потенциальных членовредителей

[arbeka]

потенциальных члено вредителей

((Если правильно понимаю, на законодательном уровне признавалось, что граждане добровольно свое "отечество" защищать не пойдут. И заставить их можно только угрозой смерти.
Нормальненько... И все эти "комсомольцы-добровольцы" и "народное ополчение" служило только для декорации.))
.....................

"Статья 19312 Уголовного кодекса РСФСР в редакции 1926 года, действовавшая во время Второй мировой войны, гласила: «а) Уклонение военнослужащего от несения обязанностей военной службы путем причинения себе какого-либо повреждения или путем симуляции болезни, подлога документов или иного обмана — карается лишением свободы на срок до пяти лет; б) то же преступление при наличии отягчающих обстоятельств карается лишением свободы на срок не ниже трех лет; в) то же преступление, совершенное в военное время или в боевой обстановке, карается высшей мерой уголовного наказания — расстрелом с конфискацией всего имущества».

Мне довелось участвовать в рассмотрении сотен дел о членовредительстве, и как правило по ним выносился смертный приговор. Часто Военный трибунал и не мог вынести другого приговора. Уголовный кодекс предусматривал в военное время или в боевой обстановке только одно наказание — расстрел. Правда, можно было применить статью 51 этого же уголовного кодекса о переходе к другой, менее тяжкой мере наказания, т. е. к лишению свободы. Но этого нельзя было сделать обычно по двум причинам: не было связи с тылом и некуда было посылать осужденного для отбытия лишения свободы; нельзя было присуждать к лишению свободы и потому, что это означало, что членовредитель добился своего. Его отправляют в тыл, жизнь его сохранена. Это было бы поощрением для других потенциальных членовредителей.

Нельзя было часто применять и примечание 2 к статье 28 Уголовного кодекса в редакции 1926 года, позволяющее отсрочить исполнение приговора до окончания военных действий с направлением осужденного на фронт, ибо членовредитель становился непригоден для дальнейшего несения военной службы. Поэтому членовредителя ждал расстрел, чаще всего перед строем товарищей по оружию. Командованию казалось, что такие показательные расстрелы приведут к сокращению членовредительства.

Расстрелы членовредителей ширились, но ширилось и число «самострелов» и по-прежнему топорами рубили себе пальцы. Смертные приговоры их не останавливали. Тысячи солдат пытались спасти свою жизнь таким путем, ибо «членовредители» всегда надеялись избежать разоблачения и трибунальского наказания.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

В прифронтовых городах и селах в военных трибуналах было полно дел о лицах, сотрудничавших с оккупантами и действительно виновных в карательной деятельности. Но среди этих дел попадались и дела, по которым политические обвинения были сфабрикованы. Иногда такие дела фабриковались местными следственными органами, входившими в Министерство внутренних дел СССР; иногда армейскими особыми отделами и отделами «СМЕРШ», которые не только в войсках, но и в прифронтовых населенных пунктах чувствовали себя полными хозяевами.

Часто такие дела возникали по доносу лиц, которые по своим личным соображениям хотели, чтобы тот, на кого они доносят, был изолирован. Ведь и в довоенное время, в период репрессий 1937 и 1938 годов, доносы такого рода широко практиковались, ибо в обстановке тех лет каждый доносчик мог рассчитывать на успех.

Запомнилось дело, рассмотренное в военном трибунале Армавирского гарнизона в 1943 году. Житель Армавира Кривошеин обвинялся в том, что, якобы, в период семимесячной немецкой оккупации он занимался антисоветской агитацией и склонял других к сотрудничеству с немецким военным командованием и начальником армавирской полиции, бывшим экономистом райисполкома Сосновским.

Еще до рассмотрения дела в нашем военном трибунале я и мой коллега по работе военный юрист Валерий Николаевич Берловский, служивший так же, как и я, секретарем, ознакомились с делом по обвинению Кривошеина. При этом Берловский и я пришли к выводу, что обвинение против Кривошеина сфабриковано, и лицом, по доносу которого Кривошеина арестовали и предали суду, была его жена. Свои соображения по этому поводу мы изложили Председателю военного трибунала Армавирского гарнизона майору юстиции Сазоновичу и членам трибунала.

При рассмотрении дела в судебном заседании трибунала наши предположения подтвердились. Выяснилось, что гражданка Кривошеина, жена обвиняемого, давно тяготилась браком с ним, часто ему изменяла и решила избавиться от этого брака таким своеобразным путем. Все ее дальнейшие жизненные планы были связаны с тем, что муж будет арестован, изолирован и осужден, а она своим доносом заслужит расположение соответствующих советских органов. Военный трибунал вынес определение о направлении дела в отношении Кривошеина на доследование и о привлечении к уголовной ответственности его жены. В отношении нее была избрана мера пресечения в виде содержания под стражей, и она была арестована в зале суда.

Военный трибунал Армавирского гарнизона не располагал помещением для содержания арестованных. Город был в значительной степени разрушен военными действиями и бомбежки продолжались. Трибунал располагался в небольшом особняке. Арестованные, а их доставляли в трибунал каждый день человек 15–20, находились весь день во дворе особняка под охраной солдат. Вот в эту группу арестованных и попала Кривошеина. Надо было видеть эту женщину через несколько часов после того, как она была арестована и попала на трибунальский двор под охрану солдат.

[belkafoto.livejournal.com]

Сделать закладку на этом месте книги

Военный трибунал 12-ой армии на Украине, в Донбассе, в городе Кадиевка (тогда этот город назывался Серго), в 1942 году рассматривал абсолютно необычное дело. В этом судебном процессе я участвовал в качестве секретаря Военного трибунала и помню все подробности. Судебное рассмотрение всегда построено так, что всё в суре должно всеми участниками процесса произноситься вслух. В этом же деле, всё делалось молча, всё писалось на бумаге.

Молодой солдат украинец Лялько был легко ранен и контужен. Ранение было получено в мизинец на левой руке. Он понимал, что вскоре опять окажется на передовых позициях. В это время в Донбассе шли упорные бои. Лялько, оказавшись в госпитале, знаками объяснил, что в результате контузии лишился возможности говорить и слышать. Врачи госпиталя обратили внимание на то, что учетная карточка раненого или, как она называлась, «карточка передового района», с которой он прибыл в госпиталь, была заполнена с его слов, т. е., что после контузии он говорил и слышал. Врачи в госпитале сделали ему укол. Он потерял контроль над своим сознанием, и во сне стал ругаться матом. Врачи решили, что Лялько симулирует глухонемоту, чтобы избежать возвращения в свою воинскую часть, находившуюся на боевых позициях.
По делу была назначена медицинская экспертиза в составе хирурга, отоляринголога и невропатолога. Эксперты в своем заключении написали, что все органы слуха и речи у Лялько в полном порядке и что он не говорит и делает вид, что не слышит только потому, что решил симулировать глухонемоту и уклониться от исполнения своего воинского долга. Лялько же в ответ на все вопросы, которые к нему обращались в письменном виде, писал на листах бумаги: «Рад бы говорить, не могу». Когда Лялько допрашивали в помещении военной прокуратуры 12-ой армии, к нему было привлечено внимание многих. Иногда кто-то подходил к нему сзади, внезапно ударял в ладоши и он будто бы вздрагивал. Работники Военной прокуратуры были убеждены, что Лялько симулянт. Они говорили: «его будут расстреливать, он все равно не заговорит». И все же оставались сомнения.


Приговор военного трибунала армии о расстреле мог быть приведен в исполнение только после его утверждения Военным Советом армии, т. е. Командующим и членом Военного Совета. При утверждении этого приговора Командующий 12-ой армии генерал-майор А. А. Гречко (позже член Политбюро ЦК КПСС, Маршал Советского Союза и министр обороны СССР) и член Военного совета 12-ой армии заявили, что они предлагают от имени Военного совета армии Лялько заговорить и тогда они заменят ему расстрел лишением свободы, а если он не заговорит, то приговор будет приведен в исполнение. По поручению председателя Военного трибунала армии член Военного трибунала военный юрист 3-го ранга украинец Ракул должен был поехать к находившемуся под стражей Лялько, чтобы передать ему предложение Военного совета. Когда Ракул отправлялся для встречи с Лялько, его готовили все работники трибунала, снабдили в обилии бумагой и карандашами для переписки с осужденным Лялько. Много часов Ракул вел с ним переписку на русском и украинском языках, но письменный ответ был все тот же: «Рад бы говорить, не могу». Лялько был расстрелян. Присутствовавшие при расстреле, в том числе военный следователь Довжик, утверждали, что Лялько настолько вошел в свою роль, в свое установочное поведение, что и при расстреле не изменил своего поведения.

После этого прошло более четырех десятилетий. Я в своих мыслях неоднократно возвращался к этому делу, консультировался с крупными московскими специалистами в области психиатрии, психологии, отолярингологии, выслушивал различные мнения и суждения.

В Иерусалиме беседовал с известным профессором-психиатром из СССР, и он заявил, что не исключает того, что в действительности Лялько не мог говорить. Главным упущением, по его мнению, было то, что в составе экспертизы не было психиатра. Теперь для меня ясно, что по этому делу возможно допущена судебная ошибка. А судебная ошибка, когда вынесен и приведен в исполнение смертный приговор, величайшая трагедия. Лялько не заговорил, и поэтому сомнения в правильности приговора останутся навсегда.

[belkafoto.livejournal.com]

Человеку, который не был на фронте, трудно представить себе, какое большое число советских солдат и офицеров погибло на фронте не от рук гитлеровцев, а в результате различных чрезвычайных происшествий, дисциплинарных нарушений, нарушений правил обращения с боевой техникой, нарушений авиационных правил, подчас от рук своих же товарищей по оружию — советских солдат и офицеров. При этом часто судить было некого, обходились без Военного трибунала.

[belkafoto.livejournal.com]

12-ая армия Южного фронта отступала из Донбасса через Дон и Кубань к району Туапсе. При переправе через Дон у станицы Багаевской немцы бомбили понтонный мост, через который шла переправа. Река Дон в этом месте достаточно широка. Понтонный мост — удобный объект для бомбежки, а немецкая авиация имела превосходство в воздухе. Армия едва избежала полного уничтожения.

Штаб 12-ой армии являлся громоздким военным учреждением. В него входило много управлений и, помимо штабных офицеров, в этих управлениях работало много женщин — секретарей и машинисток. Еще больше женщин работало в штабной столовой военторга. Когда приближались к району Туапсе, то стало ясно, что с плодородной Кубани, где даже в условиях военного времени не было недостатка в продовольствии, армия уходит в бесплодные дикие горы, где с питанием будет очень плохо. Перспектива оказаться в этих горах особо тревожила женщин, работавших в штабных учреждениях. И вот, когда штаб 12-ой армии отступал из одной кубанской станицы, в ней осталась повариха столовой военторга. Она решила не следовать с армией в горы, а остаться в станице, в которую на следующий день должны были войти немецкие войска. Повариха эта была большим мастером своего дела. Ее отсутствие было замечено. В эти дни на этом участке фронта наступление немецких войск случайно приостановилось. Работники «СМЕРШ» выехали в оставленную армией станицу, арестовали там повариху и доставили ее в новое расположение штаба армии. Было проведено расследование, и она предстала перед Военным трибуналом 12-ой армии. Учитывая настроения женщин, работавших в штабе армии, и в назидание другим, Военный трибунал приговорил повариху к расстрелу. Приговор был утвержден Военным советом армии и приведен в исполнение.

На штабных женщин расстрел поварихи произвел устрашающее впечатление и цель вроде была достигнута.

[belkafoto.livejournal.com]

Часто в том беспорядке, который существовал в авиации, было виновато более высокое начальство, а оно попадало под Военный трибунал редко. Между тем головотяпство высокого начальства наносило заметный ущерб ходу боевых действий военной авиации. В наш район авиационного базирования неоднократно прилетали с тренировочного аэродрома авиационные полки, которые не могли участвовать в боях. Большинство летчиков болело. Оказывается, высокое начальство для тренировочного аэродрома выбрало в Армении место, которое известно как малярийное. Летчиков трясло от малярии, они не только летать, но и ходить не могли. Авиационные полки из-за приступов малярии выводились из строя, но сменить тренировочный аэродром высокое начальство не удосужилось на протяжении длительного времени. Чем дольше я имел отношение к авиации, тем справедливее для меня звучали слова пехотинцев: «Там, где начинается авиация, кончается порядок».

К. Симонов сознательно искажает

[belkafoto.livejournal.com]

В советской печати наряду с умолчаниями о действительных событиях, имевших место на Кубани, встречается и прямое искажение фактов. В очерке «Краснодар» Константин Симонов написал: «В течение шести месяцев изо дня в день вербовали «кубанскую армию», которая в конце концов оказалась «некомплектной сотней». Они выдавали хлеб и сто пятьдесят рублей в месяц семьям иуд, пошедших служить в германскую армию, но за эти тридцать сребреников, несмотря на все старания, со всей Кубани не набралось и ста предателей. Люди голодали, пухли от голода, но не сдавались, умирали, но не предавали Родину».

В этом очерке К. Симонов сознательно искажает известные ему факты. Он был в 1943 году на Кубани, был в Армавире, был у нас в Военном трибунале. Я и другие офицеры беседовали с ним и рассказывали о масштабах полицейского движения. Он знал, что при отступлении немцев с ними ушла не «некомплектная сотня», а 20 000 казаков. Симонов пишет, что не набралось и сотни предателей, а они исчислялись тысячами. На плодородной Кубани в период оккупации никто не голодал, не пух от голода, а на службу к немцам шли.

[belkafoto.livejournal.com]

На Кубани в период немецкой оккупации большое число местных жителей служило в полиции и жандармерии. Считалось, что невозможно осудить всех, служивших в полиции. Военным трибуналом было дано указание, кого и как судить из числа бывших полицейских. Если человек служил в полиции, но активности не проявлял, то его вообще не судили. Если служил в полиции и проявлял активность, то ему грозило лишение свободы на срок до 10 лет. Если принимал участие в избиениях или издевательствах над советскими гражданами и военнопленными, то мог быть осужден к каторжным работам. Если принимал участие в уничтожении советских граждан и военнопленных, то мог быть приговорен к расстрелу, а после вступления в силу Указа Президиума Верховного Совета от 19 апреля 1943 года — к смертной казни через повешение.

[belkafoto.livejournal.com]

Вскоре нашему Военному трибуналу пришлось столкнуться с цыганами и узнать их поближе. Сотни цыган, кочевавших по Кубани, не имели паспортов, не имели постоянного места жительства и уклонялись от службы в Красной армии. В 1943 году, когда с людскими резервами было плохо, 15 цыган были арестованы и предстали перед Военным трибуналом Армавирского гарнизона по обвинению в уклонении от мобилизации в Красную армию. На суде они в один голос говорили, что хотят служить в армии, что они случайно еще не попали на военную службу, что они прекрасные кузнецы, любят лошадей, будут их подковывать и просят их направить в кавалерию на фронт. Военный трибунал, учитывая первую судимость и высказанное желание идти в армию, осудил их к лишению свободы, но с отсрочкой исполнения приговора и с направлением на фронт.

Для исполнения приговора эти пятнадцать цыган из Военного трибунала Армавирского гарнизона были направлены на Армавирский военно-пересыльный пункт. На пункте находился запасной полк и производилось формирование воинских подразделений для направления на фронт. Здесь формировались маршевые роты и штрафные батальоны. Почти всегда там было много тысяч солдат. Прибывшие на пункт цыгане в первый же вечер по прибытии устроили для всех большой концерт. Они пели и плясали до поздней ночи. Долго не смолкали шутки и смех. Во время концерта они рассказывали, как будут служить в армии на фронте, как будут подковывать лошадей. Ночью все пятнадцать цыган сбежали с военно-пересыльного пункта.

Дело приняло серьезный оборот. Сбежали люди, уже осужденные Военным трибуналом. В условиях военного времени было ясно, что если они будут пойманы и предстанут снова перед Военным трибуналом, то им грозит смертная казнь. Были приняты специальные меры по розыску сбежавших цыган. К этому розыску были привлечены войска НКВД. Двух из бежавших цыган нашли, и Военный трибунал Армавирского гарнизона приговорил их к расстрелу. Их повторные обещания и просьбы были отвергнуты. Были приняты особые меры охраны осужденных к расстрелу. Остальных тринадцать цыган так и не нашли.