Стукачей у нас достаточно!

[arbeka]

"Вы сказали, что когда началась зачистка инакомыслящих, вам посоветовали уехать.

Нет, не так! Мне ничего не сказали. Я поехал в Москву в центральный аппарат на площади Дзержинского. Поскольку это почти заученная история, я её повторю ещё раз.

После того, как меня лишили работы и прописки в Тарту, я отправился в Москву в КГБ. Зашёл с заднего входа, напротив огромного гастронома. Я знал одну фамилию Баранов (я о нем уже говорил). Сказал прапорщику на входе, что мне нужно увидеть товарища Баранова. Он ответил, что у них десять тысяч барановых. Но он куда-то позвонил и сказал мне идти в приёмную на Кузнецкий мост. Я пришёл, мне сказали, что товарищ Баранов примет меня, но нужно прийти через два часа. Действительно, там был Баранов и с ним какой-то молодой офицер.

Я рассказал, что меня уволили, лишили прописки и не принимают на работу ни в одно учреждение, даже на стройку и в закрытую школу для трудновоспитуемых детей, куда никто не шел преподавать. (Потом выяснилось, что было распоряжение, переданное по селекторной связи из Тартуского райкома или горкома, что в случае обращения такого-то за работой, то его не брать). Я говорю Баранову: «Я решил обратиться к Вам». Он отвечает: «Вам даётся возможность, которая не даётся никому – уехать на Запад!». Я говорю, что у меня даже нет вызова. А он: «Но у Вас же был вызов?!». А у меня, действительно, в 1973 году был вызов, они тогда регулярно приходили. Я спрашиваю его: «А ещё какие-то варианты есть?». Он: «Пишите письмо с раскаянием. Тогда Вас и в Литмузей в Тарту примут, езжайте себе спокойно! А вообще – станьте нашим консультантом по диссидентским делам». Я улыбнулся, а он говорит: «Нет, нет – это не стукачом! Стукачей у нас достаточно! Нам нужен консультант». Я спросил, есть ли ещё какая-то четвёртая возможность? Он говорит: «Ну, езжайте на БАМ». А на БАМ, оказывается, принимали только по путёвке райкомов комсомола, а сорокалетним некомсомольцам такую путёвку не получить.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Я написал письмо, что «в предчувствие изменения обстановки в стране хочется участвовать в этом деле; а уезжать – не желаю и осуждать своё прошлое в несвободных условиях не могу».

Вернулся в Тарту и принес это письмо в местный КГБ, отдал это письмо. Я говорил с русским, лейтенантом или капитаном. Он сказал, что завтра мне дадут ответ. Я пришёл, мне отдали молча мое заявление. (А писал я на имя Андропова, он тогда уже был Генеральным секретарём). Я спрашиваю: «Ну, что делать?». Они: «А нам какое дело?!». «Ну, тогда я уеду». И тут мне показалось, что они даже не ожидали этого! Они стали оформлять, и я выторговал отложить на месяц выезд, чтобы месяц май провести в Москве (где мои родственники, семья и мое имущество). Оттуда на поезде через пограничный пункт Чоп (Закарпатье) в Вену. Ну, в общем, мне разрешили уехать из Москвы. Так что я ещё проваландался пару дней на Западной Украине, был в Закарпатье, навестил друга, с которым вместе учился. Он, как обнаружилось позже – в 1992 году – сотрудничал с органами. А он был лидером венгерского нацменьшинства… В том же 1992 году узнал, что давно было принято решение выдавить меня за рубеж.