Серая мышь

[arbeka]

Серая мышь

"Ева Браун не соответствует стереотипам. Ни образцом покладистой немецкой женщины, ни игрушкой порочного тирана ее назвать нельзя. И тем не менее роль любовницы Гитлера предопределяет восприятие Евы Браун как убежденной нацистки и расистки. Проводя исследование для этой книги, я с удивлением обнаружила: ничего подобного. Она была приличной, благовоспитанной девушкой из средних слоев общества, не имела предубеждений против евреев и никогда не вступала в ряды нацистской партии. Ей просто не повезло, она полюбила чудовище.
....................
Существует более семисот биографий Адольфа Гитлера, но моя история Евы Браун — вторая на английском языке и первая написанная женщиной. Известных фактов ее жизни едва ли хватило бы на одну главу. К моменту первой встречи с фюрером она была семнадцатилетней выпускницей монастырской школы, привлекательной, но не красавицей, ограниченной вкусами своей социальной среды и своего возраста, отнюдь не готовой взвалить на себя бремя Истории. Однако тридцать три года между ее рождением и смертью пришлись на эпоху знаменательных и кровопролитных событий. Зрелые годы ее проходили бок о бок с самым отталкивающим, блестящим и могущественным человеком Европы. Никто из узкого круга его друзей и приверженцев не дал себе труда оставить сколько-нибудь подробные воспоминания о Еве. Большинство мужчин не удостаивали ее внимания, а женщины — в основном жены сподвижников Гитлера — насилу терпели ее. Она была настолько незаметной фигурой, что в июне 1944 года британская разведка все еще считала Еву Браун одной из секретарш Гитлера, хотя к тому времени она уже двенадцать лет как была его единственной любовницей.

Я начинала эту книгу, относительно мало зная о Третьем рейхе и событиях Второй мировой войны.

https://e-libra.ru/read/394663-zagublennaya-zhizn-evy-braun.html

Comments

Даже фотография на обложке оказалась сфальсифицирова

[belkafoto.livejournal.com]

"Американский журналист Нерин Ган написал биографию Евы Браун в шестидесятых годах, когда многие из ее родных и друзей были еще живы. Исследовательские навыки газетного репортера помогли ему отыскать многих людей, состоявших в близких отношениях с Евой, и вызвать их на пространную беседу о ней. Все они к настоящему времени уже умерли, но я позаимствовала у Гана несколько эпизодов. Хотя, судя по возмущению родственников Евы тем, как журналист, по их мнению, «опошлил» ее жизнь, на него вряд ли можно полагаться как на достоверный источник информации. Его книга носит непринужденный, отнюдь не академический характер, в ней мало дат, ни единой сноски и никаких библиографических ссылок, так что ни одного его утверждения нельзя проверить. Даже фотография на обложке оказалась сфальсифицированной. Первая публикация биографии прошла практически незамеченной. Сейчас ее можно найти разве что в букинистических разделах книжных интернет-магазинов.

полна энергии, очень гостеприимна

[belkafoto.livejournal.com]

Неожиданным подарком судьбы оказалась встреча с ее почти неизвестной младшей кузиной Гертрауд Вейскер, которой к тому времени было далеко за семьдесят. На нее я вышла благодаря кинорежиссеру Марион Милн, только что закончившей работу над завоевавшим призы документальным фильмом «Адольф и Ева», для которого она интервьюировала фрау Вейскер. 2 апреля 2001 года я вылетела во Франкфурт, чтобы встретиться с давно забытой кузиной Евы в маленькой деревушке Эппельхайм, расположенной неподалеку от Гейдельберга. Фрау Вейскер была полна энергии, очень гостеприимна и сохранила кристально ясные воспоминания, поскольку более пятидесяти лет держала в тайне свою связь с семьей Браун. В возрасте двадцати лет она провела некоторое время наедине с Евой (если не считать слуг и охранников) в Бергхофе. Мы беседовали в течение нескольких часов. Из этого разговора я вынесла совершенно новое впечатление о молодой женщине, жившей в тени Гитлера. «Всю жизнь меня мучили мысли о том, что моя любимая кузина принесла свою жизнь в жертву палачу миллионов», — сказала фрау Вейскер.

семья Браун глубоко стыдилась связи дочери

[belkafoto.livejournal.com]

Фрау Вейскер принесла из мансарды семейные альбомы с фотографиями улыбающейся Евы. Изображение стоящего рядом человека было аккуратно вырезано ножницами. В противовес обычной процедуре — как правило, Еву закрашивали на совместных фотографиях с фюрером — ее мать в буквальном смысле выкинула Гитлера из общей картины. Большинство немецких католиков его не жаловали, и семья Браун глубоко стыдилась связи дочери с Адольфом Гитлером.

[belkafoto.livejournal.com]

В силу необходимости Гитлер часто фигурирует в моем повествовании, хотя я очень старалась сопротивляться магнетизму его личности и удерживать его на заднем плане. Ева Браун позволяет нам взглянуть на диктатора глазами любящей женщины.

они уехали… отдыхать

[belkafoto.livejournal.com]

Моя мать всегда отказывалась говорить о судьбе своих еврейских одноклассников, с которыми играла в те дни, когда Гамбург еще был многонациональным либеральным городом. Воспользовавшись редким случаем, когда ей было за восемьдесят и склероз уже начал одолевать ее, я спросила (зная, что это, быть может, мой последний шанс), что же с ними сталось. Мама сказала:

— Они были из богатых семей… так что, когда началась война… они уехали… отдыхать.

— А ты потом еще встречалась с ними?

— Нет. Они так и не вернулись. Они же были евреи, понимаешь, они не могли приехать.

Моя мать любила вспоминать полные невинных радостей дни своего детства и юности. Ее рассказы, которые постоянно были на слуху, пока я росла, в точности совпадают с событиями из жизни Евы. Сейчас я жалею, что не спрашивала больше, не слушала внимательнее.

два с половиной миллиона фотографий

[belkafoto.livejournal.com]

Владелец ателье Генрих Гофман рано угадал в Гитлере потенциал политического лидера и культовой личности и заблаговременно утвердился в должности его официального фотографа еще в 1922 году, когда оратор-демагог из НСДАП (Национал-социалистической рабочей партии Германии, вскоре сокращенной до нацистской партии) едва ли казался достойным запечатления. В течение последующих двух десятилетий он отснял два с половиной миллиона фотографий фюрера, создавая всеобъемлющую историю человека и Рейха. К тому же он получал комиссионные с каждого проданного снимка, благодаря чему за десять лет сделался миллионером, а за следующие десять лет — мультимиллионером. «Хозяин и паразит» сосуществовали к взаимной выгоде. Они нуждались друг в друге. Гофман знал это и ревностно охранял свое привилегированное положение.

[belkafoto.livejournal.com]

Ева увлекалась фотографией лет с тринадцати — с тех пор, как получила в подарок свой первый фотоаппарат. Через четыре года она перешла от расплывчатых фотографий смеющихся одноклассниц к более претенциозным снимкам позирующей на балконе семьи с грамотным освещением. Она фотографировала себя (ее неизменно излюбленный объект) перед зеркалом в карнавальном костюме или в новом вечернем платье. Ее отец надеялся поощрить этот маленький талант, а Ева была уверена, что учиться фотографии гораздо увлекательнее, чем прозябать секретаршей в каком-нибудь унылом бюро. «Фото Гофмана» удачно располагалось в центре студенческой и артистической жизни. Добраться до него из дома Ева могла, проехав несколько остановок на трамвае, или, если ей удавалось вовремя встать, — за двадцать минут быстрым шагом.

всегда полностью одетой

[belkafoto.livejournal.com]

Когда Ева Браун пришла устраиваться на работу в ателье к Гофману, ему понравились ее лицо и ее жизнерадостность. На этом шатком основании ее и приняли. Она приступила к работе в начале октября 1929 года в качестве младшей ассистентки и ученицы в ателье и соседней темной комнате. В ее обязанности входило стоять за стойкой, печатать счета, сортировать документы, осваивать процесс съемки и печатать фотографии, выполнять мелкие поручения и время от времени позировать своему работодателю — разумеется, всегда полностью одетой.

Как раз в тот день я укоротила юбку

[belkafoto.livejournal.com]

Он был первым политиком, осознавшим важность создания правильного имиджа, и придирчиво оценивал каждый снимок. Зная о непривлекательности своего носа луковицей и необычно широких ноздрей (усы должны были скрадывать их), он строго контролировал свой образ, решая, каким надлежит его представить немецкому народу, и бракуя всякую фотографию, выставлявшую его в невыгодном свете. С лучших негативов печатались официальные портреты.

Гитлер явился к Гофману под покровом сумерек, незадолго до закрытия. Когда он вошел в ателье, Ева ничуть не смутилась при виде незнакомца, с которым ее начальник был всегда так любезен и предупредителен. Она была воспитанной девушкой, родители и монастырская школа привили ей хорошие манеры. Поэтому она была вежлива с Гитлером, хотя понятия не имела, кто он такой. По-видимому, в тот вечер она рассказала своей сестре Ильзе:

Я залезла на стремянку, чтобы достать папки с верхних полок стеллажа. И тут вошел начальник в сопровождении немолодого мужчины в светлом английском пальто и с большой фетровой шляпой в руках. Они уселись в противоположном конце комнаты. Я поглядывала на них и заметила, что этот тип смотрит на мои ноги. Как раз в тот день я укоротила юбку и немного смущалась, так как не была уверена, что подшила край ровно.

[belkafoto.livejournal.com]

Позже Генрих Гофман описывал Еву, какой она была в то время:

Несмотря на свои девятнадцать лет, она сохраняла в своем облике что-то детское и наивное. Будучи среднего роста, она очень заботилась о своей стройной и изящной фигуре. Голубые глаза на круглом личике, обрамленном темно-пепельными кудрями, — куколка, иначе не скажешь. Безликий тип миловидности с конфетной коробки. <…> Тогда она еще не пристрастилась к губной помаде и лаку для ногтей.

[belkafoto.livejournal.com]

Тщеславием не страдала, но хорошо осознавала, какое впечатление производит на окружающих ее «мечтательная красота». Уже в те дни она была изящной и женственной, заботилась о своей внешности. Интересовалась одеждой и модой, обожала спорт, ей нравилось фотографировать. Это был ее мир. <…> Когда они встретились с Гитлером, она была здоровой молодой девушкой, полной жизни и любопытства. Она была спортивна — ездила на велосипеде к близлежащим озерам и, как и я, и мои родители, лазила по горам, ночуя в хижинах… Она просто была очень милая девочка.

[belkafoto.livejournal.com]

Великодушный и общительный, Генрих Гофман вместе с тем был и честолюбивым, ловким манипулятором, умеющим извлекать выгоду из людей и ситуаций. К началу их взаимоотношений с Гитлером он уже слыл уважаемым и процветающим предпринимателем, в то время как будущий фюрер годами не видел простой домашней обстановки. С 1920 года невзрачный и пока что мало кому известный Адольф стал постоянным гостем в доме Гофмана, где наслаждался щедрым гостеприимством его первой жены, очаровательной Лелли, и играл с его двумя маленькими детьми, Генриеттой (Хенни) и Генрихом (Хайни). Семейный особняк в престижном мюнхенском пригороде Богенхаузен стал для него раем, местом, где он мог расслабиться, отведать вкусного домашнего печенья и поговорить об искусстве и музыке — оба приятеля считали себя экспертами в этих областях. Вскоре Гитлер уже проводил на вилле Гофманов столько времени, что она почти заменяла ему дом.

Даже в те прежние дни Гофман не отличался особой воздержанностью, а после смерти Лелли в 1928 году и вовсе скатился от изысканных удовольствий к вульгарному пьянству. И все же он оставался одним из самых близких сподвижников Гитлера.

[belkafoto.livejournal.com]

Гитлер был очень привлекательным мужчиной, особенно для молодых впечатлительных дам, которых ему нравилось очаровывать. Все единодушно утверждали, что взгляд его голубых, как незабудки, глаз обладал гипнотической силой. Как все влиятельные люди, особенно политики, Гитлер создавал вокруг себя «силовое поле», которому невозможно было противостоять. При первой встрече он должен был произвести неотразимое впечатление на доверчивую юную барышню, только что покинувшую монастырские стены. Гитта Серени, чьи книги бичуют кровожадный фашистский режим, сказала мне: «По поводу его внешности. Я однажды видела его — в Берлине, в 1940 году. И была очень удивлена тем, как хорошо он выглядит. Он вовсе не был безобразен. Напротив — прилично одет, крайне чистоплотен. От него исходил свежий запах мыла, хотя он и страдал от дурного запаха изо рта, с которым боролся, постоянно чистя зубы». Она изрекла неприятную истину;

Власть очень притягательна, знаете ли. Это мощнейший сексуальный стимул. И Гитлер, бесспорно, обладал неотразимым шармом. Он был намного, намного проницательнее, чем люди привыкли думать о нем. Он был человеком исключительного ума — и монстром. Ему нравилось находиться в женском обществе, он обожал вести светские беседы, целовать ручки и тому подобное. И он в высшей степени любезно вел себя с окружающими.

Таким вот мужчиной, а вовсе не чудовищем, предстал перед Евой так называемый «господин Вольф».

[belkafoto.livejournal.com]

Гитлер называл их дочку Хенни, которая была ровно на год моложе Евы, mein Sonnenschein (мой солнечный лучик) и был так привязан к ней, что отец какое-то время надеялся на предложение руки и сердца. Но эти амбиции заходили слишком далеко. Гитлер не искал связи, не говоря уже о браке, ни с малышкой Хенни, ни тем более с какой-нибудь «альфа-волчицей», чей ум не уступал красоте. Он не был готов к супружеской жизни, ни сейчас, ни после, по причинам, о которых не подозревал даже Гофман.

Когда на сцене появилась Ева Браун, друзья и помощники Гитлера отнеслись к ней пренебрежительно, как к легкомысленной пустышке. Они предпочли бы видеть рядом с фюрером женщину утонченную, элегантную, изысканную и не догадывались, что именно из-за отсутствия этих качеств Ева так подходила ему. При всем при том Гитлер мог бы никогда и не выбрать ее, если бы она упорно не преследовала его в течение последующих двух лет. Ей немало помогали интриги Гофмана, который старался как можно чаще привлекать к ней внимание Гитлера. Герберт Дёринг, знавший обоих мужчин с двадцатых годов, вспоминал:

Моя жена и сестра Гитлера после войны не переставали повторять, что при нормальном стечении обстоятельств Гитлер и Ева Браун нипочем бы не сошлись. Но Гофман так искусно, словно на серебряном блюдечке, преподносил ее, так настойчиво предлагал, что Гитлер попался на приманку.

[belkafoto.livejournal.com]

Либидо Гитлера, судя по его длительным периодам воздержания, скорее всего, никогда не было особенно сильным. Но если он и чувствовал сексуальное влечение, то неизменно к девушкам вдвое моложе: шестнадцатилетняя не казалась ему ребенком, а двадцатилетняя была чуть ли не слишком стара. Дочь Генриха Гофмана Генриетта помнила, как столкнулась с ним в ночной рубашке, когда ей было всего двенадцать лет (это, судя по всему, произошло где-то в 1924 году, когда Гитлер был частым гостем в доме Гофмана), и он попросил разрешения поцеловать ее. Она в ужасе воскликнула: «Нет!» — и он не стал настаивать. Осенью 1926 года, когда ему было тридцать семь, у него случился коротенький роман с шестнадцатилетней Марией (Мими) Райтер, с которой он познакомился в Берхтесгадене. Они зашли не дальше поцелуев на лесной поляне. Это было мимолетное приключение, Гитлер не искал продолжения. Мария же восприняла все настолько серьезно, что, не дождавшись предложения, попыталась наложить на себя руки. Кроме Марии, по словам Анны Винтер, ставшей позже экономкой Гитлера в Мюнхене, до сорока лет у него была всего одна подружка — очаровательная девушка-подросток по имени Ада Кляйн, которая, понимая, что Гитлер на ней никогда не женится, благоразумно вышла замуж за другого. Как и его отец, Адольф предпочитал девственниц, податливых и безобидных, но в отличие от него скорее потому, что сам очень долго оставался девственником. Сексуально искушенная женщина представляла бы слишком большую угрозу. За исключением, возможно, умудренной опытом Винифред Вагнер, фюрер ни разу не рискнул вступить в связь с ровесницей. И даже Винифред была на восемь лет его моложе, хотя из-за массивной фигуры и строгой прически выглядела старше своего возраста.

Генрих Гофман описывал — задним числом, без сомнения, — первое впечатление, произведенное Евой Браун на Гитлера, не упоминая о своей роли сводника: «Милая. Милая и очаровательная. Блондинка.

[belkafoto.livejournal.com]

При следующей встрече Гитлер подарил ей билеты в театр. Наконец, пригласил в гости в свою мюнхенскую квартиру. Кто-то должен был присутствовать в качестве дуэньи. В то время он проявлял редкостную щепетильность в подобных делах». Позже он записал в своих мемуарах:

Гитлер знал всех моих служащих. У меня же он впервые встретил Еву Браун, с которой порой болтал о всяких пустяках. Иногда он выглядывал из своей раковины и отпускал ей какой-нибудь незначительный комплимент из тех, что любил делать женщинам. Ни я сам, ни кто-либо из моих подчиненных не замечал, чтобы он оказывал ей какое-то особое внимание. Но Ева воспринимала ситуацию иначе: она рассказала всем своим друзьям, что Гитлер безумно влюблен в нее и что она <…> выйдет за него замуж.

в моде были косички

[belkafoto.livejournal.com]

Ее кузина Гертрауд вспоминала: «Если вы посмотрите старые фильмы про девочек из отрядов гитлерюгенда, то заметите, что в моде были косички. Они символизировали естественность и невинность. Нам внушали, что немецкая женщина не курит, не пьет и не красится. Но Ева никогда не соответствовала этому стереотипу». Как и нацистские предписания, Фритц Браун не одобрял макияжа. Но это всего лишь вынуждало Еву наносить губную помаду и румяна и брызгаться духами, являясь на вечерние мероприятия — в кино, оперу, клуб или на вечеринку, — и умываться в дамской комнате перед уходом домой. Гитлер мог сколько угодно пропагандировать облик чистенькой доярки, но его самого такие женщины привлекали редко. Ева ловко уклонялась от строгих правил отца. Она обожала косметику и пользовалась ею всю жизнь, не считаясь со взглядами ни Фритца Брауна, ни Гитлера. Попытки того и другого сломить ее упрямство никогда не увенчивались полным успехом.

Моя мать Эдит Шрёдер, которую все всегда звали Дита, была такой же здоровой, жизнерадостной, спортивной девушкой. Ее представления о развлечениях включали катание во взятой напрокат лодке по гамбургскому озеру Альстер в компании молодого человека, долгие загородные прогулки, плавание летом и веселье на городском катке зимой. В отношении к своей внешности она была полной противоположностью Еве. Косметика ее никогда не интересовала, что и к лучшему, поскольку ее отец такого бы не потерпел. С ее отроческих фотографий смотрит типичная Ингрид Бергман, хотя черты ее грубее, выражение лица проще, и она не обладает трогательной красотой актрисы. Единственной косметикой, которой она пользовалась (будучи гораздо старше), была темно-красная помада, намазанная забавными пунктирными прикосновениями, как многоточие… Мягкой пуховкой она наносила розовую пудру на нос и щеки, забивая поры крошечными крупинками.

Кузина Евы Гертрауд убеждена, что «одной из причин того, что она вступила в связь с Гитлером, не достигнув и двадцати лет, было желание сбежать от отца и семьи». Девушки, страдающие от чрезмерной строгости отца, часто тянутся к авторитарным мужчинам, только чтобы в конце концов обнаружить, что попали из огня да в полымя.

[belkafoto.livejournal.com]

Однако в 2 часа 22 минуты утра в руки повитухе выскользнула здоровая девочка. Она весила пять с половиной кило, и родители назвали ее Ева (она первая в своем роду носила это имя) Анна (в честь одной из ее тетушек Кронбургер) Паула (в честь другой). Ева Анна Паула Браун: добротное, солидное, банальное имя. Судя по ее первой фотографии, она была на редкость уродливым младенцем.

ослиным упрямством

[belkafoto.livejournal.com]

Когда Ева появилась на свет, ее старшей сестре Ильзе было почти три года. Третьей и последней родилась Маргарете, которую все звали Гретль. Фритц Браун перестал надеяться на сына. Две младшие дочери были очень близки, почти как двойняшки. Ильзе, пусть старше и умнее, очень обижалась, что эта неразлучная хихикающая парочка обходит ее стороной. Тем не менее в эпоху, когда многие дети еще должны были обращаться к родителям официально: Herr Vater и Frau Mutter — как делала сама Фанни, — семья Браун могла считаться любящей и теплой. Молодые родители проводили много времени со своими детьми. Ласковая Фанни смягчала суровость Фритца, и это было очень кстати, поскольку Ева отличалась прямо-таки ослиным упрямством. Бородатый семейный анекдот повествует о том, как Фанни, доведенная до отчаяния неуступчивостью дочери в каком-то будничном споре, окунула ее в ванну с холодной водой. Это не помогло. Ничто не могло сдвинуть Еву с однажды выбранной позиции.

Слишком крепко

[belkafoto.livejournal.com]

Фанни училась на портниху, и семейные фотоальбомы полны снимков дочерей, красующихся в сшитых ею платьях. Фритц приобрел красивого полосатого кота, получившего кличку Schnurrlei der Kater (Кот-Мурлыка), и на нескольких ранних фотографиях Ева крепко обнимает его. Слишком крепко.

[belkafoto.livejournal.com]

Переплетение слов и мелодий вызывает больше ассоциаций, если укоренилось в подсознании. Время от времени я ловлю себя на том, что пою про себя, под нос или — если в стельку напьюсь — во все горло, стихотворение Гейне «Лорелея» о коварной волшебнице Рейна. Эти песни несут эмоциональный заряд, не связанный с их безыскусным текстом.

[belkafoto.livejournal.com]

В минуты грусти моя мама декламировала «Маргариту за прялкой» или напевала «Дикую розу» Гете. Она начинается так: «Мальчик розу увидал…»[1] Мальчик восхищается розой и грозится сорвать ее. Роза предупреждает: если сорвешь меня, я тебя уколю. Мальчик не послушался, сорвал цветок и укололся. Незамысловатая песенка в минорном ключе не так проста, как можно предположить по ее словам и бодрым интонациям. Взрослому человеку понятно, что она — об утрате невинности, в буквальном смысле о дефлорации.

[belkafoto.livejournal.com]

Став постарше, Ева и ее сестры прочли «Хайди» Иоганны Спири, приторную историю о девочке-сиротке, живущей с дедушкой в горной швейцарской деревушке, очень похожей на те, что девочки Браун видели в Баварских Альпах. И еще «Бэмби» Феликса Зальтена, австрийского писателя еврейских кровей. Это книга об олененке, который с самого рождения познает безжалостность природы и человека. Как раз такого рода сентиментальные истории нравились Еве. «Бэмби» — гимн закону джунглей и выживанию сильного, но в нем можно усмотреть и политическую аллегорию притеснения евреев в Европе. По крайней мере, так считали нацисты. Поэтому в 1936 году книга была запрещена.

В отрочестве Ева пристрастилась к рассказам популярного немецкого автора Карла Мая о приключениях на Диком Западе. (Мальчишкой Гитлер тоже обожал эти истории.) Как ни странно, она также была поклонницей Оскара Уайльда.

Многие безработные мужчины

[belkafoto.livejournal.com]

Война унесла два с половиной миллиона жизней и оставила за собой четыре миллиона раненых, потрясла и деморализовала Германию. Старые устои рухнули, и в ноябре 1918 года кайзер Вильгельм II, последний из династии Гогенцоллернов, отрекся от престола. Германия была объявлена республикой, но упадок продолжался. Война породила целое поколение старых дев, которые, оставив надежду стать женами и матерями, подались на работу. Многие безработные мужчины крайне враждебно относились к таким женщинам, считая, что те занимают их рабочие места. Их мир изменился, новые порядки задевали их мужскую гордость. В такой гнетущей обстановке общество трещало по швам, не говоря уже о семьях.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1919 году молодой дядя Евы Алоис Винбауэр поступил в Мюнхенский университет. Добросердечная, но ограниченная в средствах Фанни Браун предложила ему снимать у них комнату, а заодно и ужинать вместе с семьей. Почти шестьдесят лет спустя Алоис с восторгом вспоминал ее жареную картошку с хрустящей корочкой. Он описывал Еву, которой тогда было около семи лет, как необыкновенно хорошенькую девочку, послушную, веселую и ласковую. Уже в то время она производила впечатление умного и одаренного ребенка, на лету схватывала все новое. С учебой, по мнению дяди Алоиса, у нее не было никаких проблем. Она успешно справлялась с любыми трудностями, однако быстро теряла терпение, если задание ей не нравилось. Хотя Ильзе была сообразительнее и прилежнее, личное обаяние давало Еве несправедливое преимущество. Она уже начала жить чувствами и эмоциями, пренебрегая рациональным миром знаний и логики. С высоты прожитых лет Алоис отмечает, что «эта склонность предопределила ее трагическую судьбу».

[belkafoto.livejournal.com]

И тем не менее Герта Остермайр, одноклассница, дружившая с Евой до конца ее жизни, считала, что той приходилось порой тяжко дома. Но, несмотря на неровные, трудные отношения с отцом, ее детство выглядит вполне счастливым. Создается впечатление крепкой, активной семьи, где Фритц руководил, а Фанни вела хозяйство и шила, одновременно выполняя роль дипломата, образца для подражания и третейского судьи. Девочки хохотали, дулись, дурачились, меняли пристрастия, примеряли наряды, а Ева еще и изводила окружающих вспышками раздражительности. Никто в семье Браун не был скучен. Нет никаких оснований полагать, что кто-то из трех девочек когда-либо страдал от насилия или недостатка внимания.

[belkafoto.livejournal.com]

В семейном альбоме есть фотографии шестилетней Евы с затейливым капустным листом в волосах вместо заколки, десятилетней Евы в костюме феи, пятнадцатилетней Евы, вымазавшей лицо сажей, чтобы выглядеть как Эл Джолсон. Не говоря уже о Еве с котенком, Еве с белочкой, Еве верхом на большой пестрой корове, Еве на лыжах и на коньках — всегда смеющейся и позирующей для камеры.

[belkafoto.livejournal.com]

Моя мать оставила не более полудюжины страниц собственных воспоминаний, но среди них был параграф о рождественских праздниках ее детства. Вот он, в точно таком виде, как она написала его, когда ей было уже далеко за пятьдесят. Прожив тридцать лет в Англии с мужем-англичанином, она так полностью и не овладела английской речью, как устной, так и письменной, и продолжала обращаться с запятыми с немецкой расточительностью.

[belkafoto.livejournal.com]

Племянница Фанни Гертрауд помнит свое изумление, когда, приехав в гости к Браунам (впрочем, это, видимо, было много лет спустя), она обнаружила, что Фритц не принимает участия в семейных обедах и ужинах за общим столом, а ест отдельно от всех в своем кабинете, служащем одновременно и спальней. Приходя домой, он удалялся в эту комнату и сидел там безвылазно: играл с кошкой, настраивал радиоприемник или составлял план занятий, проверял домашние работы или читал, Гертрауд полагает, что «они [то есть Фритц и Фанни] не понимали друг друга. И, насколько я помню, всегда спали в разных комнатах. Они не были близки в браке. Но в те дни семейная жизнь была окружена бесчисленными табу, и подобные вещи не обсуждались. Их держали в тайне». Напряжение то и дело выплескивалось в безобразные скандалы, которые дети в тесной квартире на Изабеллаштрассе не могли пропустить мимо ушей. Как часто бывает, Фанни выбрала мужчину, чей характер во многих отношениях походил на характер ее отца. Жесткий и деспотичный, эгоистичный и лишенный чувства юмора, он ожидал от жены полного подчинения во всем (то же самое можно сказать о многих немецких мужьях того времени). Впоследствии их дочь Ева точь-в-точь повторила выбор матери.

[belkafoto.livejournal.com]

Второго февраля 1919 года (за четыре дня до седьмого дня рождения Евы) поразительное, практически немыслимое событие потрясло семью Браун. Фритц и Фанни формально разошлись. Он, суровый протестант и глава семьи, и она, благочестивая католичка, отказались от своих ревностно соблюдаемых принципов, чтобы пойти разными дорогами. Неизвестно, что именно послужило причиной расставания, хотя очевидно, что темпераменты супругов не совпадали. Последующие поступки Фритца (говорят, когда ему уже было под восемьдесят, у него была любовница в Берлине) позволяют предположить, что, несмотря на свои напыщенные манеры и строгие моральные принципы, навязываемые дочерям, он был не самым верным из мужей. Если действительно всплыл какой-нибудь его роман или, быть может, французская мамзель, оставленная во Фландрии, Фанни вряд ли могла с этим смириться. Она была далеко не пуританка — любила хорошую еду, красивую одежду, веселые компании. Но гордость не позволила бы ей стерпеть супружескую измену. Фритц постепенно отдалился от остальных членов семьи; но сделал он это по собственной воле или его заставили? Если даже он сам так хотел, задается вопросом Гертрауд, было ли это достаточным основанием для того, чтобы его жена забрала трех дочек и ушла?

Пока что Фритц продолжал жить в мюнхенской квартире, а Фанни увезла дочерей (на тот момент десяти, семи и четырех лет) к своим родителям в Байльнгрис, чтобы попробовать как-то устроиться.

[belkafoto.livejournal.com]

Ева и моя мать росли в схожих респектабельных буржуазных семьях, хотя и в противоположных концах Германии — Ева на юге, в Баварии, а мама на самом севере, в Гамбурге. Забавное совпадение: в 1924 году, когда маме было двенадцать, ее родители тоже расстались, но, в отличие от супругов Браун, так никогда и не сошлись вновь. Рано пережитый распад семейного союза, прежде казавшегося девочкам нерушимым, в значительной степени объясняет, почему и Ева, и моя мать считали брак высшим благом. Становится ясно, почему Ева больше всего на свете жаждала стать законной супругой и воспринимала нежелание Гитлера жениться на ней как личное поражение. И почему моя мать оставалась замужем за отцом, типичным немногословным и замкнутым англичанином, которого в восемь лет отправили в публичную школу-интернат. За первые пятнадцать лет брака она получила от него желанное ощущение стабильности, но он не способен был удовлетворить ее острую потребность в развлечениях, похвалах и бурных эмоциях.

В Германии двадцатых годов разводы случались крайне редко, несмотря на расцвет декадентства в ночных клубах Берлина между двумя войнами. Но упадничество распространялось на очень ограниченные круги. Незыблемость брака, широко проповедуемая церковью и государством, считалась настолько естественной, а его преждевременный разрыв — таким позором, что моя мать всю жизнь стыдилась развода родителей. Мне было за пятьдесят, и я уже почти тридцать лет как развелась, когда она рассказала мне об этом. И для нее это было ужасное, унизительное признание. Впервые я поняла, почему она так жестоко делала различия между своими родителями, боготворя отважную, чувствительную мать и зачастую пренебрегая отцом. Она так никогда и не простила ему, что он покинул ее, когда она была наиболее впечатлительна и беззащитна. Если параллель верна, то Ева тоже так и не простила своего отца.

[belkafoto.livejournal.com]

По выходным, когда девочки достаточно подросли, они все вместе ходили на оперетты или в кино. Отсюда страсть Евы к китчу в искусстве — романтической музыке, сентиментальным и приключенческим фильмам. У них дома стояло пианино, и Ева брала уроки музыки. Наверное, они ей нравились, иначе не продлились бы долго. У Фанни был красивый певческий голос. Сестрички Браун, как и девочки Шрёдер (моя мама и ее сестры), принадлежали чуть ли не к последнему поколению людей, собиравшихся вокруг инструмента, чтобы попеть для собственного удовольствия. Сегодня нас по пятам преследует электронный звук. Нам даже представить себе трудно, насколько часто и много люди пели в прежние времена, сами того не замечая. Работая и гуляя, в компании друзей и детей, женщины пели так же естественно, как говорили. Заводной граммофон оказывал значительное культурное влияние, и благодаря огромному количеству пластинок (78 оборотов в минуту) и музыкальных изданий все знали наизусть тексты популярных шлягеров и даже арий, особенно опереточных.

[belkafoto.livejournal.com]

Целомудрие между полами соблюдалось строжайшим образом. Гигиена почиталась превыше всего, но, хотя вся семья пользовалась одной ванной комнатой, дети никогда не видели родителей без одежды, а мальчики и девочки не мылись вместе. Культ здорового духа в сильном и невинном теле достиг апогея. Мальчикам и девочкам внушалась необходимость активных занятий физкультурой дома и в школе, желательно на открытом воздухе, еще лучше в холоде. Люди спали с открытыми окнами даже в морозные ночи. Моя мать еще помнит, как каждое утро должна была выскакивать из постели, широко разводить руки и наполнять легкие свежим воздухом.

[belkafoto.livejournal.com]

Но она не умела или не желала сосредоточиться. «Любое безобразие в классной комнате было ее рук делом, — вспоминала ее учительница фрейлейн фон Гейденабер. — Ева была ужасная шалунья, но вместе с тем умница. Она легко улавливала самую суть предмета и проявляла признаки независимого мышления». Ева Браун могла бы прекрасно справляться со всеми заданиями и получать хорошие оценки, если бы несколько серьезнее относилась к учебе. Но увы. Ей казалось, что популярность гораздо важнее.

Вскоре она начала искать внимания не только девочек, но и мальчиков. К пятнадцати годам Ева была полненькой, с толстыми ногами, но уже понимала, что главное — заманчивые обещания. Она вовсю флиртовала, копируя жесты любимых киноактрис, их остроумные реплики, их искусительную смесь бравады и лукавства. В сочетании с живостью и жизнерадостностью Евы юноши находили все это чрезвычайно привлекательным. На снимках в ранних фотоальбомах она строит глазки чисто выбритым, стройным, смеющимся молодым людям, но эти проявления подростковой дерзости совершенно невинны. Она проверяла свое воздействие на мальчиков, только и всего. Несколько моментальных снимков запечатлели Еву на мотоцикле старшего брата ее лучшей подруги Герты Остермайр вместе с другой одноклассницей. Все трое наклонились вперед, как гонщики, и хихикают в объектив. На одной фотографии Ева кокетливо сложила руки на коленях и соблазнительно улыбается через обнаженное плечико. Она была, если воспользоваться ласковым немецким словечком для девочки-подростка, типичная Backfisch [5].

[belkafoto.livejournal.com]

В 1928 году Ева полагала, что пришла пора зарабатывать на жизнь, поскольку ей уже шестнадцать с половиной и учеба в школе завершена. Однако родители решили, что сперва следует укротить ее нрав, улучшить манеры и привить такт, если она хочет когда-нибудь найти приличную работу, не говоря уже о приличном муже. Годик-другой в пансионе благородных девиц при каком-нибудь монастыре пошел бы ей на пользу. Подобные заведения обучали своих воспитанниц правилам этикета, в том числе и приличным манерам за столом. (Впоследствии Ева определяла социальный статус своих гостей по тому, насколько ловко они могли удалить хребет форели, чтобы остались два кусочка рыбы без костей.) Но главное, Фанни надеялась, что пансион придаст Еве культурного лоска и углубит ее религиозные чувства. Еве предстояло покинуть дом, сменить круг общения, расстаться со своими друзьями, шумными веселыми вечеринками, где ее знали и любили, чтобы провести два года взаперти с монашками. Она негодовала, плакала, закрывалась в своей комнате, но родители оставались непреклонны.

Возможно, за ее сценами таилось чувство отверженности. В течение тех лет, что семейство жило без отца, ее единственную отослали из Мюнхена в Байльнгрис. Тогда ей было всего семь или восемь, но девочки в этом возрасте вполне способны размышлять и делать выводы.

[belkafoto.livejournal.com]

Сестра Мария-Магдалена ответила одному журналисту: «Ева была честолюбива и умна, обладала красивым голосом. Она блестяще играла в любительских спектаклях. И регулярно посещала церковные службы». (Можно подумать, у нее был выбор!) Впрочем, кое-что важное в монастыре действительно сделали. Там проводился ежегодный гинекологический осмотр всех учениц, из результатов которого следует, что в семнадцать с половиной лет Ева совершенно точно была девственницей.

[belkafoto.livejournal.com]

но свободолюбивой, порывистой Еве такие ограничения не на шутку досаждали. Она хотела стать актрисой театра или кино либо, если это невозможно, чемпионкой по фигурному катанию, в общем — кем угодно, только бы служить объектом всеобщего восхищения. Ее отец придерживался иных взглядов. Он заставил ее пойти на курсы стенографии и машинописи и отправил работать в приемную врача. Ева ненавидела и то и другое. Наткнувшись на объявление о вакансии ученика-ассистента в фотоателье Гофмана, она на него ответила (а скорее, это сделал ее отец). В ее резюме было указано, что она получила среднее образование, прошла краткий коммерческий курс, с недавнего времени работает секретарем, но больше заинтересована в фотографии, к которой у нее врожденные способности. Она вполне могла бы быть подходящим кандидатом на место. Так и оказалось — Гофман принял ее.

[belkafoto.livejournal.com]

В свете современных представлений о романтической любви трудно поверить, что Клара когда-либо любила своего драчливого мужа. В бедных сельских общинах сто двадцать лет тому назад любовь имела совсем иные коннотации, в ней не видели ничего романтического. Любовь означала долг, стоицизм, постоянный тяжелый труд, набожность и, прежде всего, статус замужней женщины, за который жена платила беспрекословным подчинением своему хозяину и господину. Такое положение вещей сохранялось очень долго. Моя немка-мать, которая вышла замуж почти через пятьдесят лет, в течение первого десятилетия брака обращалась к отцу «господин и хозяин». И не совсем в шутку. В глубине души она и правда так считала.

[belkafoto.livejournal.com]

В июне 1905 года Клара продала дом в Леондинге и, при финансовой помощи Иоганны, переехала в небольшую квартирку в центре Линца. Еще некоторое время Адольф продолжал учиться, но не более усердно, чем раньше. Он был очень умный мальчик — с этим соглашались все учителя, — но высокомерный и апатичный. Он ленился приложить усилия или сосредоточиться, считая, что и так все знает. Не то чтобы его отвлекали всплески подростковой сексуальности. Его бывший одноклассник утверждает: «Исключено. Адольф никогда не интересовался девочками». Он проучился год в средней школе (из бенедиктинской его, по-видимому, выгнали) и в шестнадцать лет, в сентябре 1905 года, завершил образование с неудовлетворительными оценками и без диплома. И невозмутимо принялся транжирить отцовское наследство — сколько удавалось выпросить у матери, потому что свою долю он получить не мог до двадцати четырех лет, то есть до 1913 года. Его расточительство, вероятно, являлось как актом злобной мести, так и первой из многочисленных попыток скрыть свое мелкобуржуазное происхождение. Тощий подросток разгуливал по улицам Линца в отделанном шелком пальто и черных лайковых перчатках, помахивая тросточкой с набалдашником из слоновой кости. Не трудясь и не зарабатывая денег, он каждый вечер ходил в оперу, одевался как парижский франт и всячески потворствовал своей новообретенной страсти к Вагнеру. Он выглядел, должно быть, нелепо, но был исполнен решимости испытать себя в облике художника и эстета вне классовой принадлежности.

[belkafoto.livejournal.com]

Он поехал в Вену, принялся посещать ее театры и картинные галереи, набрасывать эскизы, читать взапой. Он был чудак, одиночка, жил в воображаемом мире. Сумрачный и застенчивый юноша с мертвенно-бледным лицом и лоснящимися черными волосами шарахался от женщин. Еще в детстве Гитлер не любил девочек и избегал их, а в юности проститутки наводили на него почти патологический ужас. Став старше, он возвел хитроумные барьеры против физической близости с какой бы то ни было женщиной. Отчасти это могло объясняться тем, что он имел одно неопустившееся яичко, и хотя это не влияет на потенцию, стеснялся раздеваться перед женщиной, не будучи как минимум уверен, что она его не высмеет. Воздержание, кроме того, отражало его убеждение, что секс является примитивным инстинктом, необходимым только для зачатия потомства, в противном случае — это постыдный плотский грех, с которым надлежит бороться по мере сил.

[belkafoto.livejournal.com]

Он был настолько погружен в себя, что, только когда его мать перестала вставать с постели, понял, как близок ее конец. Адольф помчался обратно в Линц и в последние недели нежно заботился о матери. Доктор Блох, лечивший ее еврейский врач, говорил, что «никогда еще не видел такой глубокой сыновней привязанности и такого искреннего горя». Адольфу было восемнадцать. С того дня и до самой смерти он носил фотографию матери в нагрудном кармане.

Четвертого июня 1908 года, спустя шесть месяцев после смерти мачехи, сводная сестра Адольфа Ангела Раубаль родила второго ребенка, дочку, которую назвала Ангела Мария. Через два года, в 1910-м, ее муж Лео умер, оставив двадцатисемилетнюю вдову с тремя детьми и умственно отсталой сестрой Гитлера Паулой в придачу. На содержание семьи из пяти человек у фрау Раубаль было только ее вдовье пособие да маленькое наследство от отца, и ее дети проводили свои ранние годы в нищете. Адольф, прожигавший жизнь в Вене, не предлагал помощи и отказывался разделять ответственность за Паулу.

[belkafoto.livejournal.com]

Единственным близким другом Гитлера в те дни был Август (Густль) Кубицек, тоже из Линца. Кубицек вспоминал много лет спустя: «Книги составляли весь его мир… Он читал взапой и благодаря своей уникальной памяти набрал гораздо больший багаж знаний, чем обычно бывает у двадцатилетних. Но никогда не обсуждал прочитанного». Молодые люди одно время жили вместе, и Кубицек заявил: «…в отличие от многих подростков [Гитлер] не ублажал себя постоянной мастурбацией… Он придерживался тех суровых правил, которые установил как для себя, так и для будущего государства». Их мюнхенский домовладелец Йозеф Попп умудрялся присматривать за своими жильцами, хотя Адольф Гитлер и пользовался отдельным входом. Он говорил, что Гитлер ни разу не привел девушку к себе в комнату и не водил знакомств с женщинами, с которыми мог бы вступить в интимные отношения. Немецкий историк Вернер Мазер беседовал с бывшим домовладельцем в 1966 году и сообщил потом: «Ни господин Попп, ни его супруга не могли вспомнить, чтобы Гитлер когда-либо появлялся в обществе женщины или упоминал о какой-нибудь своей подружке».

[belkafoto.livejournal.com]

В течение следующих четырех лет Адольф опускался, пока не достиг самого дна венского общества, поселившись в запущенном общежитии для рабочих почти без друзей и без гроша в кармане. Но продолжал общаться с Кубицеком, который остался единственным достоверным источником информации о венском периоде Гитлера. Армия могла бы стать выходом: по крайней мере, у него появилось бы регулярное питание и занятие. По закону он должен был поступить на военную службу в 1909 году, но три года увиливал от призыва. В мае 1913-го ему исполнилось двадцать четыре года, и он получил доступ к долгожданному отцовскому наследству в размере 820 крон. Преследуемый властями, он бежал из Вены в Мюнхен, но в январе 1914 года австрийская полиция настигла его. Гитлер был взят под стражу, но признан негодным к боевым действиям по медицинским показаниям. Однако в августе 1914 года, как только была объявлена война, он пошел добровольцем в баварскую армию, и его приняли в 16-й баварский резервный пехотный полк в чине капрала. Служа посыльным на Западном фронте, Адольф не получил повышения, зато сумел отличиться и был награжден Железными крестами I и II степени. Его полк принимал участие в битве при Ипре, после которой остались в живых только шестьсот человек из трех тысяч. Он покинул армию в 1918 году, закаленный и ожесточенный войной и зрелищами массовой бойни, еще более замкнутый и нетерпимый, чем прежде.

[belkafoto.livejournal.com]

На заре нацизма членство в патриотической организации было всего лишь желательным, но в 1933 году, после того как партия пришла к власти, оно стало обязательным для всех, кому больше десяти и меньше двадцати лет. Из девочек, родившихся несколькими годами позже Евы, Лига с раннего отрочества вылепляла нацистскую модель идеальной женщины — здоровой, трудолюбивой, покорной и, самое главное, плодовитой. Эти юные создания заплетали волосы в две косички, иногда закрученные вокруг ушей в так называемые «улитки». Выглядели они как большие наушники — не слишком лестная прическа для расцветающих школьниц. Они излучали невинность, а отнюдь не сексуальность, энергию, но не ум, цветущее здоровье, но не интеллект.

Schau mich bitte nicht so an

[belkafoto.livejournal.com]

А вот Ева и моя мать Дита пели, должно быть, популярные песенки, шлягеры с лирическими текстами о настоящей любви и вероломстве. Мама больше всего любила Schau mich bitte nicht so an — «Не смотри на меня так, прошу» — на мотив La vie еп rose («Жизнь в розовом цвете»). Обе обожали кино и были поклонницами кинозвезд. Имена тех, кем восхищалась Ева, я часто слышала и от матери: знаменитый «печальный клоун» Грок; певицы Зара Леандер (шведка по рождению, принявшая немецкое гражданство), Сари Барабас и другие, кого уже не припомню; Лотте Ленья (ее скрипучий голос идеально подходил для песен на стихи Бертольта Брехта) и ее муж композитор Курт Вайль. И конечно же Марлен Дитрих, чье потрясающее исполнение сделало «Лили Марлен» культовой песней Второй мировой войны как для немцев, так и для британцев, — божественная Дитрих, которая, когда не изображала светскую даму, в элегантном смокинге и брюках могла выглядеть сексуальнее любого мужчины. Эти звезды сформировали представления Евы о привлекательности и обаянии, моя мать же отдавала предпочтение более «естественным» красавицам вроде Ингрид Бергман и Магды Шнайдер. Зара Леандер говорила: «Девяносто процентов моих песен — о любви. Потому что девяносто процентов людей считают, что любовь важнее политики…» Это высказывание отражает неизменные убеждения Евы. Как ни странно, Ева любила и творчество Курта Вайля, особенно «Солдатскую песню» про пушки: «От Гибралтара/До Пешавара/Пушки — подушки нам»

Re: Schau mich bitte nicht so an

[belkafoto.livejournal.com]

https://www.youtube.com/watch?v=AGP_lLbfNds

[belkafoto.livejournal.com]

и ему был присвоен членский номер 555. Впрочем, количество членов было гораздо менее впечатляющим, чем можно заключить из этой цифры. Для пущей солидности нумерация начиналась с 501. Новый национал-социалист был бездомен, одинок, высокомерен, празден, имел многочисленные пробелы в образовании и ни за что не признался бы в своем невежестве. Но, помимо перечисленных недостатков, он обладал еще и непомерным честолюбием. Против всех ожиданий, он сделал правильный выбор. Возможно, тогда он и сам еще того не подозревал, но эта бездарность имела гениальные способности к ораторскому искусству.

[belkafoto.livejournal.com]

С возрастом его внешность улучшилась. Изнуренное лицо стало взрослее, жестче: широкий лоб, квадратная челюсть, решительный взгляд. Он выработал крепкое мужское рукопожатие и извлекал выгоду из своих гипнотических голубых глаз. У него вошло в привычку пристально смотреть в глаза собеседнику, словно пронзая его насквозь, — магический трюк ловкого манипулятора или шарлатана, — пока тот первым не отводил взгляд, словно признавая поражение. Эта тактика применялась только к мужчинам. С женщинами он всегда оставался безукоризненно любезен.

[belkafoto.livejournal.com]

В октябре 1923-го инфляция достигла апогея: миллиард марок за доллар. Безумие! Стоит ли тогда вообще печатать купюры? Бумажные деньги не имели более ни ценности, ни надежности, и Имперский банк перестал их выпускать. Люди либо прибегали к бартеру, либо жестоко голодали. Многие умирали от истощения прямо на скамейках парков и на улицах. С таким экономическим и социальным положением выпало разбираться Гитлеру.