наши соседи могли безнаказанно

[arbeka]

наши соседи могли безнаказанно перейти наши границы ((1935))

((Можно ли это понимать так: плохие фашисты за 4 года подготовились завоевать фсю европу. А хорошие коммунисты просрали и те крохи, что имели господа Романовы??))
.........................

"Чего мы с Бломбергом действительно боялись в то время, была вероятность санкций, о которых нам стало известно из итальянской кампании в Абиссинии. Они нависали над нами как дамоклов меч все время, пока наша программа перевооружения находилась всего лишь на стадии разработки; необходимо помнить, что у нас не было и армии в семь боеспособных дивизий, поскольку она была рассредоточена по рейху с 1 октября 1935 г., чтобы стать ядром для формирования новой армии в тридцать шесть дивизий.

В любое время наши соседи могли безнаказанно перейти наши границы и потребовать разоружения. Армия в то время не располагала ни танками, ни тяжелой артиллерией и, кроме того, была в недостаточной мере укомплектована стрелковым оружием; наш военно-морской флот не имел большого значения, а военно-воздушные войска еще только создавались с большими трудностями. Любой вид военного вмешательства мог быть осуществлен с легкостью. Никто не понимал этого лучше, чем Гитлер, и, учитывая эти опасности, он выстраивал свою внешнюю политику.
https://www.e-reading.club/bookreader.php/1003546/Keytel_Vilgelm_-_Memuary_feldmarshala._Pobedy_i_porazhenie_vermahta._1938-1945.html

Comments

и все военные атташе

[belkafoto.livejournal.com]

Несколько именитых гостей приняли приглашение Бломберга поприсутствовать, включая Айронсайда [фельдмаршала сэра Эдмунда Айронсайда], начальника Генерального штаба Великобритании, и его сотрудников, главу Италии Муссолини и его окружение, делегации из различных других стран и все военные атташе в Берлине. Мы в первый раз продемонстрировали наш подводный и надводный флот, атакующий Свинемюнде; мы показали наши бомбардировщики в действиях по поддержке наземных и морских операций, выполнявших атаки на большой высоте и в пикировании; маломощную танковую дивизию, оснащенную легкими танками, вооруженными только пулеметами, потому что у нас тогда не было более тяжелых танков.

[belkafoto.livejournal.com]

С началом китайско-японской войны Гитлер в конце концов списал со счетов проводимую Бломбергом и Рейхенау политику в отношении Китая и отозвал из Китая военную германскую миссию. Бломберг добился от Гитлера, чтобы в Китай послали Рейхенау зимой 1935/36 г.; нашим посредником в отношениях с Китаем был некий господин Кляйн, бывший банкир и агент фирмы Отто Вольфа. Он создал надежду на обширную торговлю с Китаем, при которой они смогли бы поставлять сырье для нашей программы перевооружения в обмен на поставки вооружений и возведение в Китае заводов по производству снаряжения, стрелкового оружия и пулеметов, а также оружейных складов. Рейхенау был должен нанести там визит генералу фон Секту, получить под ключ контракты г-на Кляйна с Чан Кайши и познакомиться с Китаем.

[belkafoto.livejournal.com]

Контракты г-на Кляйна и соглашения, подписанные Рейхенау от имени военного министра Германии, а следовательно, правительством рейха, остались ничем, кроме как кипой бумаг, хотя мы получили по ним несколько грузовых судов с яичным порошком и пищевыми продуктами, а также несколькими тысячами тон сурьмы, висмута и других драгоценных металлов в небольшом количестве.

сына Чан Кайши,

[belkafoto.livejournal.com]

Теперь фюрер настаивал, чтобы мы прекратили всякие отношения между нашими странами и отослали домой сына Чан Кайши, который служил офицером в мюнхенском пехотном полку и проживал с Рейхенау, командиром VII военного округа. Таким образом был открыт путь к возобновлению дружеских отношений между Германией и Японией, к чему в данный момент стремился Гитлер.

Анны Ильиничны Елизаровой-Ульяново

[belkafoto.livejournal.com]

Цзян[1] Цзинго родился в Фэнхуа 27 апреля 1910 года в семье военного и политического деятеля Чан Кайши и Мао Фумэй, с которой его отец развёлся вскоре после рождения сына. Предки Цзян Цзинго происходят из Исина, провинции Цзянсу.

В 1922 году был отправлен в Шанхай на учёбу, но уже в октябре 1925 года, на фоне всё укреплявшихся отношений между Китаем и Советским Союзом, его отправили учиться в Москву, где он некоторое время жил у старшей сестры Ленина, Анны Ильиничны Елизаровой-Ульяновой, фамилию которой «Елизаров» он и взял.

[belkafoto.livejournal.com]

[В январе 1938 г. была объявлена помолвка между старшим сыном фельдмаршала Кейтеля, лейтенантом Карлом Хейнцем Кейтелем, и Доротеей фон Бломберг, одной из дочерей военного министра, с благословения обоих родителей. Кейтель не пытался скрывать тот факт, что он использовал помолвку его сына с дочерью Бломберга, чтобы установить дружеские отношения с его начальником, самим фельдмаршалом Бломбергом.]

даже с моей женой.

[belkafoto.livejournal.com]

Я никогда не думал, что Бломберг ищет себе новую жену; а еще меньше я предполагал, что последует далее. Единственное, что поразило меня, – это то, что он дважды ездил один на своей машине в Оберхоф, в Тюрингский лес в гражданской одежде, оставляя мне только записку с адресом отеля и номером телефона, на случай, если ему кто-нибудь срочно позвонит. Его главный адъютант, майор фон дер Декен, просто пожал плечами и сказал, что ничего конкретного он мне сообщить не может; он знал только, что Бломберг предположительно навещает даму, которая сломала лодыжку, катаясь там на лыжах. У меня были свои мысли на этот счет, но я не обсуждал их с кем-либо, даже с моей женой.

Бломберг

[belkafoto.livejournal.com]

Примерно в середине декабря [1937 г.] после тяжелой болезни умер Людендорф; фюрер устроил в Мюнхене торжественные похороны, предоставив прощальную речь Бломбергу как главному представителю службы. Фюрер тем временем торжественно произвел Бломберга в генерал-фельдмаршалы, вручив ему жезл фельдмаршала на глазах высших офицеров всех трех родов войск, в большом зале здания военного министерства.

Werner Eduard Fritz von Blomberg

[belkafoto.livejournal.com]

Вернер Эдуард Фриц фон Бломберг (нем. Werner Eduard Fritz von Blomberg; 2 сентября 1878, Штаргард (Померания) — 14 марта 1946, Нюрнберг) — немецкий военачальник, генерал-фельдмаршал (20 апреля 1936 года), в 1933—1938 годах министр имперской обороны (с 1935 — имперского военного министерства) Германии.

Re: Werner Eduard Fritz von Blomberg

[belkafoto.livejournal.com]

На совещании 5 ноября 1937 года фон Бломберг и командующий сухопутными вооруженными силами генерал фон Фрич открыто выступили против планов Гитлера воспользоваться временным преимуществом в вооружениях и милитаризованности Третьего рейха для нанесения сокрушительных ударов по соседним странам. Они отвергли этот план не потому, что стремились к миру, а потому, что осознавали: реализация гитлеровского плана приведёт Германию к ещё более грандиозному военному поражению, чем в 1918 году. Вскоре оба военачальника были грубо скомпрометированы и отправлены в отставку.

была девушкой лёгкого поведения

[belkafoto.livejournal.com]

В 1932 году умерла жена Бломберга. В январе 1938 года он женился на 25-летней секретарше Еве Грун (1913–1978). Геринг был шафером на их бракосочетании, а Гитлер присутствовал на свадьбе. Вскоре выяснилось, что Ева Грун до замужества работала массажисткой в салоне матери и вообще была девушкой лёгкого поведения и давно стояла на заметке у полиции. Была даже информация, что она позировала для порнографических открыток. Дело супруги военного министра с деликатными подробностями и снимками оказалось на столе у полицай-президента Берлина. Гитлер и Геринг увидели в этом подрыв авторитета вермахта.

27 января 1938 года Бломберг вышел на пенсию, официально по состоянию здоровья.

[belkafoto.livejournal.com]

От его адъютантов я узнал, что свадьба, гражданская, будет неофициально проведена ближе к середине января в зале здания военного министерства и что Гитлер и Геринг согласились стать свидетелями. Я лично не получил приглашения на церемонию, которая проходила без венчания; присутствовали, вероятно, только три адъютанта военного министра и – если я не ошибаюсь – фон Фридебург, друг семьи и его бывший военно-морской адъютант. Этим же вечером Бломберг с молодой женой уехал из Берлина на медовый месяц, о котором в газетах появилась фотография, сделанная в Лейпциге или в Дрездене, где эта пара позировала в зоопарке на фоне клетки с обезьянами. Меня поразила такая бестактность.

чтобы рассказать что-нибудь моей жене

[belkafoto.livejournal.com]

Мне сразу же показалось, что Бломберг очень сильно цеплялся за эти слова и видел в них наилучший выход из положения. Как фельдмаршал, добавил он, все еще, по старой прусской традиции, будет оставаться «в состоянии готовности» и продолжит получать полное жалованье, даже если он на некоторое время будет принужден к бездействию. Я пытался убедить его обдумать еще раз, не лучше ли будет в итоге все же развестись с женой, и упрекнул его за то, что он не посоветовался со мной, прежде чем сделать этот шаг; я был не намного моложе его, но я, по крайней мере, мог бы заранее разузнать все об этой женщине. Он отвел мои увещевания в сторону, поясняя, что он никогда не сделал бы этого даже ради наших детей, и я должен понять это. Он с негодованием отвергал мысль о разводе, так как это был брак по обоюдной любви, и он «скорее пошлет пулю в голову, чем сделает это». Сказав мне: «Я должен явиться с докладом к фюреру в гражданской одежде сегодня в час», он оставил меня стоящим в центре его кабинета и выбежал из комнаты с глазами полными слез.

Я был так изумлен этой ситуацией, что не мог покинуть его кабинет без того, чтобы не посидеть некоторое время. И вот случилось еще одно несчастье с Фричем; что еще могло случиться? Я все еще был в растерянности, когда ушел домой на обед и переоделся в штатскую одежду. Я не смог достаточно успокоиться, чтобы рассказать что-нибудь моей жене. Вскоре после этого мне позвонил лично Геринг и попросил меня как можно скорее встретиться с ним; я согласился и поехал к нему.

[belkafoto.livejournal.com]

Следующим я предложил Фрича. Он подошел к своему письменному столу и протянул мне подписанный лично Гюртнером, министром юстиции, акт, обвиняющий Фрича по статье 175 уголовного кодекса. Он сообщил мне, что это обвинение находится у него уже некоторое время, но он умалчивал об этом до сих пор, поскольку не верил в это обвинение. Но сейчас, в связи с неожиданным и непредвиденным вопросом о преемственности, пришло время выяснить этот вопрос, и при случившихся обстоятельствах он не может больше оставлять все так, как есть. Кроме Гюртнера, об этом деле знал еще Геринг.

Я был потрясен этим обвинением: с одной стороны, я не мог поверить, что Гюртнер мог выдвинуть такое обвинение, не имея на это веских причин, а с другой стороны, я не мог поверить, что обвинение Фрича – правда. Я сказал, что здесь, должно быть, какое-то недоразумение или же это полнейшая клевета, поскольку я слишком хорошо знал Фрича, чтобы допустить, что такое заявление могло быть обоснованным. Гитлер велел мне никому не говорить об этом; он хочет завтра переговорить наедине с Фричем, без предупреждения прямо спросить его об этом и увидеть по его реакции, насколько правдиво это обвинение. Тогда мы будем знать, как действовать дальше.

Ве́рнер фрайхерр фон Фрич

[belkafoto.livejournal.com]

Ве́рнер фрайхерр фон Фрич, (барон Вернер фон Фрич, барон, нем. Thomas Ludwig Werner Freiherr von Fritsch, 4 августа 1880, Бенрат — 22 сентября 1939, предместье Варшавы Прага), генерал-полковник вермахта, первый генерал немецкой армии, погибший во Второй мировой войне.

22 сентября фон Фрич погиб под Варшавой. По свидетельству генерала Манштейна, фон Фрич, не в силах мириться с нацистским режимом, искал в бою смерти и воспрепятствовал перевязке своей раны[7]. По мнению же генерала Кейтеля, смерть Фрича была трагической случайностью: генерал был сражён шальной пулей во время беседы с офицерами штаба дивизии и скончался через несколько минут. Существует версия, что причиной смерти стала попавшая в кучу щебня пулемётная очередь, которая выбила сразивший генерала камешек.

Лейтенант Розенхаген, его адъютант, писал в протоколе о смерти фон Фрича:

В этот момент господин генерал получил огнестрельное ранение в левое бедро, пуля разорвала артерию. Он тут же упал. Прежде чем я снял его подтяжки, господин генерал сказал: «Оставьте меня», потерял сознание и скончался. Только одна минута прошла между ранением и смертью.
— [8]

Могила на Invalidenfriedhof

Он стал первым генералом вермахта, погибшим во Второй мировой войне, и единственным, погибшим в ходе Польской кампании

[belkafoto.livejournal.com]

Я видел, что Браухич рискует доверием Гитлера, а привлечь генералов на свою сторону ему не удавалось; по-моему, это была его вторая ошибка.

Я обратил внимание Браухича на это и посоветовал ему в данный момент не подрывать свой авторитет в глазах Гитлера в связи с этим деликатным делом. Но генерал Бек, духовный лидер оппозиции, не примирился с ним: он был агитатором, всегда подстегивавшим своего нового хозяина и всегда находившего охотных слушателей среди старших генералов. А что же лозунг: «Le roi est mort, vive le roi!»[9]

В сухопутных силах не было подобного настроения, только эта разрушительная кампания, со всеми ее пагубными последствиями. В 1943 г. адмирал Дёниц, преемник Редера, унаследовал такую же тягостную ношу: две военные догмы столкнулись лицом к лицу друг против друга внутри военно-морского флота. Дёниц сумел сделать верные выводы и безжалостно заменил всех своих старших офицеров на людей, за которых он мог поручиться, и результатом был стопроцентный успех.

[belkafoto.livejournal.com]

Тем больше было наше изумление, когда 10 марта мы получили приказ Гитлера ввести в Австрию наши войска. Я был вызван в рейхсканцелярию, и мне кратко изложили эти намерения, потому что Шушниг без предупреждения объявил о желании провести референдум по вопросу своего соглашения с Гитлером. Гитлер воспринял этот поступок как нарушение их договора и намеревался расстроить эти планы при помощи военных действий.

Я предложил, чтобы главнокомандующий сухопутными силами и начальник Генерального штаба были вызваны для получения приказов непосредственно от самого Гитлера. Я отлично понимал, что иначе Бек просто отвергнет все это как совершенно невыполнимое, а я никогда не смогу доложить об этом фюреру. Браухич был в командировке, поэтому я вернулся в рейхсканцелярию только с Беком. Его возражения Гитлер немедленно отмел в сторону, поэтому у него не было выбора, кроме как выполнить приказ и через несколько часов доложить, какие войсковые части будут готовы вступить в Австрию утром 12-го. Поздно вечером 11 марта Браухич покинул здание рейхсканцелярии с окончательным приказом, после того как днем этот приказ один раз был временно отозван.

Я вернулся домой только к восьми часам вечера, и мои гости уже ждали меня, среди них случайно оказался австрийский посол [Таушиц] и его военный атташе [генерал-майор Поль] наряду с самыми разными людьми и в мундирах, и штатском. Приглашения были разосланы три недели назад, когда мне даже и не снилось, что 12 марта станет одним из главных исторических дней. Вскоре я определил для себя, что австрийские господа вели себя совершенно спокойно и явно не имели понятия о том, что должно произойти всего через несколько часов. Это было чистое совпадение, но эта вечеринка стала идеальной маскировкой для ввода наших войск в Австрию.

Последующая ночь стала для меня сущей пыткой: один за другим следовали телефонные звонки из Генерального штаба сухопутных сил и от Браухича; наконец около четырех часов утра поступил звонок от тогдашнего начальника оперативного штаба, генерала фон Вибана; все умоляли меня уговорить фюрера прекратить операцию. У меня не было желания просить об этом фюрера даже один раз; конечно, я обещал им, что я попытаюсь, но через некоторое время я перезванивал им (даже не делая попытки связаться с фюрером) и говорил каждому, что он отклонил их возражения. Об этом фюрер так никогда и не узнал, а если бы он узнал об этом, его мнение о руководстве сухопутных сил было бы подорвано, а я хотел уберечь обе стороны от разочарования.

[belkafoto.livejournal.com]

В обед мы проехали по родине Адольфа Гитлера, Браунау, под шумные приветствия горожан и нескончаемые приветственные крики. Он показал нам свою школу и дом своих родителей, он был явно глубоко взволнован всем этим. Вечер мы закончили во втором родном городе Гитлера, Линце, на Дунае, по пути нас в каждом городе и деревне задерживали продвигающиеся войска и безудержно празднующие толпы народа, которые плотно окружали нас. Было уже совсем темно, когда мы въехали в этот город вместе с австрийским министром Зейсс-Инквартом [с 11-го числа федеральный канцлер], который присоединился к нам на окраине; здесь, с балкона здания мэрии, Гитлер обратился с речью к многочисленной толпе людей, переполнявшей базарную площадь под ним. Атмосфера всеобщего единодушия невероятно возбуждала и волновала; я никогда раньше не видел ничего подобного, и это произвело на меня глубокое впечатление. Хотя я не думал, что будет какая-нибудь стрельба или что-либо подобное, когда наши войска войдут в эту страну, но о таком приеме я и не мечтал. Мы оставались там весь следующий день, субботу; он [т. е. Гитлер] был весьма поглощен административными деталями союза. Во время обеда устроили короткий торжественный парад германских и австрийских войск перед отелем [отель «Вайнцингер» в Линце].

[belkafoto.livejournal.com]

На следующий день произошло наше грандиозное вступление в Вену, после передышки в Санкт-Пельтене около полудня. До поздней ночи я не мог пойти спать в нашем отеле [отель «Империал»], где мне вновь выделили комнату с видом на улицу; плотно столпившаяся масса народа внизу, казалось, никогда не устанет реветь и петь: «Мы хотим увидеть нашего фюрера! Мы хотим увидеть нашего фюрера!» В этот день состоялся военный парад германских и австрийских войск, после исторической речи фюрера к собравшейся на площади Бургплац многочисленной толпе, с ее заключительной фразой: «Я объявляю германскому народу, что моя австрийская родина теперь вернулась в Великий Германский рейх». В этот же самый вечер мы вылетели из Вены назад в Мюнхен: этот предсумеречный полет стал самым захватывающим и необыкновенным зрелищем, которое мне когда-либо приходилось видеть; Гитлер увидел мое восхищение, и со слезами радости на глазах он, запинаясь, произнес эти простые слова: «Все это... все это теперь снова немецкое».

После быстрого ужина в ресторане аэропорта я улетел обратно в Берлин. Той же ночью я вернулся домой. Эти несколько дней стали для меня громадным и непостижимым видением. Впервые я стал очевидцем того, как создается история.

[belkafoto.livejournal.com]

20 мая Чехословакия без всякой причины и довольно внезапно объявила о временной мобилизации своей армии, которая могла быть предназначена только для того, чтобы проучить Германию. Гитлер вернулся в Берлин полный новыми планами и решениями. Он заявил, что у него нет намерения бездействовать в ответ на эту новую провокацию Чехословакии и не позволит им уйти безнаказанно. Он потребовал, чтобы мы как можно быстрее перешли на военное положение, это требование нашло материальное выражение в изменении, которое он внес во вступительную фразу директивы:

«Мое неизменное решение разгромить Чехословакию военными действиями в ближайшем будущем».

Даладье

[belkafoto.livejournal.com]

Как известно, в конечном счете вмешательство Муссолини привело к переговорам в Мюнхене между четырьмя политическими деятелями в доме фюрера на Кениглихерплац в конце сентября. Единственный политик, которого я еще не знал, был М. Даладье, с которым меня познакомил французский посол Франсуа Понсе, когда мы все выпивали у маленькой буфетной стойки. Я не присутствовал на переговорах, несмотря на то что Геринг принимал в них участие. Итог их [то есть переход к Германии Судетов] хорошо известен, но я не думаю, что широко известно, что именно Даладье был тем, кто в конечном счете смягчил жесткую позицию британского премьер-министра по вопросу Судет, сказав: «Мы не допустим войны из-за этого, чехи должны просто отступить. Мы просто обязаны вынудить их согласиться пойти на уступки». Шмундт записал эти слова, когда они ушли.

Édouard Daladier

[belkafoto.livejournal.com]

Эдуа́р(д) Даладье́ (фр. Édouard Daladier; 18 июня 1884, Карпантрас, департамент Воклюз — 11 октября 1970, Париж) — французский политик, государственный деятель, премьер-министр Франции в 1933, 1934, 1938—1940 годах.

В новом правительстве Народного фронта 1936 года возглавил военное министерство. После падения правительства Народного фронта 10 апреля 1938 года вновь стал премьер-министром. «Даладье слаб и нерешителен», — писал тогдашний посол СССР во Франции Яков Суриц в Москву[1]. В 1938 году участвовал в заключении Мюнхенского соглашения, отказавшись от союзнических обязательств по отношению к Чехословакии. В марте 1940 года ушёл в отставку.

После оккупации Франции нацистской Германией вместе с другими членами правительства бежал во французское Марокко, где был арестован и предан суду («Риомский процесс» (фр.)русск.), инициированному правительством Виши. Содержался в тюрьме во Франции с 1940 года. В апреле 1943 года депортирован в Германию, где сначала содержался в Бухенвальдском концлагере, а с мая 1943 в тюремном замке в Австрии (Itter Castle) до окончания Второй мировой войны.

После завершения войны Даладье стал оппозиционным к Шарлю де Голлю членом Палаты депутатов. Занимал должность мэра Авиньона (1953—1958).

the son of a village baker

[belkafoto.livejournal.com]

Daladier was born in Carpentras, Vaucluse, on 18 June 1884, the son of a village baker. He received his formal education at the Lycée Duparc in Lyon, where he was first introduced to Socialist politics. After graduation he became a school teacher and university lecturer, employed at the Nîmes, Grenoble, Marseilles, and at the Lycée Condorcet in Paris, where he taught History. He began his political career by becoming the Mayor of Carpentras, his home town, in 1912

Daladier's last government was in power at the time of the negotiations preceding the Munich Agreement, when France backed out of its obligations to defend Czechoslovakia against Nazi Germany. He was pushed into negotiating by Britain's Neville Chamberlain. Unlike Chamberlain, Daladier had no illusions about Hitler's ultimate goals. In fact, he told the British in a late April 1938 meeting that Hitler's real aim was to eventually secure "a domination of the Continent in comparison with which the ambitions of Napoleon were feeble."

He went on to say, "Today, it is the turn of Czechoslovakia. Tomorrow, it will be the turn of Poland and Romania. When Germany has obtained the oil and wheat it needs, she will turn on the West. Certainly we must multiply our efforts to avoid war. But that will not be obtained unless Great Britain and France stick together, intervening in Prague for new concessions but declaring at the same time that they will safeguard the independence of Czechoslovakia. If, on the contrary, the Western Powers capitulate again, they will only precipitate the war they wish to avoid."[6]

Nevertheless, perhaps discouraged by the pessimistic and defeatist attitudes of both military and civilian members of the French government, as well as traumatized by France's bloodbath in World War I that he personally witnessed, Daladier ultimately let Chamberlain have his way. On his return to Paris, Daladier, who was expecting a hostile crowd, was acclaimed. He then commented to his aide, Alexis Leger: "Ah, les cons (morons)!"[7]

делали собственную карьеру

[belkafoto.livejournal.com]

Когда он принял решение покинуть дом и стать солдатом, моя жена пережила это очень тяжело; теперь она большую часть времени оставалась одна, поскольку обе наши дочери делали собственную карьеру. Нора работала дома по вечерам, а Эрика любила ходить на вечеринки, в театры и кино, и у нее был обширный круг друзей.

[belkafoto.livejournal.com]

По нескольким причинам Гитлер назвал дату возможной операции против Польши на несколько дней позже [чем это было запланировано на самом деле], как он сам сказал мне, он рассчитывал на немедленную передачу содержимого его письма в Лондон, через наше столь «заслуживающее доверия» министерство иностранных дел, и это, как он предполагал, должно было показать, насколько он серьезен в своих намерениях, но с другой стороны, скрыло бы истинную дату начала его военной операции, так что, даже если поляки будут заранее предупреждены, запланированный элемент тактической внезапности при нападении сохранится. И наконец, переносом объявленной даты вперед Гитлер надеялся заставить Британию поскорее вмешаться и предотвратить развязывание войны. Он безусловно ожидал, что они так и сделают, и поэтому он рассчитывал на поддержку со стороны Муссолини.

Реакция Муссолини была для Гитлера первым разочарованием в этой авантюре; последний рассчитывал на поддержку Италии как на само собой разумеющуюся, и даже на помощь военного характера; как-никак, Италия безоговорочно подписала пакт о военной помощи [«Стальной пакт»], и Гитлер ожидал от Муссолини такую же верность Нибелунгов, какую он, без какой-либо собственной выгоды, в свое время продемонстрировал Италии в кампании в Абиссинии [Эфиопия].

Письмо Муссолини было неожиданным ударом для Гитлера: дуче писал, что он, к сожалению, не может выполнить своего обещания, поскольку король Италии отказывается подписать приказ о мобилизации, и, поскольку это – исключительная прерогатива монарха, он бессилен что-либо сделать. Но это еще не все: Италия утверждала, что она не готова к войне, ей не хватает оружия, боеприпасов и снаряжения. В стране огромный дефицит сырья: меди, марганца, стали, резины и т. д. И если бы он получил ощутимую помощь Германии в этой области, он, естественно, пересмотрел бы позицию Италии, если дело дойдет до войны.

После этого отказа Италии Гитлер сразу же позвонил мне, чтобы выяснить, можем ли мы выделить им необходимое сырье: он попросил Аттолико запросить Рим, какое количество недостающего сырья им необходимо, и сообщил ему, что он приказал мне выяснить, сколько мы можем выделить на нужды Италии.

[belkafoto.livejournal.com]

Как только пала Варшава, первые дивизии начали перебрасываться на Западный фронт, хотя до этого времени обстановка там не ухудшилась, если не считать локальных сражений, вспыхивающих то здесь, то там, на подступах к Западному валу. Первые части были направлены на северный фланг в район Экс-ла-Шапель (Ахен) и к северу от него, так как фюрер считал, что наши жалкие пограничные силы на голландской и бельгийской границах были слишком слабы и что это провоцирует французов обойти Западный вал и нанести прямой удар в незащищенную Рурскую область. Но в то время наши оппоненты на западе, вероятно, все еще опасались нарушить нейтралитет Бельгии, поскольку ее король отказался разрешить проход французских войск по его территории, как мы узнали позднее из Рима, из-за родственной связи между обоими королевскими домами.

[belkafoto.livejournal.com]

Дата нападения [на Францию] была назначена приблизительно на 25 октября [1939 г.], но Гитлер сомневался, что можно успеть к ней; в действительности он хотел лишь создать необходимое давление, чтобы за этот короткий срок подготовить и сконцентрировать войска. На самом деле к тому времени не удалось даже закончить необходимый ремонт танковых подразделений: особенно не хватало запасных двигателей, коробок передач и гусениц. Более того, погодные условия были весьма неблагоприятны. В итоге мы столкнулись с серьезными задержками, поскольку в одном Гитлер был непреклонен: он хотел начать наступление в хорошую погоду, чтобы по максимуму использовать наши военно-воздушные силы.

[belkafoto.livejournal.com]

В конце концов фюрер решил – держа это в полном секрете от Италии – захватить Гибралтар, конечно же с согласия Испании. Для этого еще необходимо было провести дипломатическое прощупывание и военные исследования, но работа над этим должна была начаться очень скоро.

Однако больше всего меня тревожили тогда мысли фюрера о возможной войне с Советским Союзом, на эту тему он подробно распространялся в неофициальном разговоре с Йодлем и мной во время моего первого рабочего дня после отпуска. Как сказал мне Йодль, когда мы ехали домой, что это было продолжение того разговора, который он вел с Йодлем в конце июля; как я сам выяснил, уже давно шло изучение вопроса ускоренной переброски нескольких дивизий из Франции: главнокомандующий сухопутными войсками получил личный приказ Гитлера сосредоточить в Польше несколько дивизий и рассчитать время, необходимое для переброски войск в противовес массовому сосредоточению русских сил в Прибалтике и Бессарабии, – обстоятельство, вызывавшее у фюрера дурное предчувствие о намерениях Советского Союза.

Я сразу же возразил, поскольку от сорока до пятидесяти наших дивизий скованы в Норвегии, Франции и Италии, и они не могут быть отозваны из этих стран и использованы в какой-либо войне на востоке, а без них мы будем слишком слабы. Гитлер тут же ответил, что это не повод для того, чтобы не предпринимать действий для отражения нависшей над нами угрозы. Он уже приказал Браухичу, сказал он, удвоить количество танковых дивизий.

танковые силы настолько превосходили нас качественно?

[belkafoto.livejournal.com]

В результате наших различных взглядов на войну с Россией мои отношения с Гитлером вновь ухудшились, что я видел по его замечаниям, когда мы касались вопросов, связанных с Восточным фронтом, разногласия между нами не были в достаточной степени разрешены.

Однако после начала нашего превентивного наступления[28] я был вынужден признать, что он все-таки был прав в оценке неизбежности нападения России на нашу страну, но – вероятно, из-за моих воспоминаний об осенних учениях Красной армии в 1931 г., когда я в качестве гостя посетил Советский Союз, – мои взгляды на возможность России вести войну значительно отличались от взглядов Гитлера.

Он всегда полагал, что реальная военная промышленность России находилась еще в зачаточной стадии и ничего подобного еще не развернуто; более того, он особо выделял, что Сталин в 1937 г. провел чистку в высших эшелонах военного командования, поэтому он испытывает явную нужду в светлых умах.

Он был одержим идеей, что этот конфликт рано или поздно произойдет и что для него будет ошибкой сидеть и ждать, когда другие подготовятся и смогут наброситься на нас. Заявления русских штабных офицеров, захваченных нами, подтвердили убеждения Гитлера и на этот счет; только оценка возможностей советской военной промышленности – даже без Донецкого бассейна – была явным заблуждением Гитлера: российские танковые силы настолько превосходили нас качественно, что мы так никогда и не смогли догнать их.

Однако я должен категорически отрицать, что – за исключением нескольких штабных разработок, проведенных оперативным штабом ОКБ и Генеральным штабом сухопутных сил, – велись какие-либо приготовления к войне с Россией до декабря 1940 г., не считая тех приказов улучшить железные дороги и станции на территории Польши, чтобы они могли быстрее перебросить наши войска к восточным границам рейха.

[belkafoto.livejournal.com]

Конечно, об их разговоре я могу сказать только то, что сам услышал от Гитлера: маршал держался очень корректно, но невероятно холодно. Петен осведомился, какими будут дальнейшие отношения между Францией и Германией и какие в целом будут затребованы мирные условия. Гитлер, со своей стороны, пытался узнать у Петена, до каких пределов Франция готова принять аннексию некоторых территорий Италией, если Германия гарантирует сохранение за Францией ее колониальной империи, за исключением Туниса. Было очевидно, что результат переговоров был весьма неудовлетворительным: важные вопросы остались нерешенными.

Мы продолжили наше путешествие к испанской границе, через Бордо до приграничной станции в Андае; вскоре туда прибыл Франко со своим министром иностранных дел и адъютантами. Вместе со мной там был также Браухич и почетный караул для встречи наших гостей с обычными формальностями. Естественно, мы, военные, не принимали участия в весьма длинных переговорах в вагоне фюрера. Вместо обеда обе стороны устроили короткий перерыв для консультаций, и, когда испанский защитник Алькасара [генерал Москардо], который был в штате Франко, исчерпал весь свой запас историй, которыми он развлекал нас, мы начали умирать от скуки. Я коротко переговорил с фюрером: он был весьма недоволен позицией испанцев и намеревался вообще прервать переговоры. Он был очень сердит на Франко и недоволен ролью, которую играл Сунье, испанский министр иностранных дел; Сунье, утверждал Гитлер, держал Франко у себя в кармане. В любом случае итог был весьма плачевен.

[belkafoto.livejournal.com]

Через несколько дней Канарис вернулся и доложил фюреру, который лично поручил ему эту миссию и инструктировал его, что Франко отказался сотрудничать с ними, указав, что такое серьезное нарушение нейтралитета может привести к тому, что Британия объявит Испании войну. Фюрер молча выслушал его, а затем заявил, что в таком случае он вынужден отказаться от этой идеи, поскольку его не привлекает альтернатива перебрасывать свои войска по территории Испании насильно, что заставит Франко публично выказать свое негодование по этому поводу. Он боялся, что это может привести к возникновению нового театра военных действий, и Британия может с полным основанием высадить войска в Испании, возможно через Лиссабон, как это произошло в Норвегии.

настраивал своих испанских друзей

[belkafoto.livejournal.com]

Подходил ли на самом деле Канарис для этой миссии, теперь я склонен задаваться этим вопросом, поскольку, похоже, он был изменником на протяжении уже нескольких лет. Теперь я допускаю, что он и не прилагал особых усилий, чтобы добиться содействия Испании в этой операции, а на самом деле настраивал своих испанских друзей против нас. Я совершенно не сомневаюсь, что мы обязательно захватили бы Гибралтар, дай нам Испания такую возможность, ввиду уязвимости этой крепости со стороны суши, и что в результате мы бы закрыли Средиземноморье для британцев; но эти последствия для всей остальной войны за Средиземноморье стоят особого рассмотрения где-то в другом месте. Гитлер, как никто другой, осознавал, как изменилась бы ситуация не только для коммуникаций британцев с Ближним и Дальним Востоком, но и прежде всего для слабой Италии.

[belkafoto.livejournal.com]

По-моему, где-то во второй половине января 1941 г. Гальдер, начальник Генерального штаба, обрисовал фюреру, в присутствии Йодля и меня, оперативный план нападения на Россию, подробно представив собранные разведкой сведения о враге, о ряде приграничных столкновений вдоль демаркационной линии и о запланированном продвижении войск по железным дорогам для подготовки вторжения. Последний пункт интересовал фюрера больше всего, поскольку в установленном порядке в последней волне сосредоточения войск перебрасывались танковые части, расквартированные в Центральной Германии, где они зимовали и переоснащались и где из них формировались новые подразделения. Сведения Гальдера потрясли меня, поскольку из них я получил первое понимание размаха подготовки русских к войне, а также тревожную картину неуклонно нарастающей концентрации русских войск на другой стороне границы, что без какой-либо вероятности ошибки было установлено разведывательными действиями наших пограничников. В той стадии еще невозможно было определить, готовились ли русские на самом деле к нападению, или же их войска были сосредоточены на границе только для обороны, но нападение Германии вскоре должно было сорвать этот покров неясности.

[belkafoto.livejournal.com]

В конце Гитлер объявил, что запрещает ввозить русских военнопленных на территорию рейха, так как они, по его мнению, представляют опасность для рабочих и служащих, не только из-за их идеологии, от которой он уже однажды избавил немецкую промышленность, но и из-за опасности саботажа. От него не ускользнуло то впечатление, которое произвела на слушателей его речь, хотя никто прямо не выразил ему своего протеста; закончил он свое незабываемое обращение памятными словами: «Я не жду, что мои генералы поймут меня, но я буду ждать, что они выполнят мои приказы».

решительно против записывать

[belkafoto.livejournal.com]

Лишь через несколько дней я смог обменяться с Браухичем мнениями о речи Гитлера. Он был весьма искренен: в глубине души его генералы совершенно не хотели участвовать в подобной войне. Он спросил, последуют ли за этим какие-либо письменные указания. Я ответил, что без прямого приказа Гитлера я конечно же ни подготавливать, ни требовать написания таких указаний не буду; я считал указания в письменном виде не только излишними, но и несомненно весьма опасными. Я сказал, что я, например, сделаю все от меня зависящее, чтобы их у меня не было. Во всяком случае, все собственными ушами слышали то, что он сказал, и этого должно быть достаточно. Я был решительно против записывать что-либо на бумагу по такому весьма сомнительному делу.

на нем стоит моя собственная подпись

[belkafoto.livejournal.com]

К сожалению, я, вероятно, так и не убедил Браухича, поскольку в мае военное министерство передало на одобрение Гитлера проект приказов для сухопутных войск на Восточном фронте. Таким образом появился тот самый печально известный Приказ о комиссарах, о котором, естественно, знали все офицеры, но, кажется, его стенограмма не сохранилась [в действительности этот приказ сохранился], как и приказ «Ответственность перед военным судом на советских территориях».

Первый приказ был, несомненно, издан военным министерством после того, как Гитлер одобрил его пункты. Последний приказ был издан юридическим департаментом Верховного командования после того, как он был перефразирован с проекта военного министерства; на нем стоит моя собственная подпись от лица фюрера. Оба этих приказа были представлены на Нюрнбергском трибунале как важнейшие доказательства против меня, в особенности потому, что они были изданы за шесть недель до нашего нападения, и, таким образом, не было никакой возможности оправдать их сложившейся во время русской кампании обстановкой. И поскольку их единственный создатель – Гитлер – был мертв, я один должен был отвечать за них на этом трибунале.

[belkafoto.livejournal.com]

Если принять во внимание, что все наши предыдущие планы нападения на Россию, греческая кампания и помощь Италии были на данный момент отложены и новая дислокация, передвижение войск, перераспределение, соглашение с Венгрией о содействии в операции, переброска немецких войск и организация всей системы снабжения, – все это приходилось делать экспромтом с нуля, и, несмотря на все это, вторжение в Югославию последовало лишь через девять дней – в сочетании с воздушным ударом по Белграду, – то достижения оперативного штаба Верховного командования, военного министерства и военно-воздушных сил можно признать выдающимися, и львиная доля их, по общему признанию, принадлежала Генеральному штабу сухопутных войск. Фюрер, как никто другой, осознавал это, но он так и не выразил свою благодарность. Я очень хотел, чтобы он по достоинству выразил им свое доверие; Генеральный штаб заслужил свою долю похвалы, вместо встречных обвинений, на которые они так часто натыкались.

[belkafoto.livejournal.com]

После того как мы выиграли сражение за гору Олимп, разбили британцев в Фермопилах и выгнали их из Афин, мы преследовали их разрозненные остатки до Коринфа и выбили их из каждого уголка страны, за исключением горстки островов и главной британской базы на Крите. Особого упоминания достойна ссора из-за победного входа войск в Афины: Гитлер хотел сделать это без победного парада, чтобы не обидеть национальную гордость греков. Муссолини же, увы, настаивал на триумфальном входе в город своих войск (которые сначала нужно было срочно перебросить к городу, поскольку они несколько дней, бездельничая, шли позади германских войск, вытесняющих британские войска). Фюрер уступил требованию Италии, и германские и итальянские войска вместе маршем вошли в Афины. У греков этот жалкий спектакль, разыгранный нашим доблестным союзником, которого они честно победили, вызвал только хохот.

[belkafoto.livejournal.com]

Между тем фюрер решил, что новый день «Д» для нападения на Россию должен быть назначен на середину июня. Это потребовало стремительного высвобождения армейских частей, занятых в операциях зачистки на Балканах, и их повторного включения в состав войск, сосредотачивавшихся на нашей границе с Россией. Результатом было недостаточное усмирение Югославского региона, в котором совсем не вовремя, спровоцированная открытыми призывами Сталина и при его энергичной поддержке, вспыхнула партизанская война. К сожалению, немногочисленные оставшиеся там войска не смогли в зародыше задушить это партизанское движение, и с течением времени ситуация осложнилась так, что потребовалось усилить находящиеся там наши силы безопасности, поскольку самоуверенные итальянцы, которые должны были освободить нас от этого бремени, дезертировали по всему фронту и укрепили партизанскую армию Тито, которая вооружилась их оружием.

[belkafoto.livejournal.com]

В середине июня, в самый последний раз перед нападением на Россию, фюрер собрал всех своих высших фронтовых командиров и представителей различных служб Верховного командования, чтобы они выслушали обзор их задач и его финальную речь, в которой он убедительно доказывал свою точку зрения о неизбежной «войне идеологий». Указав, что наши попытки установить на Балканах порядок столкнулись с сильным сопротивлением, он сказал, что из слишком мягкого отношения к гражданскому населению надо извлечь урок; такое обращение было воспринято только как наша слабость, логическим следствием чего стал этот бунт. Он изучил методы старой дунайской монархии, которая постоянно укрепляла власть государства над своими подданными; таким образом, и мы должны ожидать еще больших проблем с советскими гражданами, которых будут подстрекать к насилию и терроризму...[38] Поэтому, сказал он, железный кулак может в конечном счете оказаться и самым добрым способом: террор можно сокрушить только контртеррором, а не процедурами военного трибунала. Он сам сокрушил террористическую тактику Коммунистической партии Германии не буквой закона, а грубой силой своих частей СА [чернорубашечников].

Только теперь я начал осознавать то, что я записал для моего адвоката в своих заметках на Рождество 1945 г.; Гитлер был одержим идеей, что его предназначением было уничтожить коммунизм до того, как он уничтожит нас. Он считал, что нет смысла полагаться на долговременные пакты о ненападении с русским коммунизмом; он осознавал, что если он не сможет разорвать то железное кольцо, которым Сталин – в союзе с западными державами – может окружить нас в любой момент, если захочет, то это приведет к экономическому краху Германии. Он с презрением относился к заключению мира с западными державами любой ценой и делал ставку только на одну карту: войну! Он знал, что если эта карты лягут против него, то весь мир встанет под ружье против нас. Он также знал, что означает война на два фронта. Но он взвалил на себя эту ношу, поскольку неверно оценил ресурсы большевизма и сталинского государства, что и привело к гибели как его самого, так и созданного им Третьего рейха.

распорядился переключить производство

[belkafoto.livejournal.com]

Уже в конце июля Гитлер считал, что действующая Красная армия не только разбита, но и ядро их обороны было подорвано настолько серьезно, что они уже были не в состоянии восполнить эти громадные материальные потери до того, как страна будет побеждена полностью. По этой причине – и это представляет большой исторический интерес – он уже в конце июля или в начале августа распорядился переключить производство большей части военной промышленности (не считая производства танков), на ускоренное производство снаряжения для военно-морского флота (подводных лодок) и ВВС (самолетов и зенитных орудий), предполагая усиление войны против Британии, в то время как на Восточном фронте армия должна была удерживать побежденного противника под контролем имеющимся вооружением, но с удвоенными танковыми силами.

[belkafoto.livejournal.com]

Все это можно приписать только беспорядочному мышлению этого автократа и его modus operandi; так я обнаружил, что оказался вовлечен чуть ли не во все сферы деятельности государства и партийного аппарата, причем совершенно не по собственной воле. Видит Бог, я откладывал свою работу ради того, что было совершенно не связано с моими обязанностями; мой адъютант и я могли бы составить бесчисленный список случаев, когда посетители, корреспонденты и телефонные абоненты обращались ко мне со всевозможными требованиями или по другим вопросам, добавляя стереотипное оправдание словами: «Фюрер направил меня к вам!»

[belkafoto.livejournal.com]

Однако вскоре после наших первых побед вновь начали вспыхивать старые споры между Гитлером и военным министерством. Стратегия Гитлера разительно отличалась от предложенной военным министерством: в то время как последнее настаивало, чтобы группа армий «Центр» нанесла удар с целью захватить Москву и завладеть Валдайской возвышенностью в северном направлении и таким образом перерубить связь Ленинграда со столицей, Гитлер хотел остановиться на общей линии от Одессы до Чудского озера, через Орел и Смоленск, отобрав для этого часть сил у группы армий «Центр» (самой сильной и оснащенной танками из всех групп армий), и использовать усиленную группу армий «Юг», чтобы отнять у противника весь Донецкий бассейн и нефтяные месторождения Майкопа и Краснодара[42].

[belkafoto.livejournal.com]

Он решил вылететь в штаб группы армий «Центр» (в г. Борисов) и вызвал туда двух командующих танковыми армиями, Гота и Гудериана, для встречи с ним. Я сопровождал Гитлера и участвовал в этом совещании между главнокомандующими группы армий «Центр», фон Боком и двумя танковыми генералами, каждого из которых он [Гитлер] хотел перевести в соседние группы армий в качестве начала усиления, но столкнулся с глухой стеной неприятия, два танковых генерала даже зашли настолько далеко, что заявили, что их части измотаны сражениями и потребуется две или три недели на перегруппировку и капитальный ремонт танков до того, как они вновь будут в состоянии полной боевой готовности.

Естественно, мы не могли проверить эти заявления; эти два генерала остались непоколебимы – несмотря на присуждение им Рыцарских крестов с дубовыми листьями – и отвергли любые другие возможности использования их частей, по крайней мере на таких отдаленных районах фронта. Фон Бок также, естественно, не желал терять эти части и поэтому тянул ту же песню. Все трое прекрасно знали о наступательных планах военного министерства и видели в них панацею для себя; любое ослабление группы армий «Центр» могло нарушить этот план, который притягивал их всех.

[belkafoto.livejournal.com]

Поэтому он поручил группе армий «Центр» операцию по двойному окружению в районе Вязьмы и Брянска, как предпосылку для плана – от которого военное министерство еще не отказалось – оккупировать Москву до начала зимы. Крах этой последней операции и разразившаяся катастрофа в снегах и льдах жесточайшей зимы, не случавшейся в Центральной России с начала XIX века, хорошо известны.

согласно графику температур

[belkafoto.livejournal.com]

Однако согласно графику температур под Москвой в 1941 году, впервые температура воздуха понизилась до −7 °C 4 ноября. Эта температура продержалась три дня и затем поднялась до нуля. Температура воздуха опустилась на 15—18 градусов лишь на три дня (11—13 ноября) и в дальнейшем вновь находилась в границах −5…−10 °C, значительно снизившись лишь к началу контрнаступления РККА[10].

В своих мемуарах «Солдатский долг» маршал Рокоссовский также упоминает об установлении устойчивых, но достаточно высоких минусовых температур, как о решающем факторе, позволившем вермахту продолжить наступление на Москву:
« 17 ноября противник продолжал наступление, вводя всё новые части. Холода сковали болота, и теперь немецкие танковые и моторизованные соединения – основная ударная сила врага – получили бо́льшую свободу действий. Мы это сразу почувствовали. Вражеское командование стало использовать танки вне дорог.[11]

[belkafoto.livejournal.com]

Валенок у гитлеровских солдат не было, а сапоги им выдавали строго по размеру, в отличие от советских солдат, у которых сапоги обычно бывали размера на два больше, так что в них можно было набить для тепла газет. Немцы же не могли позволить себе даже теплых носков. Остальную часть немецкого обмундирования составляли легкие продуваемые шинели, пилотки и матерчатые перчатки. Говорят также, что ночные залпы советских «Катюш» пугали немцев так, что они выскакивали на улицу в одних кальсонах и замерзали заживо. У 40% фашистских солдат, воевавших на передовой, были обморожены ноги, а всего из-за обморожений выбыли из строя около 133 тысяч человек.

Источник: Что было с погодой в конце 1941 года во время битвы за Москву?
© Русская Семерка russian7.ru

[belkafoto.livejournal.com]

Между тем, по данным синоптиков, температура в Московском регионе в конце 1941-го не была такой уж аномальной. Так, 4 ноября она составляла минус 7 градусов. Продержавшись на этой отметке три дня, она поднялась до нуля. Правда, с 11-го по 13 ноября значения опустились до 15—18 градусов, но потом до конца ноября держались в границах минус десяти. В декабре температура в основном не превышала минус 20°С. Лишь кое-где и ненадолго она опускалась до минус 28-30 градусов, что для России – в пределах нормы. Возможно, основой для легенды о лютых морозах стала зима предыдущего 1940 года, когда январская температура достигала значений минус 42,1°С. Кстати, тогда многие говорили, что такие холода – к войне.

Источник: Что было с погодой в конце 1941 года во время битвы за Москву?
© Русская Семерка russian7.ru