти.

Однажды вечером в столе Летти он находит этот яд и подливает его в порцию предназначенного для неё горячего шоколада. Однако по ошибке Хестер выпивает эту порцию шоколада и умирает. Подозрение в убийстве падает на Летти, так как яд хранился у неё, кроме того, домработница подтверждает, что она постоянно ссорилась с сестрой. Гарри решает воспользоваться таким поворотом событий и не выдавать себя. Местные жители также уверены в том, что это Летти отравила сестру, такое же решение выносят и присяжные. В результате Летти приговаривают к смертной казни через повешение. Гарри не может перенести того, чтобы сестра была казнена за его преступление, и приносит письменное признание начальнику тюрьмы. Однако тот считает, что Гарри таким образом просто пытается выгородить сестру и взять на себя чужую вину или хотя бы отсрочить приведение приговора в исполнение. Тогда Гарри добивается встречи с Летти, утверждая, что после их разговора появятся доказательства его виновности в преступлении. Однако при встрече наедине Летти говорит Гарри, что она не хочет больше жить, потому что чувствует, что давно уже и так умерла. Кроме того, она рассматривает свою казнь как возмездие Гарри за те унижения, которые она якобы переносила от него с детства. Она говорит Гарри, что ему придётся прожить всю оставшуюся жизнь с ощущением неизгладимой вины и отказывается подтвердить его признание…

Гарри просыпается в кресле, держа пузырёк с ядом в руке. Он выбрасывает его в мусорное ведро, и в этот момент в комнате появляется Дебора. Она сообщает, что решила не выходить замуж за Джона и вернулась к нему. Заходит Хестер и, узнав об этой новости, сердечно поздравляет Гарри и Дебору. Уходя, они просят передать добрые напутствия Летти.

[belkafoto.livejournal.com]

Дороти Хэкетт Макгуайр (англ. Dorothy Hackett McGuire, 14 июня 1916 — 13 сентября 2001) — американская актриса, номинантка на премию «Оскар» в 1947 году.

В 1943 году Макгуайр вышла замуж за фотографа Джона Свопа от которого родила сына Марка и дочь Топо. Их брак продлился до смерти Джона в 1979 году. Актриса умерла от сердечного приступа 13 сентября 2001 года в Санта-Монике в возрасте 85 лет.

Born in Omaha, Nebraska,[2] McGuire was the only child of Thomas Johnson McGuire and Isabelle Flaherty McGuire.[3] She made her stage debut at the age of 13 at the local community playhouse in Barrie's A Kiss for Cinderella. Her co-star was Henry Fonda, who was also born in Nebraska and was making a return visit to his home town after becoming a success on Broadway.[1]

Married to Life magazine photographer John Swope (1908–1979) for more than 35 years, she had a son, photographer Mark Swope, and a daughter, actress Topo Swope[3] (born 1948).[22]

McGuire died of cardiac arrest on Thursday, September 13, 2001, following a brief illness, at the age of 85.

[belkafoto.livejournal.com]

Ро́нда Фле́минг (англ. Rhonda Fleming; род. 10 августа 1923[1][1][2][…], Голливуд, Калифорния) — американская актриса и певица. За годы своей кинокарьеры она снялась более чем в 40 фильмах, большинство из которых были сняты в 1940-е и 1950-е годы. На родине она получила прозвище «Королева Текниколор», потому что благодаря именно этому способу цветной съемки, можно было передать её яркий образ с пылающими рыжими волосами.[3]

Fleming has been married six times:[30]

Thomas Wade Lane, interior decorator, (1940 – 1942; divorced), one son
Dr. Lewis V. Morrill, Hollywood physician, (July 11, 1952 – 1954; divorced)
Lang Jeffries, actor, (April 3, 1960 – January 11, 1962; divorced)
Hall Bartlett, producer (March 27, 1966 – 1972; divorced)
Ted Mann, producer, (March 11, 1977 – January 15, 2001; his death)
Darol Wayne Carlson (2003 – October 31, 2017; his death)

[belkafoto.livejournal.com]

Ава Лавиния Гарднер (англ. Ava Lavinia Gardner; 24 декабря 1922 — 25 января 1990)

В 1950-е годы Аву Гарднер начали раскручивать под девизом «самое сексуальное животное на земле». Пиком карьеры Авы стали главные роли в фильмах «Снега Килиманджаро» с Грегори Пеком (1952) и «Могамбо» с Кларком Гейблом (1953)

Личная жизнь

Помимо работы в кино, Ава Гарднер всегда была излюбленным фигурантом колонок светской хроники. Она была замужем три раза — в 1941-1943 годах за кинозвездой Микки Руни, в 1945-1946 годах — за королём свинга Арти Шоу и в 1951-1957 годах за певцом Фрэнком Синатрой. Кроме того, стала широко известна её скандальная связь с миллионером Говардом Хьюзом, который по словам самой актрисы принуждал её к браку и установил за ней слежку. В 1955 году Ава переехала в Испанию.

Последние годы своей жизни Ава Гарднер провела в Лондоне. В 1986 году актриса перенесла два инсульта, оставившие её частично парализованной и прикованной к постели. Медицинские счета Гарднер оплачивал её бывший муж Фрэнк Синатра. 25 января 1990 года актриса в возрасте 67 лет скончалась от пневмонии. Её последними словами были: «Я так устала…».

[belkafoto.livejournal.com]

A Loews Theatres legal clerk, Barnard Duhan, spotted Gardner's portrait in Tarr's studio. At the time, Duhan often posed as an Metro-Goldwyn-Mayer (MGM) talent scout to meet girls, using the fact that MGM was a subsidiary of Loews. Duhan entered Tarr's studio and tried to get Gardner's number, but was rebuffed by the receptionist. Duhan made the comment, "Somebody should send her info to MGM", and the Tarr's did so immediately. Shortly after, Gardner, who at the time was a student at Atlantic Christian College, traveled to New York to be interviewed at MGM's New York office by Al Altman, head of MGM's New York talent department. With cameras rolling, he directed the 18-year-old to walk towards the camera, turn and walk away, then rearrange some flowers in a vase. He did not attempt to record her voice because her strong Southern accent made understanding her difficult for him. Louis B. Mayer, head of MGM, however, sent a telegram to Altman: "She can't sing, she can't act, she can't talk, she's terrific!"[6] She was offered a standard contract by the studio and left school for Hollywood in 1941, with her sister Beatrice accompanying her. MGM's first order of business was to provide her with a speech coach, as her Carolina drawl was nearly incomprehensible to them.[7]

The Dark Mirror

[belkafoto.livejournal.com]

«Тёмное зеркало» (англ. The Dark Mirror) — нуаровый психологический триллер режиссёра Роберта Сиодмака, вышедший на экраны в 1946 году.

Найден заколотым известный врач. Ведущий расследование полицейский детектив Стивенсон (Томас Митчелл) выходит на работницу расположенного в том же здании журнального киоска Терри Коллинз (Оливия де Хавилланд), которая, по словам коллег, является его подружкой. Стивенсона смущает несогласованность в характеристиках Терри, которые дают ей знающие её люди, в том числе, и коллега убитого, доктор Скотт Эллиотт (Лью Эйрс).

Когда Стивенсон приходит к Терри домой и она знакомит его со своей сестрой-близнецом Рут (также Оливия де Хавилланд), он понимает причину противоречивости в оценках личности девушки. Сестры признают, что часто подменяют друг друга за журнальной стойкой. Но поскольку ни одна из них не может точно указать место своего пребывания предыдущей ночью, Стивенсон задерживает и доставляет в участок обеих. Но во время процесса опознания в полиции ни один из свидетелей не может различить сестёр, и Стивенсон вынужден отпустить их. Рут переживает и расстроена происходящим, в то время как у Терри всё вызывает только злость.

Стивенсон уверен, что одна из близнецов совершила убийство, но не знает, как определить, какая именно из двоих является преступницей. Чтобы разобраться в личностях двух сестёр и определить подозреваемую, Стивенсон обращается за помощью к доктору Эллиотту, который вместе с убитым доктором работал над темой раздвоения личности. Эллиотт предлагает провести серию тестов на анализ личности, с помощью которых можно определить, какая из сестёр имеет психологический тип, способный на убийство.

Эллиотт приглашает сестёр принять участие в специальном исследовании личностей близнецов. Рут относится к его предложению подозрительно и отказывается, но Терри соглашается и вскоре раскрывает тайну, что была подружкой убитого врача. Она также признает, что Рут готова солгать, чтобы защитить её, ради того, чтобы они остались вместе, но отрицает, что имеет какое-либо отношение к убийству. Дома Терри уговаривает Рут принять участие в исследовании Эллиотта, и, в конце концов, Рут соглашается.

Эллиотт проводит с обеими сестрами психологический тест Роршаха, при котором их просят описать, что они видят в чернильных пятнах. Затем Эллиотт проводит тестирование с помощью словесных ассоциаций, и когда Рут связывает слово «зеркало» со словом «смерть», это вызывает беспокойство Терри. Терри спрашивает, сомневается ли Рут в ней в каком-либо плане, но Рут говорит, что нет. Между тем, Рут продолжает испытывать дискомфорт в связи с вопросами Эллиотта и страдает от хронической бессонницы, в связи с чем регулярно принимает снотворное.

В свободное время Эллиотт начинает встречаться с Рут, рассказывая ей о глубоко скрытом соперничестве между двумя сёстрами. Слегка удивившись, Рут признает, что единственное реальное различие между ней и сестрой заключается в том, что Терри никогда не нравился ни один из парней Рут.

[belkafoto.livejournal.com]

В конце одной из совместных прогулок под окнами дома сестер Эллиотт целует Рут, Терри видит это в окно. При встрече Терри спрашивает Рут, не больна ли она, так как, несмотря на снотворное, она пребывает каждую ночь в возбуждённом состоянии и даже кричит. Но Рут не помнит ни о каких беспокойных снах и её расстраивает предположение Терри о её возможном безумии, которое по слухам, встречается у близнецов.

Эллиотт проводит последний тест сестёр на полиграфе. Во время тестирования Терри, Эллиотт спрашивает её о прежних парнях Рут, и по показаниям полиграфа Эллиотт понимает, что Терри рассказывает неправду.

Той же ночью Рут вскакивает испуганно во сне и впадает в панику при виде ярких вспышек, не подозревая, что их умышленно подстроила Терри. На следующий день Эллиотт сообщает Стивенсону, что результаты тестирования однозначно указывают на то, что Рут не способна на убийство, в то время, как Терри страдает паранойей. Стивенсон полагает, что Рут может угрожать опасность со стороны сестры и просит Эллиотта немедленно сообщить Рут результаты тестирования. Эллиотт звонит в квартиру сестёр, где трубку берёт Терри и выдавая себя за Рут, обещает Эллиотту встретиться с ним вечером в его квартире.

Как только Эллиотт кладёт трубку, в его офис входит обеспокоенная Рут. Эллиотт ведет её на улицу, где она спрашивает его, не страдает ли она психическим расстройством. Он убеждает Рут, что психически она здорова, но не показывает ей результаты тестирования. Когда Рут возвращается домой, Эллиотт звонит Стивенсону и говорит ему, что собирается встретиться с Терри, которая выдаёт себя за Рут. Когда Терри приходит под видом Рут, Эллиотт показывает ей результаты тестирования, заявляя, что Терри никогда не имела успеха в любовных ситуациях, и что какой-то инцидент в детстве вызвал в ней годы завистливой обиды и озлобленности.

Когда Терри приходит в ярость от такого диагноза, Эллиотт окончательно распознает её истинную личность и обвиняет её в убийстве врача. Терри отвечает, что это Рут совершила убийство во время психического срыва. В этот момент Стивенсон звонит из квартиры сестёр с тревожными новостями о Рут и просит их обоих немедленно приехать.

Когда они приезжают, Стивенсон заявляет, что Рут совершила самоубийство. Терри сохраняет спокойствие, утверждая, что это её сестра виновна в убийстве и страдает за это. Затем она утверждает, что это она Рут, и что Терри убила врача из ревности, так как он предпочёл Рут.

В кульминационный момент разговора из спальни выходит Рут, и в истерике Терри швыряет предмет в отражение сестры в зеркале, после чего теряет сознание. После ареста Терри, Стивенсон объясняет Рут и Эллиотту, что он понял, что нужно создать стрессовую ситуацию, чтобы заставить Терри сознаться, и что Эллиотт был в не меньшей опасности от Терри, чем Рут. После ухода Стивесона Эллиотт утешает Рут.

Влади́мир Соломо́нович По́знер

[belkafoto.livejournal.com]

Влади́мир Соломо́нович По́знер (5 (18) января 1905, Париж — 19 февраля 1992, там же) — русский и французский поэт, прозаик, переводчик, журналист, сценарист, литературный критик.

Биография

Родился в еврейской семье. Отец — журналист и общественный деятель Соломон Владимирович Познер (1876—1946), мать — Эсфирь Соломоновна Сидерская (1882—1942); родители находились во Франции в эмиграции. В начале 1910-х приехал с семьей в Санкт-Петербург. Занимался в литературной студии при издательстве «Всемирная литература» (1919), преобразованной в студию при Доме искусства. Был членом группы «Серапионовы братья».

В мае 1921 вместе с родителями выехал в Литву. В сентябре 1921 с родителями выехал в Париж. Поступил в Парижский университет. Осенью 1922 пребывал в Берлине. С 1923 вновь в Париже. Окончил Парижский университет в 1924.

[belkafoto.livejournal.com]

Джоан Тетцел (англ. Joan Tetzel, 21 июня 1921 — 31 октября 1977) — американская актриса.
Биография

На большом экране Тетцел дебютировала в 1946 году в вестерне Кинга Видора «Дуэль под солнцем», а спустя два года снялась в знаменитой драме Хичкока «Дело Парадайна». С началом 1950-х актриса переместилась на телевидение, где регулярно снималась на протяжении всего десятилетия, появившись в десятке сериалов, среди которых «Кульминация», «Альфред Хичкок представляет» и «Перри Мэйсон». Помимо этого Джоан Тетцел была известна как театральная актриса, неоднократно играя на сценах Бродвея.

Актриса дважды была замужем. Её первым супругом был радиопродюсер Джон Е. Мосман (1940—1947), а вторым — актёр Оскар Хомолка (1949—1977). Джоан Тетцел умерла от рака в своём доме в графстве Суссекс в 1977 году в возрасте 56 лет.

The File on Thelma Jordon

[belkafoto.livejournal.com]

Особенности

«Дело Тельмы Джордон» выделяется среди нуаров психологической усложнённостью и жанровым своеобразием. Фильм начинается практически как комедия, затем сворачивает в сторону мелодрамы, эпизоды интенсивного саспенса (сцена убийства и последующие) сменяются судебной драмой. Говоря о Стэнвик, режиссёр отмечал «кошачье изящество этой хищницы в юбке».[1] В отличие от более известных ролей в фильмах «Двойная страховка» и «Странная любовь Марты Айверс», героиня Стэнвик — не одномерная злодейка.[2] В конце фильма Тельма отмечает собственную двойственность: в ней постоянно борются светлая и тёмная стороны, которым соответствуют двое мужчин в её жизни.[3]

Клив Маршалл, которого сыграл Уэнделл Кори, тоже не опереточный злодей и не рыцарь без страха и упрёка. В начале фильма он спивается из-за задавленности повседневной рутиной; кроме того, его угнетает кастрирующая фигура властного и успешного тестя, который постоянно вторгается в его семейную жизнь.[2] Встреча с самостоятельной, привлекательной и решительной Тельмой обещает ему свободу и острые эмоциональные переживания.[2] Яркая женщина затягивает его всё глубже в пучину порока (начиная с «решения» её проблемы со штрафом за незаконную парковку), что фактически ставит крест на его карьере в правоохранительных органах.

К слабым сторонам фильма можно отнести его натянутую концовку, которая была продиктована требованием голливудской системы ни в коем случае не оставлять убийц безнаказанными.[4] Несмотря на сюжетные переклички, финал фильма не столь «черен», как в «Двойной страховке»: персонаж Кори не только выбирается из пучины роковой страсти на поверхность, но и становится более самостоятельным, избавившись от опеки ненавистного тестя, которому был обязан всем в жизни до знакомства с Тельмой Джордон.[4]

[belkafoto.livejournal.com]

Тем не менее, Хаксли организует слежку за Филипом, и через некоторое время замечает его в компании Мери, которая после долгого перерыва снова встретилась с ним. Хаксли считает, что мотив для убийства кроется в отношениях Филипа с этой женщиной. Однако расследование Хаксли снова заходит в тупик, когда выясняется, что Филип и Мери только что поженились, и, по английскому закону, Мери может отказаться свидетельствовать в суде против мужа.

Хаксли выходит на соседа Филиппа по имени Гилберт Симмонс (Генри Дэниел), надеясь, что тот сможет дать свидетельские показания по делу об убийстве Коры. Хотя Симмонсу сказать ничего, он решает использовать ситуацию в своих интересах. Он приходит к Филиппу и решает шантажировать его, заявляя, что если Филип не будет ему платить, то Симмонс расскажет, что слышал, как в ночь убийства Кора кричала и звала на помощь. Понимая, что негодяй и бездельник Симмонс доведёт его шантажом до банкротства, Филип решает отравить его, добавив в виски смертельную дозу болеутоляющего средства. Симмонс мгновенно умирает, и в этот момент с пикника возвращается Мери, Джон с невестой и её родителями. В самый последний момент Филип успевает спрятать труп Симмонса за диваном в гостиной. Филип вынужден принимать гостей, и лишь ночью тайно избавляется от тела. Симмонса считают пропавшим.

Не в состоянии более жить в доме, где совершил два убийства, Филип уговаривает Мери переехать к Джону в Канаду. Перед отъездом Филип навещает милую, несчастную жену Симмонса, которой искренне сочувствует. Уже находясь на борту корабля, отплывающего в Северную Америку, Филип встречает инспектора Хаксли. Тот показывает газетную статью, в которой сообщается о том, что в канале обнаружено тело Симмонса. Хаксли говорит, что полиция не сомневается в том, что его отравила жена, которую он регулярно избивал. Это была ловушка, умело расставленная Хаксли. На самом деле, Хаксли уверен в том, что убийство совершил Филип. Он также уверен в том, что по натуре Филип не убийца, а порядочный человек, и потому не позволит себе, чтобы была казнена невинная женщина. В последних кадрах Хаксли с помощником видит, как Филип спускается по трапу корабля и возвращается в город…

Gene Eliza Tierney

[belkafoto.livejournal.com]

Джин Элайза Тирни (англ. Gene Eliza Tierney; 19 ноября 1920 — 6 ноября 1991) — американская актриса, номинантка на премию «Оскар».

Джин Тирни родилась 19 ноября 1920 года в Бруклине, Нью-Йорк. Её отец, Говард Шервуд Тирни был страховым брокером ирландского происхождения, а мать, Белль Лавиния Тейлор, — инструктором по физическому воспитанию. Её детство и юность прошли в Коннектикуте, где она окончила школу. После этого она два года жила в Европе, посещая Международную школу Брилантмонт в Лозанне, Швейцария, где она научилась свободно говорить по-французски. Когда она решила стать актрисой, отец отдал её в небольшую театральную студию в Гринвич-Виллидж, где её учителем был бродвейский режиссёр Бенно Шнайдер

В 1941—1952 годах актриса состояла в браке с дизайнером Олегом Кассини, от которого родились две дочери: Антуанетта Дарья и Кристина. Во время беременности Антуанеттой Джин заразилась от поклонницы и переболела краснухой. В результате дочь родилась недоношенной, слепой, глухой и умственно отсталой. Оттолкнувшись от этого факта, Агата Кристи написала роман «И, треснув, зеркало звенит…».

Джин Тирни, будучи заядлой курильщицей, умерла от эмфиземы в 1991 году, не дожив пару недель до своего 71 года рождения

Олег Александрович Лоевский, более известный под именем Олег Кассини (Oleg Cassini; 11 апреля 1913[1][2][3], Париж[5] — 17 марта 2006[4][2][3], Манхассет[d], Нью-Йорк) — американский дизайнер одежды, известный своим браком с кинодивой Джин Тирни и тем, что одевал Жаклин Кеннеди.

Родился в Париже 11 апреля 1913 года в семье русского дипломата Александра Лоевского и графини Маргариты Кассини, дочери А. П. Кассини. После революции семья переехала в Италию, во Флоренцию. Там, в Академии искусств, Олег получил образование. Работать как модельер начал в Париже в 1935 году.

В 1936 году Лоевский, приняв аристократическую фамилию матери, переехал в Нью-Йорк, где вскоре открыл свою студию дизайна. Затем стал дизайнером голливудских киностудий Paramount и 20th Century Fox.

В 1942 году ушёл добровольцем на фронт. С 1950 года, после открытия в Нью-Йорке собственной фирмы по оптовой продаже одежды, началась его мировая слава.

2 сентября 1938 года в Элктоне Кассини женился на актрисе Мэри Фарни, известной по фильму «Клеопатра» 1934 года. Однако уже в 1940 году пара развелась.

2 июня 1941 года Кассини вновь женился — на актрисе Джин Тирни. 15 октября 1943 года у пары родилась дочь Антуанетта-Дарья. Во время беременности Джин переболела краснухой, и Антуанетта-Дарья родилась недоношенной, почти слепой, глухой и с повреждениями мозга. Тем не менее Антуанетта-Дарья дожила до старости и умерла в 2010 году.

Супруги разошлись 20 октября 1946 года. По заключённому вскоре соглашению сторон, половина совместно нажитого имущества отходила на содержание и лечение дочери-инвалида. Окончательно развод был оформлен 13 марта 1948 года. Однако уже 19 апреля 1948 года «Лос-Анджелес Таймс» сообщила, что пара воссоединилась без повторного вступления в официальный брак.

Вторая дочь, Кристина (Тина), родилась 19 ноября 1948 года. В то время отцовство Олега был предметом интриг и спекуляций, поскольку, по слухам, у Джин были связи с Говардом Хьюзом, Тайроном Пауэром, Джоном Фицджеральдом Кеннеди и Чарльзом Фельдманом[en].

Олег и Джин сохраняли хорошие отношения вплоть до смерти Джин в 1991 году.

В 1954 году Кассини встречался и был помолвлен с актрисой Грейс Келли, однако свадьба не состоялась, родители Грейс были против.

В 1968 году на Сардинии Олег познакомился с американкой греческого происхождения, Марианной Нестор, с которой прожил весь остаток своей жизни, более 30 лет. В 1971 году пара поженилась, однако факт женитьбы оставался в тайне вплоть до смерти Олега в 2006 году. Обнародование информации о браке вызвало множество слухов и спекуляций, особенно на фоне споров из-за наследства.

На протяжении всей своей жизни Олег имел множество романов и слыл ловеласом.

[belkafoto.livejournal.com]

Tierney married two men: the first was Oleg Cassini, a costume and fashion designer, on June 1, 1941, with whom she eloped. She was 20 years old. Her parents opposed the marriage, as he was from a Russian-Italian family and born in France.[13] She had two daughters, Antoinette Daria Cassini (October 15, 1943 – September 11, 2010)[14] and Christina "Tina" Cassini (November 19, 1948 – March 31, 2015).

In June 1943, while pregnant with Daria, Tierney contracted rubella (German measles), likely from a fan ill with the disease.[13] Antoinette Daria Cassini was born prematurely in Washington, DC, weighing three pounds, two ounces (1.42 kg) and requiring a total blood transfusion. The rubella caused congenital damage: Daria was deaf, partially blind with cataracts, and severely mentally disabled. She was institutionalized for much of her life.[13] This entire incident was inspiration for a plot point in the 1962 Agatha Christie novel The Mirror Crack'd from Side to Side.[citation needed]

It is claimed that she had an affair with Mohammad Reza Shah of Iran during the late 1940s.[15]

Tierney's friend Howard Hughes paid for Daria's medical expenses, ensuring the girl received the best care. Tierney never forgot his acts of kindness.[4] Daria Cassini died in 2010, at the age of 66.

Tierney and Cassini separated October 20, 1946, and entered into a property settlement agreement on November 10.[16] Periodicals during this period record Tierney with Charles K. Feldman,[17] including articles related to her "twosoming" with Feldman, her "current best beau".[18] The divorce was to be finalized in March 1948, but they reconciled before then.[19]

During their separation, Tierney met John F. Kennedy, a young World War II veteran, who was visiting the set of Dragonwyck in 1946. They began a romance that she ended the following year after Kennedy told her he could never marry her because of his political ambitions.[10] In 1960, Tierney sent Kennedy a note of congratulations on his victory in the presidential election. During this time, newspapers documented Tierney's other romantic relationships, including Kirk Douglas.[20]

While filming for Personal Affair in Europe, she began a romance with Prince Aly Khan.[11] They became engaged in 1952, while Khan was going through a divorce from Rita Hayworth.[21] Their marriage plans, however, met with fierce opposition from his father, Aga Khan III.[11]

Cassini later bequeathed $500,000 in trust to Daria and $1,000,000 to Christina.[22][23] Cassini and Tierney remained friends until her death in November 1991.

In 1958, Tierney met Texas oil baron W. Howard Lee, who had been married to actress Hedy Lamarr since 1953. Lee and Lamarr divorced in 1960 after a long battle over alimony,[24] then Lee and Tierney married in Aspen, Colorado, on July 11, 1960. They lived quietly in Houston, Texas, and Delray Beach, Florida[13] until his death in 1981.[24]

Despite her self-imposed exile in Texas, Tierney received work offers from Hollywood, prompting her to a comeback. She appeared in a November 1960 broadcast of General Electric Theater, during which time she discovered that she was pregnant. Shortly after, 20th Century Fox announced Tierney would play the lead role in Return to Peyton Place, but she withdrew from the production after suffering a miscarriage.[25]