Насморк как оргазм

[arbeka]

((Ближе, конечно, чихание. Но и процесс облегчения носа тоже неплох.))
................

"Флисса сближала с Фрейдом мечта обессмертить свое имя путем создания некой универсальной теории жизнедеятельности человеческого организма, которая связала бы между собой психику и физиологию. Будучи отоларингологом, Флисс оттолкнулся от мысли, что так как организм представляет собой единое целое, то и все его «выходные каналы» и системы жизнедеятельности связаны между собой, а значит, тот же нос самым непосредственным образом связан с половыми органами и генитальными отверстиями. То есть сексуальная жизнь человека в итоге отражается на функционировании его носоглотки и некие аномальные сексуальные склонности или та же неудовлетворенность может привести к неудержимым насморкам, носовым кровотечениям и т. д. В свою очередь, воздействуя на нос путем прижигания или неких хирургических операций, можно добиться нормализации сексуальной жизни и т. д.

Comments

какие это дни.

[belkafoto.livejournal.com]

При этом Флисс совершенно верно предположил, что существуют дни, когда вероятность забеременеть у женщины близка к нулю, и в эти дни она может свободно вести сексуальную жизнь, не прибегая к контрацептивам. По уже указанным выше причинам эти исследования необычайно интересовали Фрейда, но поверхностность, тяга к спекуляциям, нехватка экспериментальных данных не позволили Флиссу правильно установить, какие это дни.

около полуметра марли

[belkafoto.livejournal.com]

В связи с этим становится понятным, почему Фрейд решил в начале 1895 года направить Эмму Экштейн к Флиссу. Эта тридцатилетняя женщина обратилась к Фрейду с жалобами на расстройство менструального цикла и периодически возникающие сильные кровотечения из носа. Следуя своему методу, Фрейд начал расспрашивать Эмму о ее интимной жизни, и та призналась, что в юности (а может, и не только в юности) занималась мастурбацией. Затем она рассказала, что впервые сильное кровотечение открылось у нее в 15 лет, когда она хотела, чтобы ее лечил «один молодой врач», в которого она, видимо, влюбилась. На этом основании Фрейд пришел к выводу, что кровотечения Эммы носят истерический характер (хотя, скорее всего, это было не так). Причины истерии и порожденного ею невроза он увидел в «аномальной сексуальной жизни» (то есть всё той же мастурбации) и сексуальной же неудовлетворенности.

Так как больше всего Эмму Экштейн беспокоили именно носовые кровотечения, то Фрейд решил, что пришло самое время проверить на практике теорию Флисса. 21 февраля 1895 года Флисс «занялся» Эммой, причем решил делать не свои обычные прижигания, а самую настоящую операцию на «проблемной» (как он считал) зоне носовых раковин. Фрейд, судя по всему, выступал на этой операции в роли ассистента.

После операции Эмма Экштейн вернулась в Вену, а 2 марта у нее началось кровотечение из носа. 6 марта состояние Эммы резко ухудшилось. К женщине вызвали профессионального хирурга, и тот обнаружил, что Флисс (а значит, и Фрейд) оставил в носовой полости… около полуметра марли. Когда марля была извлечена, кровотечение стало необычайно обильным, и его удалось остановить с огромным трудом.

Когда Фрейду сообщили об этом, у него начался сердечный приступ, затем он потерял сознание, и его отпаивали бренди. Но трудно сказать, чем именно была вызвана эта реакция — чувством ответственности за судьбу пациентки, страхом, что эта история нанесет сокрушительный удар по его репутации и он потеряет практику, или и тем и другим вместе. Биографы Фрейда сообщают, что Эмма начала поправляться лишь спустя два месяца, а сделанная Флиссом операция навсегда изуродовала ее лицо. Но странное дело: той весной 1895 года она еще не раз вызывала к себе Фрейда, что навело того на мысль, что молодая женщина попросту влюбилась в него и ухудшение состояния Эммы и новые кровотечения были порождены желанием встретиться с ним и, возможно, соблазнить его.

[belkafoto.livejournal.com]

Вместе с тем Фрейд, безусловно, ощущал некий душевный дискомфорт из-за того, что оказался причастен к столь очевидному медицинскому провалу. Не исключено, что возникшее у Эммы чувство к Фрейду было по меньшей мере отчасти взаимным и он надеялся, что Эмма скрасит ему сексуальное воздержание, которого в тот момент он еще, по его собственному признанию, придерживался в отношениях с Мартой.

«Я чувствую себя ужасно несчастным из-за нее еще и потому, что по-настоящему полюбил ее», — признаётся он Флиссу в письме от 17 марта. При этом Фрейд вроде бы ни в чем не винит друга и даже пишет, что ругает себя за то, что втянул его в эту историю. Но вместе с тем все биографы отмечают, что в письме Флиссу от 20 апреля явно слышится скрытый упрек, если не обвинение: «Я потрясен, что столь страшное несчастье произошло из-за операции, которая считалась совершенно безобидной». В этой фразе явно угадывается то, как она должна была звучать первоначально: «…которая, по твоему утверждению, считается совершенно безобидной».

носатая вульва

[belkafoto.livejournal.com]

В феврале Флисс присылает Фрейду рукопись своей книги «Связь между носом и женскими половыми органами в их биологическом значении». Судя по письму, Фрейд понял, что большинство идей друга имеет характер антинаучного бреда, но то ли не захотел писать об этом прямо, то ли не решился пока признаться в этом даже самому себе.

[belkafoto.livejournal.com]

Он просит Флисса помочь ему с поиском случаев детского невроза, которые можно проследить от «сексуального совращения, а точнее, до лизания или пальцев в анусе?», так как ему самому попался пациент, эпилепсия которого, с точки зрения Фрейда, объяснялась тем, что няня лизала его анус.

[belkafoto.livejournal.com]

Например: «Один мой коллега, знакомый с теорией сновидений и рассказавший о ней своей жене, говорит мне однажды: „Знаешь, моей жене вчера снилось, что у нее началась менструация. Интересно, как истолкуешь ты это сновидение?“ Это очень нетрудно: если молодой женщине снилось, что у нее менструация, значит, в действительности ее не было. Я знаю, что ей хотелось бы до первого материнства попользоваться свободой. Это был удобный способ указать на признаки ее первой беременности»[116].

[belkafoto.livejournal.com]

К примеру, сон молодой дамы, в котором она слишком поздно приходит со служанкой на рынок, не может ничего купить, а торговка овощами хочет продать ей странный плод, связанный в пучок черного цвета, оказывается как отголоском бесед дамы с Фрейдом и вполне реальных событий, так и отражением тайного желания пациентки, чтобы Фрейд проявил по отношению к ней «непристойное, возбуждающее сексуальное поведение»[123].

[belkafoto.livejournal.com]

Профессор Виленский, к примеру, безусловно, прав, когда говорит, что так как Фрейд не документировал своих научных наблюдений, то трудно установить, какие из снов действительно снились ему и его пациентам, а какие были Фрейдом просто придуманы или подредактированы так, чтобы отражать его теорию. Ряд толкований Фрейдом как снов, так и поведения его пациентов представляются ему откровенно натянутыми или «продиктованными гипертрофированным извращенным сексуальным мышлением самого Фрейда». Ну а усмотренная Фрейдом связь между сюртуком и презервативом на том основании, что оба эти предмета «натягивают на тело», по мнению Виленского, вообще напоминает анекдот.

[belkafoto.livejournal.com]

дальше начинается череда загадок.

Летом 1900 года наметился разрыв дружбы с Флиссом и произошла первая в их жизни ссора. Место и время ссоры приблизительно известны: с 31 июля до 4 августа Фрейд и Флисс провели на берегу альпийского озера Ахензее, окруженного крутыми скалистыми склонами. Фрейд, как известно, был любителем пеших прогулок по таким труднодоступным местам, в то время как Флисс отнюдь не разделял эту склонность друга. Могло ли это стать поводом для ссоры? В принципе да. И всё же более обоснованной выглядит версия, что причиной ссоры стало то, что Флисс позволил себе усомниться в правильности каких-то мыслей Фрейда и стал настаивать на том, что без учета его теории биоритмов психоанализ бессмыслен. Это вызвало у Фрейда вспышку ярости такой силы, что он набросился на друга с кулаками.

Спустя годы Флисс не раз утверждал, что тогда Фрейд пытался убить его, сбросив со скалы и инсценировав это убийство как несчастный случай. Фрейд, до которого доходили эти высказывания, объяснял их тем, что у Флисса в итоге развилась паранойя, и целый ряд исследователей полагают, что так оно и было. Но нельзя исключать и другое: что та вспышка насилия, которую вдруг позволил себе Фрейд по отношению к другу у Ахензее, как раз и была очередным проявлением параноидальных черт его собственной личности. Как бы то ни было, у Ахензее явно произошла какая-то неприятная история, ознаменовавшая начало конца отношений с Флиссом.

[belkafoto.livejournal.com]

Пока корабль плыл, все трое развлекались тем, что «анализировали друг друга», но, судя по всему, в итоге этот анализ доставил каждому из путешественников мало радости. Вдобавок именно на корабле Юнг и Ференци поняли, что Фрейд, как и многие мужчины после пятидесяти, страдает от увеличения простаты и вынужден слишком часто бегать в туалет.

[belkafoto.livejournal.com]

Во время прогулки вдоль Гудзона, если верить Юнгу, они никак не могли найти общественный туалет, и Фрейд, не сдержав позыва, намочил брюки. Юнг, вспомнив, что в «Анальной эротике» Фрейд утверждал, что ночным недержанием мочи часто страдают люди с непомерными амбициями, предложил проанализировать этот случай, хотя любому врачу было бы понятно, что причиной неприятности являются проблемы с простатой. Любому — но не психоаналитику, который привык во всем видеть проявление невроза, а в неврозе искать проявление бессознательной сексуальности. Таким образом, Фрейд, по сути дела, первым оказался в роли героя анекдота, который вбегает в кабинет психоаналитика с криком: «Доктор, где здесь туалет?! Мне нестерпимо хочется в туалет!» «Что ж, — спокойно отвечает психоаналитик, — давайте об этом поговорим…»

Но Пол Феррис, безусловно, прав, когда говорит, что пенять в данном случае Фрейду надо было только на самого себя — он сам приучил своих учеников мыслить таким и только таким образом.

[belkafoto.livejournal.com]

Это, по сути дела, опять-таки реализация древнего еврейского принципа интимной жизни, которая должна осуществляться только в браке, но при этом супругам разрешено делать друг с другом всё, что приносит наслаждение им обоим.

«Известная часть вытесненных эротических стремлений имеет право на прямое удовлетворение и должна найти его в жизни, — говорит Фрейд в заключительной части последней лекции. — Наши культурные требования делают жизнь слишком тяжелой для большинства человеческих организмов; эти требования способствуют отстранению от действительности и возникновению неврозов… Мы не должны возвышать себя до такой степени, чтобы не обращать внимания на животное начало нашей природы, и мы не должны забывать, что счастье каждого отдельного индивидуума также должно входить в цели нашей культуры»[200].

Это была уже не лекция, а крик души. Ах, Марта, Марта! Если бы ты была не такой закрепощенной!

[belkafoto.livejournal.com]

Летом 1910 года Фрейд отправился с женой в Нордвик, на побережье, чтобы дать Марте возможность попрощаться с умиравшей матерью. Вскоре в Нордвике со своей богатой любовницей Лоу Канн появился Эрнест Джонс. Во время совместных прогулок вдоль берега моря он жаловался Фрейду на несносных канадцев; на то, что его травят за лекции и статьи, в которых он пытается пропагандировать психоанализ; что одна из пациенток, став жертвой эмоционального переноса, обвинила его в том, что он с ней переспал (многие полагают, что так оно и было), и угрожала ему пистолетом. Джонс впоследствии вспоминал, что во время прогулки Фрейд то и дело ковырял песок и водоросли тростью.

[belkafoto.livejournal.com]

И еще один знаменательный факт: уже после того, как в мае 1911 года Малера не стало, Фрейд прислал его жене счет за свою консультацию. За что Альма Фрейда, разумеется, возненавидела.

[belkafoto.livejournal.com]

Входивший в венский кружок с самого его основания, Адлер поначалу работал в русле традиционного фрейдизма, став, по сути дела, автором такого понятия, как «комплекс неполноценности». Однако, будучи социалистом по убеждениям, хорошо знакомым с марксизмом и предпочитавшим оказывать помощь неимущим пациентам-пролетариям, Адлер по определению не мог смотреть на мир глазами Фрейда, бывшими для него глазами благополучного буржуа. Ему были чужды «интеллигентские замашки» Фрейда, и он рубил в своих статьях сплеча, называя все вещи своими именами. Но главное заключалось в том, что уже с 1907 года Адлер стал подвергать сомнению авторитет Фрейда. Гениальность Фрейда, утверждал Адлер, заключалась в том, что он обратил внимание на роль бессознательного в жизни человека, создал новую методологию. Но его учение — не догма, а руководство к действию, к дальнейшему познанию природы человека и — через него — путей развития общества.

[belkafoto.livejournal.com]

По окончании голосования Юнг подошел к нему и сказал: «Я думал, вы — христианин!» — имея в виду, что конгресс превратился в схватку между евреями и христианами. Здесь же, в Мюнхене, происходит одна из последних встреч Фрейда с Юнгом.

Эта сухая хроника, разумеется, не дает представления о том, как тяжело дался этот разрыв обоим. И Фрейд, и Юнг (даже в куда большей степени) пережили в 1913–1914 годах значительные нервные срывы, слышали внутренние голоса, вели нескончаемые разговоры с воображаемыми собеседниками, совершали неадекватные поступки и т. д., что заставляет некоторых психиатров подозревать, что оба они страдали шизофренией. Любопытно, что, несмотря на приведенные выше заявления, их переписка продолжалась еще как минимум до 1923 года. Но, разумеется, о былой теплоте и дружбе после писем 1913 года уже не могло быть и речи.

[belkafoto.livejournal.com]

Узнав, что она вышла замуж за врача-еврея Пауля Шефтеля и ждет от него ребенка, Фрейд поспешил написать ей, как он рад этому событию: «Теперь я могу вам признаться, что мне совсем не нравилась ваша навязчивая идея родить Спасителя от смешанного брака. Во время своей антисемитской фазы Бог уже сотворил его, выбрав для этого самую лучшую расу — еврейскую.

[belkafoto.livejournal.com]

В это же время младшая дочь Фрейда Анна успешно сдала экзамены на должность школьной учительницы. Анна была последним ребенком, оставшимся дома, — остальные дети к тому времени уже вылетели из родительского гнезда. Сыновья вели самостоятельный образ жизни, две старшие дочери вышли замуж: Матильда — в 1909-м, а Софи — в 2013 году. В качестве подарка за успешно сданные экзамены родители решили сделать Анне подарок — девушка впервые в жизни одна отправилась в путешествие по Англии. Сначала ей предстояло жить в специальном пансионате для девушек, затем у родственников в Манчестере, а в экскурсии по Лондону ее должен был сопровождать верный ученик отца Эрнест Джонс.

Любопытно, что такой вроде бы большой знаток человеческих душ и сексуальности, как Фрейд, совершенно не понял, какому коту он доверяет сметану. Понадобилось срочное письмо от бывшей любовницы Джонса Лоу Канн, ставшей «миссис Герберт Джонс», чтобы у него открылись глаза: старый холостяк Джонс решил, что пришло время создать семью и что Анна Фрейд будет вполне подходящей для него партией. Озабоченный Фрейд тут же засел за письма дочери и Джонсу.

В письме Анне он писал, что если ее сестрам была предоставлена полная свобода в выборе будущего мужа, то ей — в силу неопытности и инфантильности — «покажется гораздо сложнее принять такое жизненно важное решение без нашего — в данном случае моего согласия». Он предупредил дочь, что «знает из самых надежных источников, что у доктора Джонса есть намерения ухаживать» за ней и что она должна самым категорическим образом пресечь эти попытки.

В письме Джонсу он предостерегал ученика и соратника, чтобы тот оставил его дочь в покое, и утверждал, что Анна в свои 18 лет «не претендует на то, чтобы к ней относились как к женщине, потому что всё еще далека от сексуальных желаний и довольно-таки холодна к мужчинам».

К Джонсу это письмо попало в руки почти сразу после того, как он встретил Анну на вокзале с огромным букетом в руке. В ответном письме он довольно холодно дал понять, что его неправильно поняли, и добавил, что Анна, «несомненно, позже станет замечательной женщиной, если сексуальное подавление не причинит ей вреда», — более прозрачного намека на то, что Фрейд может своей отцовской любовью помешать обычному женскому счастью дочери, сделать было невозможно.

[belkafoto.livejournal.com]

Самое грустное заключается в том, что Джонс оказался прав. Безусловно, такой зять не устраивал Фрейда не только из-за своего, мягко говоря, очень фривольного прошлого, но и потому, что он не был евреем. Последнее, несмотря на весь его атеизм и «автоантисемитизм», для Фрейда было немаловажно. Но истина заключается в том, что Анна Фрейд, прожив долгую и творчески насыщенную жизнь, так никогда и не вышла замуж. Она стала пациенткой, нянькой, ближайшей сподвижницей, душеприказчицей, страстным пропагандистом и продолжательницей учения отца, но вот семью создать так и не смогла. И ответственность за то, что ее судьба сложилась так, а не иначе, видимо, и в самом деле несет Зигмунд Фрейд.

[belkafoto.livejournal.com]

Но самое удивительное заключалось в том, что истерия ура-патриотизма, охватившая в тот год все воюющие страны, заразила в числе прочих и Фрейда. На какое-то время он снова превратился в того восторженного гимназиста, который объяснял сестрам ход франко-германской войны и передвигал флажки на карте. «Возможно, впервые за тридцать лет я снова чувствую себя австрийцем», — с пафосом пишет он Абрахаму, а в разговоре с Ференци то ли в шутку, то ли всерьез говорит, что отныне «посвятил свое либидо Австро-Венгрии». Дальше в том же патриотическом угаре он сообщает, что «полон радости в связи с заключением Тройственного союза», и предвидит «наши славные победы».

[belkafoto.livejournal.com]

Во всех остальных вопросах он был и оставался обычным недалеким обывателем, предпочитающим следовать за большинством. Его быт был воплощением мещанского уюта; его привычки были привычками добропорядочного буржуа; его художественные вкусы были крайне консервативны, в них не было места модернизму. В-третьих, сам факт того, что лучшие умы Европы поддались массовому патриотическому психозу, свидетельствует о том, что речь идет о некоем психическом и психологическом феномене, достойном изучения, — и Фрейду просто требовалось время, чтобы осознать это и приступить к умозаключениям.

[belkafoto.livejournal.com]

Два последующих года — 1916-й и 1917-й, — вне сомнения, были не самыми лучшими годами в жизни Фрейда. Сбережения стремительно таяли и девальвировались. Пациентов было катастрофически мало. Семья Фрейд начала голодать, и это вгоняло Фрейда, привыкшего видеть себя в роли кормильца и испытывавшего постоянную потребность чувствовать, что он справляется с этой ролью, в жесточайшую хандру.

[belkafoto.livejournal.com]

Правда, ему всё же достало средств, чтобы выехать летом с Мартой (с Мартой, а не Минной!) на лечение в Карлсбад, но на этот раз прославленный курорт не доставил ему никакого удовольствия: вместо «дам в фантастических платьях» он всюду натыкался на «офицеров с железными крестами».

[belkafoto.livejournal.com]

Ситуация осложнялась тем, что Фрейд был главным кормильцем огромной семьи: на его деньги жили оказавшиеся безработными сыновья, жена, дочь Анна, теща, Минна, овдовевшие сестры Роза и Паула. Кроме того, в его финансовой поддержке нуждались ученики, и прежде всего Отто Ранк, отдававший все силы на работу в Международной психоаналитической ассоциации и подготовку различных психоаналитических изданий.

[belkafoto.livejournal.com]

Так, Елена Розенбах поначалу появилась в доме Фрейда как пациентка, в ходе психоанализа, в полном соответствии с принципом переноса, влюбилась в него, и Фрейд, по сути дела, устроил ее брак с врачом Феликсом Дейчем. В дальнейшем Феликс Дейч стал на какое-то время личным врачом Фрейда, а Фрейд задействовал свои связи, чтобы пристроить его на работу в английскую миссию, что обеспечивало вполне сносное существование.

Когда у Фрейда возникли проблемы с Тауском, он передал его в качестве пациента Елене, и в июле 1919 года, по следам самоубийства Тауска, Фрейд писал Лу Андреас-Саломе (бывшей одно время любовницей и Тауска): «Признаюсь, я не скучаю по нему. Я давно уже считал его бесполезным и даже потенциально опасным».

[belkafoto.livejournal.com]

Таким образом, вмешательство Фрейда в личную жизнь своих пациентов и попытка «скорректировать» ее вновь оказались неудачными, что, впрочем, видимо, не очень мучило отца психоанализа. Для него, судя по всему, это был еще один неудачный эксперимент, и не более того. Жизнь продолжалась.

[belkafoto.livejournal.com]

Узнав о том, что произошло, Анна на следующий день наотрез отказалась уходить и провела ночь у постели отца. Ночь оказалась тяжелой — несмотря на большие дозы наркотиков, Фрейд сильно страдал, его состояние ухудшилось, но когда Анна попыталась вызвать в палату врача, тот отказался прийти. А на следующее утро в палату ввалилась целая толпа студентов — профессор Гаек привел их, чтобы продемонстрировать «случай Фрейда». Отцу психоанализа оставалось лишь беспомощно наблюдать, как студенты перешептываются, обсуждая перенесенную им операцию.

Было ли это, как предполагает Макс Шур, своеобразной местью Гаека своему всемирно известному коллеге за то, что тот вот так же бесцеремонно копался в интимной жизни других людей? Или речь шла об обычной для многих медиков бестактности? Ответа на эти вопросы нет ни у кого

[belkafoto.livejournal.com]

Сразу по окончании отпуска Фрейда стали готовить к операции, и врачи, наконец, официально сказали ему ту правду, которую он и без того знал. Пихлер готовился к операции необычайно серьезно и незадолго до нее провел репетицию на трупе. При этом Фрейд потребовал, чтобы профессор Пихлер получил за операцию тот же гонорар, что и во всех прочих случаях, не делая Фрейду скидки как коллеге — он был убежден, что труд врача должен достойно оплачиваться.

[belkafoto.livejournal.com]

Пихлер провел операцию Фрейду в два этапа, 4 и 12 октября 1923 года, удалив большую часть правой челюстной кости, значительную часть нижней челюстной кости, слизистой оболочки щеки и языка. После этого Пихлер пересадил часть кожи на челюсти и установил временный протез.

Даже сегодня эта операция выглядит чрезвычайно сложной, а для 1923 года она, вне сомнения, была верхом хирургического искусства. Однако спустя несколько недель исследование показало, что метастазы остались, и 12 ноября Фрейду была сделана новая операция, во время которой было проведено еще более широкое удаление нижней челюстной кости и мягкого нёба.

Так началась битва Фрейда со смертью, которая длилась без малого 16 лет.

путем перевязки спермовыводящих каналов,

[belkafoto.livejournal.com]

Шур отмечает также, что Фрейд „перенес и операцию другого сорта“. Речь идет о так называемой „операции омоложения Стейнаха“. На основании работ эндокринолога Стейнаха полагали, что гипертрофия промежуточных клеток мужских яичек, вырабатывающих мужские гормоны, которая достигалась путем перевязки спермовыводящих каналов, может вызвать „омоложение“ субъекта и затормозить развитие рака, поскольку последний считали результатом процесса старения. По собственной инициативе, пишет Шур, Фрейд решил подвергнуться этой „незначительной операции“ 17 ноября 1923 года.

[belkafoto.livejournal.com]

В середине января 1939 года появляется новая опухоль; Шур диагностирует эпителиому, расположенную вблизи глазной впадины, которой невозможно достигнуть. Проведены консультации со светилами медицины, в том числе знаменитым хирургом Вилфридом Троттером и профессором Лакассанем из Института Кюри; всякое хирургическое вмешательство исключается, и лечение проводится Х-лучами. В письме Арнольду Цвейгу от 5 марта Фрейд так описывает ситуацию: „Нет сомнения, что речь идет об атаке на мою плоть старой раковой опухоли, с которой я делю существование уже шестнадцать лет“.

Радиотерапия, прекратив боли, приносит некоторую надежду, но ненадолго; в августе, вернувшись из Соединенных Штатов, Шур констатирует „развитие раковых тканей, сопровождающееся изъязвлением. Кожа щеки всё больше обесцвечивалась, свидетельствуя о развитии кожного некроза. Зловонный запах становился всё более невыносимым, и никакая гигиена полости рта не могла его ослабить“. Затем „началась гангрена кожи щеки и образовалось отверстие, обнажившее рак“. Фрейд испытывает всё большие боли при приеме пищи, ужасно проводит ночи и даже не может больше читать.

[belkafoto.livejournal.com]

21 сентября, когда Шур находится в изголовье больного, Фрейд берет его руку и говорит ему: «Мой дорогой Шур, вы помните нашу первую беседу? Вы обещали мне не оставить меня, когда придет мое время. Теперь всё это лишь пытка и больше не имеет смысла».

По просьбе Фрейда о его желании сообщают Анне. Шур делает первую подкожную инъекцию двух сантиграммов морфия и повторяет ее через двенадцать часов. «Он вошел в состояние комы и больше не проснулся».

Это произошло 23 сентября 1939 года.

[belkafoto.livejournal.com]

И, само собой, вскоре после операции Фрейд снова начал курить, разжимая губы прищепкой, чтобы вставить между ними сигару.

[belkafoto.livejournal.com]

Видимо, не случайно в 1924 году Фрейд повторно проводит психоанализ Анны — процедуру, которую, повторим, иначе чем духовным инцестом не назовешь. Анна делилась с отцом своими «неприличными» фантазиями, рассказывала, как в детстве мечтала, чтобы он ее побил, — хотя, вероятнее всего, сами эти фантазии родились на основе чтения трудов отца о детской эротике и садомазохистских устремлениях ребенка.

[belkafoto.livejournal.com]

А может, как бы невольно мешая Анне создать собственную семью, он бессознательно мстил младшей дочери за то, что она стала немалой помехой его сексуальной жизни с Мартой — самое ее зачатие было следствием нежелания Марты предохраняться или попробовать иные способы сексуальной близости, а после рождения Анны сексуальная жизнь супругов стала, по многим признакам, вообще скудной и нерегулярной.

[belkafoto.livejournal.com]

— Моя жена — самая обыкновенная мещанка! — констатировал Фрейд, когда принцесса пересказала ему этот разговор.

Но вскоре после этого он признался ей, что и сам является, по сути, мещанином и никогда не потерпел бы, если бы его дочери позволили себе ту сексуальную свободу, которую он сам проповедовал в ряде своих работ.

чтобы хоть одно из этих писем дошло

[belkafoto.livejournal.com]

В эти самые дни Мари Бонапарт решилась сообщить Фрейду о том, что приобрела еще в 1934 году его письма Флиссу, проданные его вдовой Идой какому-то букинисту. Последний, видимо, рассчитывал выставить письма на аукцион, но после того, как Фрейд был объявлен нацистами вне закона, довольно легко и относительно дешево уступил их принцессе.

«Эта история с перепиской с Флиссом потрясла меня. После смерти Флисса его вдова попросила у меня его письма ко мне. Я дал общее согласие, но не смог их найти. То ли я их уничтожил, то ли благоразумно спрятал в укромное место, я так и не знаю… Как Вы можете себе представить, наша переписка была сугубо интимной.

Для меня было бы крайне неприятно, если бы она попала в чужие руки. Так что с Вашей стороны было в высшей степени любезно приобрести их и охранять от возможной опасности. Мне неудобно лишь, что в связи с данной покупкой Вы понесли некоторые расходы. Удобно ли будет мне предложить заплатить Вам половину их стоимости? Я бы еще раньше купил их сам, если бы этот человек пришел непосредственно ко мне. Мне бы не хотелось, чтобы хоть одно из этих писем дошло до сведения так называемого потомства», — написал Фрейд.

Как уже знает читатель, все эти письма именно благодаря Мари Бонапарт дошли до сведения потомства. Она опубликовала их в 1950 году — разумеется, с ведения и разрешения Анны, также посчитавшей, что пришло время открыть эти письма миру.

[belkafoto.livejournal.com]

Вскоре штурмовики появились и в доме Фрейда. Ввалившись в гостиную, они потребовали от хозяйки отдать им имевшиеся дома деньги. С удивительным спокойствием Марта положила на стол деньги, приготовленные ею на ведение домашнего хозяйства. Затем Анна Фрейд проводила их к домашнему сейфу, где лежало шесть тысяч шиллингов — относительно крупная, но отнюдь не поражающая воображение сумма. Джонс пишет, что, вероятно, они намеревались продолжить грабеж, но тут, потревоженный шумом, в дверях появился Фрейд. Несмотря на то что он был изможден болезнью, казалось, что от него исходила некая магическая сила, а глаза сверкали такой яростью, что он напоминал в эти минуты еврейского пророка библейской эпохи. Странно, но после этого погромщики вдруг смешались и поспешили удалиться. Но через неделю в доме появились гестаповцы, проделавшие тщательный обыск и арестовавшие Анну. С тех пор это повторялось довольно часто: то Мартина, то Анну вызывали на допросы, и однажды последнюю задержали в гестапо на сутки. Это был один из самых черных дней в жизни Фрейда: он извелся в ожидании дочери и мучаясь тревогой за ее судьбу. К счастью, Фрейд не знал, что Макс Шур незадолго до того дал Мартину и Анне смертельную дозу веронала, чтобы они могли покончить с собой в случае, если их начнут пытать.

[belkafoto.livejournal.com]

Всем друзьям и ученикам Фрейда было ясно и то, что ему и его семье никак нельзя оставаться в Вене, но, как пишет тот же Эрнест Джонс, для этого надо было преодолеть три трудности. Во-первых, убедить в необходимости такого шага самого Фрейда, который еще некоторое время продолжал упираться и говорить, что предпочитает умереть в родном городе. Во-вторых, убедить нацистов выпустить Фрейдов из страны. В-третьих, добиться для них въездных виз с правом на работу, что тоже было крайне нелегко, так как одна страна за другой захлопывала свои двери перед немецкими и австрийскими евреями.

[belkafoto.livejournal.com]

Любопытно, что скрывать тот факт, что у Фрейда были сбережения и в зарубежных банках, ему помогал немецкий комиссар доктор Зауэрвальд. Как почти у любого патологического антисемита, у Зауэрвальда был свой «хороший еврей» — его любимый университетский преподаватель профессор Герциг. Фрейд внешне напоминал ему любимого учителя, и потому Зауэрвальд начал ему симпатизировать и даже, по мере возможностей, помогал. В результате часть банковских сбережений Фрейда была конфискована, но часть всё же удалось сохранить.

[belkafoto.livejournal.com]

То, что целый ряд видных еврейских историков, философов и общественных деятелей призывали Фрейда воздержаться от публикации «Моисея и монотеизма», было, безусловно, не случайно. И сегодня эта работа Фрейда вызывает чувство глубокого отторжения у значительной части евреев — причем не только религиозных, но и тех, кто, будучи вполне светскими людьми, сохранил национальное самосознание и связь с еврейской культурой.

Дело не только в том, что Фрейд в ней отрицает принадлежность к еврейскому народу самого выдающегося его духовного и политического лидера.

Нет, Фрейд совершает в «Моисее и монотеизме» нечто куда большее: отнимает у евреев то, что традиционно считается их главным историческим приоритетом, — создание монотеизма и привнесение в мир его высоких моральных принципов и духовных истин, тем самым фактически перечеркивая и значимость еврейской истории и культуры для развития цивилизации. Но следует вспомнить и то, что книга эта была написана и выпущена в тот самый период, когда в мире и без того шла оголтелая антисемитская вакханалия, когда официальная идеология нацизма провозгласила евреев «низшей расой», принесшей человечеству только зло и подлежащей полному истреблению. В такие моменты истории для любой гонимой нации крайне важно выстоять не только физически, но и духовно, предъявить миру и самой себе весомые аргументы своей исторической значимости, почерпнуть в собственном прошлом силы, чтобы выстоять и победить в объявленной ей войне на уничтожение. В этом смысле написание «Моисея и монотеизма» было ударом в спину — и этот удар во многом определил крайне негативное отношение к Фрейду многих евреев, сохраняющееся и до сих пор.

Ведал ли Фрейд, что творит? Или, точнее, сознавал ли он это, что называется, до конца? На первый взгляд — да, и об этом однозначно свидетельствуют уже начальные фразы работы: «Лишить народ человека, которым он гордится как величайшим из своих сынов, не является делом, предпринимаемым с охотой или легкомыслием, и тем более, если сам являешься представителем этого невроза. Но мы не можем позволить, чтобы какие-либо подобные соображения побудили нас отказаться от истины в пользу того, что принято считать национальными интересами»[287].

отпугивавший его собаку

[belkafoto.livejournal.com]

«К этому времени, в марте 1939 года, опухоль Фрейда стала активной, метастазирующей и не поддающейся операции, — пишет Пол Феррис. — Кроме того, он страдал от сердечной недостаточности. Вдобавок к боли и обшей слабости разлагающаяся кость издавала неприятный запах, отпугивавший его собаку. В щеке возникла гангрена, и его кровать пришлось защищать от мух противомоскитной сеткой. Но столь жуткий конец Фрейд встретил с хладнокровием стоика. Анна ухаживала за ним, вставая каждую ночь по нескольку раз, чтобы опрыскать его рот обезболивающим средством.

[belkafoto.livejournal.com]

Ménage à trois?

Bernays's younger sister, Minna Bernays, was very close to the young couple, and moved in with them in the 1890s, to set up what has (jokingly) been called a ménage à trois.[14] Sigmund and Minna would sometimes holiday together;[15] and the suggestion has periodically been made that she in fact became Freud's mistress. Jung for example reported (late in life) that from Minna he "learned that Freud was in love with her and that their relationship was indeed very intimate".[16]

This claim was (and is) controversial. The publication of a hotel log from 1898 registering the pair as "Dr Sigm Freud u frau" in a double room has prompted some Freud scholars, including his defender Peter Gay, to regard the conjecture of Freud and Minna having an affair as possibly accurate;[17][18] other proponents of the affair however - relying on their analysis of Freud's own autobiographical writings - believe that it was only consummated in 1900.[19]

Opponents point to the unlikelihood of such a betrayal taking place between sisters as close as Minna and Martha, especially given the mores of the time;[20] and to the less sensational possibility of the hotel simply being full at the time.[21] Pending publication of the Freud/Minna correspondence for the period 1893–1910, the truth behind such speculations may not be known for sure.[22]

What does seem certain is that Martha herself in no way knew of, or colluded in, any such affair. Freud himself described her as thoroughly good, where he and Minna were more self-willed and wild;[23] and for better or worse her commitment to conventional morality, domestic duty and family values is clear.[24] (Her husband too had shocked André Breton by his lack of any Bohemianism,[25] and considered a sexually promiscuous woman as "simply a Haderlump [a ragamuffin]".[26]) Martha's attitude to infidelity is perhaps best illustrated by her reaction to their friend Stefan Zweig leaving his wife Frederica for a younger woman: six years after Zweig's death in 1942, Martha wrote to his widow that she still resented "our friend's infidelity to you!"[27]