Маленькая лодочка

[arbeka]

Маленькая лодочка с дырочкой в правом боку (с)
....................
"Однако она была также психически уязвимой и, как и другие дети Аллилуевых, склонной к проявлениям шизофрении (данная склонность передалась им от бабушки по материнской линии). Была ли Надя лишь «маленькой лодочкой, привязанной к огромному океанскому пароходу», какой ее считает Светлана Аллилуева?[117] Или же она была скорее женщиной со сложным и вспыльчивым характером, которая, несмотря ни на что, умела оказывать сопротивление тому гиганту, который стал ее мужем?"
..................
"Надежда Сергеевна Аллилуева родилась 22 сентября 1901 года в Баку. Ее детство прошло на Кавказе, где тогда жили ее родители. Она внешне – так же, как ее братья и сестра, – была похожа на южанку. Впрочем, среди предков Надежды были люди многих национальностей. Несколько каперь цыганской крови, доставшиеся ей от бабушки отца, оказали влияние на ее внешность и характер. Ее экзотическая красота подчеркивалась гордой манерой держать себя. Черты ее овального и продолговатого лица были резкими и четкими, а профиль был словно высечен на медали. Ее черные густые брови, орлиный нос и карие глаза с обрамляющими их длинными ресницами подчеркивались густыми и гладкими черными волосами, которые она собирала на затылке в пучок. Правильность черт лица делала ее похожей на одну из скульптур Бранкузи. Надю с самого раннего детства воспитывали в духе большевизма, и образ Кобы – бесстрашного и неудержимого героя, уехавшего очень далеко и очень давно, – наверняка поражал ее воображение.

https://e-libra.ru/read/489434-stalin-lichnaya-zhizn.html

Comments

включил в раздел

[belkafoto.livejournal.com]

В 1918 году началась Гражданская война. В силу сложившихся обстоятельств центральные органы власти переехали из Петрограда в Москву. Сталину выделили кабинет и небольшую жилую комнату в Кремле – там, где раньше были помещения для прислуги. Во время подготовки к переезду он написал 10 марта С. С. Пестковскому – своему заместителю в Народном комиссариате по делам национальностей, – чтобы тот включил в раздел «Сталин и члены его семьи» эвакуационного списка комиссариата следующих лиц: Сергея Аллилуева и Ольгу Аллилуеву, его жену[128].

Прибыв в Москву, Сталин устроил Надежду к себе секретарем. Двенадцатого апреля 1918 года он написал следующую записку: «Выдайте пропуск Надежде Аллилуевой, служащей Народного комиссариата по делам национальностей»[129]. Архивные документы свидетельствуют о том, что Сталин и Надежда Аллилуева тесно работали вместе в 1918 году: рядом с подписью Сталина фигурирует подпись Аллилуевой от имени секретариата[130]. Именно тогда, должно быть, между ними и возникла взаимная любовь. Деятельность Сталина в те незабываемые дни придала ему еще больше привлекательности в глазах юной дочери старого большевика. Она стала жить вместе с ним в его комнатушке в Кремле.

Обошлись без церемонии

[belkafoto.livejournal.com]

Обошлись без церемонии бракосочетания или иного подобного торжественного мероприятия. В ту бурную эпоху было не до них, а потому большевики создавали семьи, не узаконивая при этом свои брачные узы. Лишь немногие люди из окружения Иосифа и Надежды были в курсе их личной жизни, которая больше никого не интересовала. Настоящая жизнь была совсем другой: она проходила в сражениях, в завоеваниях, в репрессиях во имя революции.

восстановили в партии лишь в 1924 году

[belkafoto.livejournal.com]

Жизнь Иосифа и Надежды была скромной. В марте 1921 года у них родился сын Василий. Надя, поначалу всецело посвятив себя материнской заботе о своем малыше, была вынуждена забросить работу, что с точки зрения бытовавших в ту эпоху нравов являлось недопустимым. Ее поэтому исключили из партии «за общественную пассивность». Потребовалось вмешательство Ленина для того, чтобы объяснить соответствующей комиссии, в каком положении находится эта молодая мать, и, кроме того, напомнить членам комиссии, кто такие Аллилуевы: «Считаю, однако, необходимым указать, что всю семью Аллилуевых […] я знаю с периода до Октябрьской революции. В частности, во время июльских дней […] меня прятала именно эта семья и […], пользуясь полным доверием тогдашних большевиков-партийцев, не только прятали нас […], но и оказывали целый ряд конспиративных услуг, без которых нам бы не удалось уйти от ищеек Керенского»[144]. Надежду, однако, восстановили в партии лишь в 1924 году.

Л. А. Фотиевой

[belkafoto.livejournal.com]

Надежда продолжала работать для Ленина – в том числе и после первого приступа болезни у него в 1922 году, – и оставалась в его секретариате вплоть до его смерти. Она пользовалась доверием вождя и в силу этого была в курсе секретов, о которых не знало даже Политбюро партии. Надя умела держать язык за зубами и не рассказывала об этих секретах даже своему мужу, а потому тот узнавал содержание многих секретных документов от личного секретаря Ленина Л. А. Фотиевой, которая к тому времени уже стала одним из преданных Сталину людей[146].

eine Privatsekretärin Lenins.

[belkafoto.livejournal.com]

Родилась в Рязани в семье служащего.

Училась (с перерывами) в Московской консерватории в 1899—1917 гг. и на Бестужевских курсах в Петербурге. В 1917 году получила диплом об окончании Московской консерватории.

лишь на шесть лет.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1921 году Яков – старший сын Сталина – приехал в Москву и поселился у своего отца, намереваясь пойти учиться в одну из московских школ. Яков в то время был высоким и довольно симпатичным подростком, однако застенчивым и безалаберным. Сталин, с трудом выносивший его южный темперамент, вскоре начал конфликтовать со своим сыном. Яков, тем не менее, поступил в школу и старался угождать своему суровому отцу, которого он любил, но побаивался. Он тосковал по своей родной Грузии и с трудом приспосабливался к новой жизни и к учебе в школе, преподавание в которой велось на русском языке. Яков часто болел. Ему, однако, – к его счастью – удалось подружиться с Надеждой, с самого начала очень хорошо относившейся к своему пасынку, который был младше ее всего лишь на шесть лет.

[belkafoto.livejournal.com]

После смерти Ленина Надежда Аллилуева ушла из секретариата Совета Народных Комиссаров и работала в течение некоторого времени в редакции журнала «Революция и культура», являвшегося приложением к газете «Правда». Она работала там до 1929 года, когда начала учиться в недавно созданной Промышленной академии на факультете искусственного волокна. Хотя Надя теперь уже не занималась своими детьми непосредственно, она пыталась любой ценой создать уютную семейную атмосферу для Сталина. Она при этом еще больше разрывалась между чувством семейного долга, необходимостью работать и желанием получить профессиональное образование, наличия которого требовали от нее новые реалии жизни. «Я очень жалею, что связала себя новыми семейными узами, – написала она 11 января 1926 года, когда была уже беременна Светланой, Марии Сванидзе – бывшей свояченице Сталина, ставшей ее хорошей подругой. – В наше время это не очень легко, т. к. вообще страшно много новых предрассудков. Если ты не работаешь – то уже “баба”. Хотя, может быть, не делаешь этого, потому что считаешь работу без квалификации просто не оправдывающей себя интересом к ней. А теперь, особенно когда я займусь семьей, думать о квалификации не приходится. […] Вы даже не представляете, как тяжело работать для заработка, выполняя любую работу. Нужно обязательно иметь специальность, которая дает возможность не быть ни у кого на побегушках, как это обыкновенно бывает в секретарской работе»[161]. Тот факт, что она являлась женой Сталина, не давал ей никаких привилегий. Ей следовало самой делать себе карьеру.

эта публика проще, конечно

[belkafoto.livejournal.com]

«Я в Москве решительно ни с кем не имею дела, – написала Надя Марии Сванидзе в 1926 году. – Иногда даже странно: за столько лет не иметь приятелей близких, но это, очевидно, зависит от характера. Причем странно: ближе чувствую себя с людьми беспартийными, женщинами, конечно. Это объясняется тем, что эта публика проще, конечно»[163].

[belkafoto.livejournal.com]

Еще даже не приступив к учебе, Надежда уже была постоянно занята. Ее работа в журнале, общественная деятельность и забота о муже почти не давали ей возможности общаться со своими детьми. Она также выполняла работу для своего мужа, которого все еще любила всей душой: печатала на машинке его статьи. Кроме того, именно она заведовала скромным семейным бюджетом в первые годы совместной жизни с Иосифом. Они с мужем тогда не могли позволить себе никаких излишеств и уж тем более роскоши. Прислуга появилась у них позднее, во второй половине 1920-х годов.

Хотя со временем их стала окружать роскошь, Надя продолжала вести очень скромный образ жизни. Она отказалась от предоставленного ей автомобиля с шофером и предпочитала ездить в битком набитом общественном транспорте. Одевалась она очень просто. Немногие из тех, с кем ей доводилось общаться, знали, что она – жена Сталина. Она неизменно отказывалась от роли «первой леди» страны. Надя не взяла себе фамилию мужа, сохранив свою девичью фамилию. Самоуверенная, сдержанная, замкнутая, она одним людям нравилась, а у других вызывала желание держаться от нее подальше. В первой половине 1920-х годов, как дружно свидетельствовали все очевидцы, Надя испытывала к своему мужу глубокую любовь и иногда терзалась ревностью. Сталин тоже любил ее, хотя и в своеобразной манере. Он хранил верность своей жене, хотя порой не оставался равнодушным к чарам некоторых женщин[166].

которого чаще звали Алешей

[belkafoto.livejournal.com]

Он получил образование в Германии – в Йенском университете – и владел несколькими иностранными языками. После Октябрьской революции он работал в Народном комиссариате иностранных дел, а в 1921–1922 годах был народным комиссаром финансов Грузии и Закавказья. В 1920-е и 1930-е годы Алеша Сванидзе занимал различные посты в Народных комиссариатах иностранных дел, финансов и внешней торговли. Ему часто доводилось работать за границей – в Лондоне, Женеве, Берлине. Он был просвещенным марксистом, получившим образование на Западе[167]. Они с женой Марией представляли собой красивую, элегантную, изысканную и очаровательную пару. Вплоть до конца 1937 года он оставался одним из приближенных Сталина – и как его родственник, и как политический деятель и специалист в финансовых вопросах. Его жена Мария, на которой он женился в 1921 году в Тифлисе, происходила из богатой еврейской семьи, вышедшей из Испании. Она выходила за него замуж, будучи уже вдовой, имея от первого брака сына Анатолия, которого все родственники звали Толей. Когда Мария познакомилась с Алешей, она была певицей в Тифлисском оперном театре. Некоторое время спустя у них родился сын, которого они назвали Джонридом в честь знаменитого американского журналиста Джона Рида. У них, как и у семьи Павла Аллилуева и семьи Микояна, имелась дача в Зубалово. Сталин ценил их очень высоко и считал близкими людьми. Их мнение относительно того, что происходило в повседневной жизни, имело для него определенный вес[168].

Федор – младший брат Нади

[belkafoto.livejournal.com]

Сестры Алеши Сванидзе тоже входили в ближайшее окружение Сталина: Марико была секретарем у Енукидзе, а Сашико, хотя и жила в Грузии, частенько наведывалась в Москву и располагалась у своего бывшего зятя как у себя дома.

Аллилуевы представляли собой еще одно «крыло» ближайшего окружения Сталина. Кроме Сергея и Ольги, в это окружение входила их дочь Анна (старшая сестра Нади), которая в 1919 году вышла замуж за Станислава Реденса, польского большевика. Реденс сделал карьеру в ЧК и являлся близким соратником Дзержинского, основавшего ЧК. После окончания Гражданской войны Реденс занимал важные посты в ЧК на Украине. В 1920-е годы он и его жена жили в Харькове, где у них в 1928 году родился первый сын (Леонид), а в 1935 году – второй сын (Владимир).

Федор – младший брат Нади – сошел с ума после того, как написал ряд блестящих научных работ по математике. Это было отголоском шизофрении, которой страдали его предки со стороны матери (у его матери Ольги тоже были проблемы с психикой)[169]. Однако у Федора этот семейный недуг проявился гораздо заметнее, чем у других отпрысков данной семьи. В результате сильных волнений, пережитых им во время Гражданской войны, его нервы окончательно расшатались, когда он был еще совсем юным. Он доживет, однако, до шестидесяти лет, читая при этом книги одну за другой и, даже будучи больным, занимаясь написанием статей на всевозможные темы. Ему назначат пенсионное пособие. Сталин с сочувствием относился к этому больному человеку, но старался с ним не встречаться[170].

[belkafoto.livejournal.com]

Из всех своих близких родственников Надежда больше всего тяготела к Павлу, старшему брату, который в 1919 году женился на Евгении Александровне Земляницыной – молоденькой красавице из Новгорода. Эта высокая блондинка с голубыми глазами и выступающими скулами – элегантная, веселая, образованная, остроумная, толковая и жизнерадостная – очаровала Сталина. Он не мог устоять перед ее открытостью, искренностью и смелостью. В молодости она играла на театральной сцене и даже проявила в этом определенный талант. В 1919 году у нее родилась девочка, которую она назвала Кирой, а затем, находясь в Берлине, она родила двух сыновей – Сергея (в 1928 году) и Александра (в 1931 году).

Надежда отождествляла себя со своим старшим братом, который и в самом деле был на нее очень похож, хотя и вел себя гораздо более покладисто, чем она. Она открывала свою душу только ему, и только он был в курсе ее личных тайн. Он участвовал в Гражданской войне и впоследствии служил в Главном автобронетанковом управлении, имея воинское звание генерала. В конце 1920-х годов его назначили военным атташе в посольстве СССР в Германии. Он находился со своей семьей в Берлине до середины 1930-х годов. По словам его дочери Киры, Сталин, проникнувшись ревностью к душевной близости Нади и ее старшего брата, умышленно отдалил Павла от сестры. В ту эпоху, однако, все родственники представляли собой одну большую и единую семью; в центре ее находился Сталин – своего рода глава клана, – который, хотя и сильно обрусел, все же, должно быть, сохранял приверженность грузинским нравам, в соответствии с которыми члены семьи объединялись вокруг ее главы и должны были хранить ему верность и преданность. Сталин был для всех своих родственников любимым близким человеком, которому они могли все высказать и которого – при необходимости – могли и покритиковать, а он их – по крайней мере, до середины 1930-х годов – всегда выслушивал.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1926 году, сразу же после рождения Светланы, Надежда неожиданно взяла своих детей и ушла вместе с ними от своего мужа: она нашла убежище у своих родственников в Ленинграде. Что заставило ее так поступить? Что это было – хандра, которая иногда охватывает женщин после родов, невыносимое одиночество на фоне постоянной занятости мужа или же безрассудный поступок, вызванный ее вспыльчивостью? Это была прежде всего человеческая драма, возникшая в результате столкновения двух тяжелых характеров (мать Нади Ольга и ее сестра Анна нередко задавались вопросом, у кого был более тяжелый характер – у Иосифа или у Нади)[171]. Такое произошло в жизни этой семейной пары впервые (хотя накануне рождения Василия Надя уже исчезала бесследно на несколько дней). Сталин первым предпринял попытку помириться и, позвонив жене по телефону, несколько раз попросил ее вернуться[172]. Надя вернулась два месяца спустя под давлением своих родителей, поддержавших Сталина. Все, казалось, уладилось. Двадцать четвертого декабря Надя написала – как ни в чем не бывало – письмо матери Сталина: «Здравствуйте, дорогая Кеке. Большое спасибо за Ваши подарки. Иосиф очень доволен, т. к. до варений большой лакомка. У нас пока все как будто хорошо.

[belkafoto.livejournal.com]

Иосиф и Надежда продолжали любить друг друга, устраивая взаимную слежку и изнывая от ревности: она – открыто, он – тайно. «Любя и опасаясь потерять друг друга, они друг друга мучали. От этого постоянного противостояния Надя сломалась первой»[176].

По воспоминаниям близких родственников, всепоглощающая любовь, которую Надежда испытывала к мужу, занимала всю ее душу, оставляя очень мало места для чувств к детям[177].

что же у нас останется в партии?

[belkafoto.livejournal.com]

Не прошло и года после смерти Ленина, как Сталину удалось – при помощи Зиновьева и Каменева, с которыми он образовал своего рода триумвират, – добиться смещения Троцкого с поста народного комиссара по военным и морским делам СССР[180]. Однако и в данном случае «человек золотой середины» проявил себя как политик, способный принимать компромиссные решения: если Зиновьев требовал принять к Троцкому самые жесткие меры вплоть до его ареста, то Сталин выступил против таких мер. На XIV съезде партии, состоявшемся в декабре 1925 года, он дал объяснения по этому поводу: «Мы не согласились с товарищами Зиновьевым и Каменевым потому, что знали, что политика отсечения чревата большими опасностями для партии, что метод отсечения, метод пускания крови – а они требовали крови – опасен, заразителен: сегодня одного отсекли, завтра другого, послезавтра третьего – что же у нас останется в партии?»[181]

Не дадим его крови, так и знайте

[belkafoto.livejournal.com]

На последующем этапе Сталин стал опираться на Бухарина, Рыкова и Томского – то есть на правое крыло партии, принявшее его тезис о «социализме в одной отдельно взятой стране». Однако позиции Сталина и этих его соратников по данному вопросу не были абсолютно одинаковыми. Бухарин, Рыков и Томский выступали за эволюционное развитие и хотели поддерживать частное предпринимательство – особенно в сельской местности, – чтобы создать зажиточный средний класс; Сталин же ратовал не за эволюционное, а за революционное развитие. Он, однако, защитил своего временного союзника Бухарина – точно так же, как он некогда защитил Троцкого. Когда Зиновьев и Каменев обвинили Бухарина в нарушении заветов Ленина, Сталин ответил: «Чем объяснить, что […] все еще продолжается разнузданная травля тов. Бухарина? […] Крови Бухарина требуете? Не дадим его крови, так и знайте»[182].

[belkafoto.livejournal.com]

По мере того как Сталин неудержимо продвигался к абсолютной власти – еще не будучи в 1928–1929 годах тем диктатором, который в 1936–1939 годах и позднее устроил массовые репрессии, – его личная жизнь постепенно деградировала. Трудно установить, когда в его отношениях с Надеждой появилась самая первая серьезная трещина, и разделить вину за это между ним – человеком, в жизни которого борьба за власть и утверждение революционных идей отнимали бо́льшую часть его времени и личной энергии, – и его женой. Во время частых отпусков, которые он брал, чтобы лечить свои ревматические заболевания и слабые легкие, Надя всегда была рядом с ним. Она была рядом с ним по меньшей мере до 1929 года, когда начала учиться в Промышленной академии, и даже позднее. Хотя никакого документального подтверждения этому нет, все же считается, что кризис в отношениях этой пары был вызван политическими причинами[190]. По данному поводу можно возразить, что хотя Надежде, наверное, становилось все труднее и труднее поспевать за стремительной карьерой своего мужа, для этой дочери старого большевика, хорошо адаптированной к нравам своего времени, политический контекст не мог быть причиной разрыва с мужем. У Нади имелись собственные амбиции, и Сталин с уважением относился к ее предпочтениям. Она была в курсе всего происходящего, однако вмешивалась только для того, чтобы рассказать ему о тяжелой повседневной жизни сограждан или же о какой-нибудь мелкой несправедливости, невольным свидетелем которой она стала. Те немногие их письма друг другу, к которым имеется доступ, создают впечатление, что в то время, когда в их отношениях появились трещины, каждый из них пытался затормозить рост недовольства друг другом, начавшего постепенно проявляться на рубеже 1920-х и 1930-х годов.

он не переносил детского плача

[belkafoto.livejournal.com]

К проблемам в отношениях с супругой у Сталина добавились ссоры и разногласия с детьми. Уезжая с женой в отпуск, он оставлял детей воспитателям и нянькам. Наведением порядка в квартире Сталина в Кремле, приготовлением пищи и прочими подобными повседневными вопросами ведала Каролина Васильевна Тиль – латвийская немка. У детей была воспитательница, которую звали Наталья Константиновна. У Василия имелся и воспитатель-мужчина – Александр Иванович Муравьев. Их мать наблюдала за воспитанием и обучением своего потомства, но как бы со стороны и весьма требовательным и суровым взглядом. «Она была строгая, требовательная мать, и я совершенно не помню ее ласки: она боялась меня разбаловать», – вспоминает Светлана. При чтении переписки Иосифа и Надежды складывается впечатление, что он был больше привязан к своим детям, чем она. В этот период жизни именно он чаще всего утешал детей, когда те начинали плакать (а особенно Светлану, свою любимицу). «…отец меня вечно носил на руках, любил громко и сочно целовать, называть ласковыми словами – “воробушка”, “мушка”. […] он не переносил детского плача и крика. Мама же была неумолима и сердилась на него за “баловство”»[191].

[belkafoto.livejournal.com]

Первая семейная драма произошла в апреле 1928 года. Яша попытался наложить на себя руки после того, как отец не разрешил ему жениться на Зое – девушке, жившей в Ленинграде, к которой Яша хотел уехать. Сталин считал, что его сын еще слишком молод для того, чтобы создавать семью, тем более что он еще не закончил учебу. После спора с отцом Яша попытался себя убить – он выстрелил в себя из револьвера на кухне их квартиры в Кремле. Однако этим выстрелом он себя всего лишь ранил. Сталин пришел в ярость. «Передай Яше от меня, что он поступил как хулиган и шантажист, с которым у меня нет и не может быть больше ничего общего, – написал он своей жене 9 апреля. – Пусть живет где хочет и с кем хочет»[192]. И Яша стал жить где и с кем хочет, что было верным признаком того, что он не такой слабохарактерный, каким его считал отец. Яша переехал в Ленинград, женился на Зое и устроился на работу. Сталин попросил Кирова незаметно за ними присматривать[193]. Вскоре Зоя родила девочку, которую назвали Галиной. Малышка не прожила и года, и семья Якова из-за этого горя распалась. Яков вернулся в Москву и помирился с отцом. На этот раз он с согласия отца поступил в Московский институт инженеров транспорта и закончил его. Затем он, захотев стать военным, поступил на вечернее отделение Артиллерийской академии Красной Армии, а годом позже – на четвертый курс очного отделения этой академии[194].

[belkafoto.livejournal.com]

Надя вела себя довольно своенравно. Держась независимо, она захаживала в гости к Бухарину, причем даже после того, как произошел политический разрыв между Бухариным и Сталиным. В 1927 году она присутствовала на похоронах Иоффе – выдающегося дипломата, сторонника Троцкого. Иоффе покончил с собой, когда борьба с оппозицией достигла наибольшего размаха. Поступок Нади не означал, что она поддерживала оппозицию. Она просто хотела отмежеваться от своего мужа, доказать свою самостоятельность. Сталин же, похоже, не очень-то огорчался из-за такого ее поведения.

После своего поступления в Промышленную академию у Нади стало меньше времени на то, чтобы заниматься мужем и – особенно – детьми. Что касается Сталина, он отнюдь не был против того, чтобы его жена училась в Промышленной академии. Как раз наоборот. С июня по август 1929 года Иосиф и Надя вместе провели отпуск в Сочи: кроме недугов, мучивших Сталина на протяжении многих лет, он лечился там летом от воспаления легких, в которых у него слышались какие-то хрипы. К нему снова вернулся его давнишний кашель. В конце августа Надежда оставила его одного и вернулась в Москву, чтобы сдавать вступительные экзамены. Тон письма, которое она прислала Иосифу после своего приезда в Москву, – оптимистический и сердечный: «Как твое здоровье, поправился ли? […] Я уехала с каким-то беспокойством, обязательно напиши. […] В понедельник 2/IX письменный экзамен по математике, 4/IX физическая география и 6//Х русский яз. Должна сознаться тебе, что я волнуюсь. […] Словом, пока никаких планов строить не могу, т. к. все “кажется”. Когда будет все точно известно, напишу тебе, а ты мне посоветуешь, как использовать время…». Точно таким же тоном она сообщила ему в письме о том, как она проводит время в Москве: что ни с кем не видится, но узнала, что Горький тоже поедет в Сочи. «Наверное, побывает у тебя, жаль, что без меня – его очень приятно слушать». Завершила она это свое письмо заботливыми и нежными словами: «Тебя же очень прошу беречь себя. Целую тебя крепко, крепко, как ты меня поцеловал на прощанье. Твоя Надя» (письмо от 22 августа 1929 года). Это не похоже на письмо политического оппонента или женщины, которая чувствует себя брошенной, и тем более женщины, которая влюблена в кого-то другого.

сейчас я сижу без копейки

[belkafoto.livejournal.com]

Сталин в ответном письме поинтересовался ее учебой, ее экзаменами и их результатами. «Здравствуй, Татька! […] Дела, черт побери… Как только выкроишь себе 6–7 дней свободных, катись прямо в Сочи. Как дела с экзаменом? Целую мою Татьку» (письмо от 1 сентября 1929 года). Не будем забывать, что Сталин в этот момент испытывал физические страдания, находился на вершине власти и собирался обречь свою страну на жестокие – порой кровавые – потрясения в ходе принудительной коллективизации сельского хозяйства. Вся переписка Иосифа и Надежды полна банальностей, потому что их отношения были банальными. Надя, являясь женой человека, который уже становился кем-то вроде нового царя, по-простецки сетовала своему мужу на свои проблемы с транспортом, сообщала о появившихся в Москве очередях за молоком и робко пыталась замолвить словечко за своего брата Федора, которого ей было очень жалко. В этих ее простеньких письмах есть что-то трогательное. Сталин для нее был средством защиты, своего рода покровителем, которому она сообщала о своих радостях и невзгодах. «…в общем мне все же не везет, а именно: утром нужно было быть в ПА к 9-ти часам, я конечно вышла в 8 1/2, и что же, испортился трамвай, стала ждать автобуса – нет его, тогда я решила, чтобы не опоздать, сесть на такси, села, и что же, отьехав саженей 100, машина остановилась, у нее тоже что-то испортилось. Все это меня ужасно рассмешило, но в конце концов в ПА я ждала два часа начала экзамена» (письмо от 2 сентября). Надя также – под стать всем другим женам – просила у своего мужа денег: «Иосиф, пришли мне, если можешь, руб. 50, мне выдадут деньги только 15/IX в Промак., а сейчас я сижу без копейки» (письмо от 16 сентября).

[belkafoto.livejournal.com]

У Нади начались проблемы со здоровьем: ее стали мучить головные боли, от которых она впадала в депрессию. В июне 1930 года она уехала одна за границу и находилась там по август. Главная цель поездки заключалась в том, чтобы проконсультироваться у высококвалифицированного невропатолога[196]. Он побыла в течение некоторого времени в Карлсбаде, а затем долго гостила у своего брата Павла в Берлине.

[belkafoto.livejournal.com]

Надя вернулась только в конце августа и приехала на несколько дней к Сталину в Сочи. Эта короткая встреча после долгой разлуки, по-видимому, не принесла им радости. Сталин, однако, написал жене письмо, как только она прибыла в Москву. «Как доехала до места? Как твои дела? Что нового? Напиши обо всем, моя Таточка. Я понемногу поправляюсь. […] Целую крепко» (письмо от 2 сентября).

Надя, терзаемая тревогами, ответила ему холодно. Она впервые проявила в их отношениях определенный пессимизм. После возвращения из Германии ее настроение стало очень переменчивым, она замкнулась в себе, начала вести себя отчужденно. «Этим летом я не чувствовала, что тебе будет приятно продление моего отъезда, а наоборот. […] Оставаться же с таким настроением, конечно, не было смысла […]. Авель говорит […], что вернешься в конце октября; неужели ты будешь сидеть там так долго? Ответь, если не очень недоволен будешь моим письмом, а впрочем, как хочешь» (письмо от 19 сентября). Надя еще нуждалась в своем супруге. Он, в свою очередь, хотел бы, чтобы она вернулась и провела свой отпуск рядом с ним. Однако ей казалось, что она ему совсем не нужна. Кроме того, ей уже было необходимо приступать к учебе. А еще она полагала, что он чего-то недоговаривает. «Я знаю только то, что в печати. В общем, приятного мало». Однако она не критиковала Иосифа за проводимую им политику. Она скорее боялась за него самого в контексте событий, связанных с принудительной коллективизацией (письмо от 19 сентября 1930 года).

вдали от опостылевших ей льгот

[belkafoto.livejournal.com]

Сталин все чаще и чаще проводил свой отпуск в Сочи, где у него теперь была своя собственная дача, спроектированная для него архитектором Межановым и называвшаяся «дачей № 9». Надя все еще вела себя как женщина веселая, улыбчивая, любезная. Ее жизнь становилась все более активной, и у нее все меньше оставалось времени для детей. «Мама бывала с нами очень редко», – вспоминает Светлана Аллилуева. Однако в 1930–1931 годах ее жизнерадостность постепенно сменялась грустью, переходящей в меланхолию. Ее, казалось, терзала какая-то сильная боль, вызванная то ли физической болезнью, то ли постыдной любовью, то ли тоской супруги, которой муж не уделяет должного внимания… Семейная легенда гласит, что она испытывала в этот период платоническую любовь к бесстрашному Михаилу Тухачевскому и что именно эта постыдная тайна и эта недопустимая любовь и сделали ее поведение таким загадочным. Будучи по своей природе человеком скрытным, она никому ничего не говорила. Она никому ни в чем не призналась, не раскрыла свой секрет. Однако, по мнению некоторых близких родственников, она начала подумывать о том, как бы ей расстаться со Сталиным, куда-нибудь уехать и зажить совсем по-другому, причем поступить так после завершения своей учебы[198]. Она вроде бы подумывала переехать со своими детьми в Харьков, где жила со своим мужем Станиславом Реденсом ее сестра Анна. В Харькове строился завод по производству искусственных волокон, и Надя могла бы там устроиться на работу, начать все с нуля, вдали от опостылевших ей льгот и привилегий[199].

[belkafoto.livejournal.com]

В этот период Надя часто обижалась из-за каких-нибудь пустяков. В 1931 году она снова уехала от Иосифа к своим родственникам, прихватив с собой детей. Это был еще один кризис в их отношениях, однако на этот раз уже ей пришлось звонить мужу по телефону, чтобы с ним помириться. Вернувшись к Иосифу, она не услышала от него ни одного упрека. Он вел себя по отношению к ней так, как будто ничего не произошло. Однако ее это вывело из равновесия, и ее самолюбие было уязвлено. Победа Сталина над ней была для нее невыносимой[201].

[belkafoto.livejournal.com]

Она попросила своего брата Павла привезти ей из Берлина пистолет. Объяснила она эту свою просьбу тем, что ей иногда становится страшно. В ту эпоху все видные деятели имели при себе оружие, а потому данная просьба не показалась Павлу ни подозрительной, ни нелепой[202]. Он подарил ей маленький пистолетик – почти игрушку – вместе с патронами, и она его хорошенько спрятала. Подумывала ли она уже тогда о самоубийстве? Когда она, выпив на празднике в Промышленной академии алкоголя, почувствовала недомогание, Сталин помог ей лечь в постель. Когда он нес ее на руках, всячески стараясь успокоить, они в какой-то момент снова почувствовали друг к другу нежность. «А ты все-таки немножко любишь меня!» – в глубоком отчаянии сказала ему она. Нуждалась ли она все еще в нем? У нее уже в течение некоторого времени периодически срывались с губ фразы наподобие «все надоело», «все опостылело», «ничто не радует»[203]. Дети не были для нее чем-то жизненно важным. В ее жизни что-то сломалось. Когда? Как? Почему? Некоторые ее родственники считали, что она просто больна и в результате этого у нее начались проблемы с нервами[204].

[belkafoto.livejournal.com]

Длинное письмо, написанное 12 марта 1931 года и адресованное матери Сталина, свидетельствует о смятенном состоянии ее души (что сильно контрастирует с обычно безмятежным тоном ее писем своей свекрови). «Вы на меня сильно сердитесь за то, что я ничего не писала. Не писала, потому что не люблю писать писем. Мои родные никогда не получают от меня писем и так же, как Вы, очень сердятся». Однако в этом длинном письме она также выражает восхищение своим мужем и надежду на благополучную супружескую жизнь с ним. «Живем как будто хорошо, все здоровы. Дети большие стали, Васе уже 10 лет, Светлане 5 исполнилось. […] С ней в большой дружбе отец. […] Иосиф обещал написать Вам сам. В отношении здоровья его могу сказать, что я удивляюсь его силам и энергии. Только действительно здоровый человек может выдержать работу, которую несет он». Этот заурядный рассказ о семейной жизни кажется еще более удивительным, если вспомнить, что именно в этот период в отношениях супругов появились признаки назревающего кризиса. «Лето не за горами, может быть, увидимся. А то приезжайте Вы к нам как-нибудь?.. Да, очень неловко, что Вы всегда нас балуете посылками, в то время как мы в этом отношении ужасно невежливы, но тут я тоже рассчитываю на Вашу доброту и надеюсь, что Вы на нас за это не так уж очень сердитесь. […] Шлю Вам приветы от детей, которые, к сожалению, не знают еще своей дорогой бабушки» (письмо от 12 марта 1931 года).

Имеется и последнее, еще более сбивающее с толку свидетельство относительно того, какие чувства Надя испытывала на самом деле к Сталину. Седьмого ноября 1932 года Хрущев находился рядом с ней на одной из нижних трибун, поставленных для партийных и государственных деятелей, чтобы те могли наблюдать за парадом, посвященным очередной годовщине Октябрьской революции. На Красной площади было ветрено и холодно, шел дождь. Надя с беспокойством поглядывала на верхнюю трибуну, на которой находился Сталин. «Мерзнет ведь! – сказала она своему другу Никите. – Просила одеться потеплее, а он, как всегда, буркнул что-то грубое и ушел»[205].

[belkafoto.livejournal.com]

Проводился банкет, посвященный празднованию 15-й годовщины Октябрьской революции: Ворошилов с женой принимали у себя всех «грандов» Советской власти. На банкете присутствовали и Сталин с Надей, а также Алеша Сванидзе. Банкет проходил вечером 8 ноября. Надежде захотелось на этом банкете украсить себя желтой розой, однако ей удалось найти лишь белую розу. Это ее очень расстроило[206]. Сталин о чем-то разговаривал с женщиной, сидевшей рядом с ним за столом. Надя, сидевшая прямо напротив них, тоже с кем-то оживленно разговаривала, делая вид, что не обращает внимания на мужа и его собеседницу. И вдруг она сказала какую-то колкость своему мужу. Он, сердито потупив глаза в свою тарелку, довольно громко буркнул: «Дура». Надя резко встала из-за стола и быстро – почти бегом – пошла в свою квартиру. Сталин покинул зал только после того, как банкет закончился, причем он не пошел домой, а поехал спать на дачу, прихватив Алешу Сванидзе. Ночью Надя несколько раз звонила на дачу. Первый раз ответил Сталин, но он, не став разговаривать с Надей, тут же положил трубку. Затем трубку все время брал Алеша[207]. У Молотова сохранились об этом следующие воспоминания: «У нас была большая компания после 7 ноября 1932 года, на квартире Ворошилова. Сталин скатал комочек хлеба и на глазах у всех бросил этот шарик в жену Егорова. Я это видел, но не обратил внимания. Будто бы это сыграло роль. Аллилуева была, по-моему, немножко психопаткой в это время. На нее все это действовало так, что она не могла уже себя держать в руках. С этого вечера она ушла вместе с моей женой, Полиной Семеновной»[208].

[belkafoto.livejournal.com]

Относительно того, как произошла данная ссора, члены семьи Аллилуевых сообщали различные версии. Согласно одной из них, Сталин, сидя за столом, бросал в свою жену бумажные комочки, делая их из той бумаги, в которую заворачивают шоколад. Он бросал их, чтобы привлечь к себе ее внимание. «Эй, ты, пей!» – сказал он своей жене. Надя, разозлившись, ответила: «Я тебе не ЭЙ!» Затем она, ко всеобщему изумлению, встала и стремительно направилась к выходу. Полина Молотова пошла за ней, чтобы попытаться ее успокоить[209].

В первой версии акцент делается на ревности Надежды, во второй – на ее раздражительности и вспышке гнева при общении с мужем. Впрочем, все соглашались с тем, что она хронически испытывала чувство ревности.

Третья версия данного инцидента делает акцент на политических мотивах: Надя ругала Сталина за его политику уничтожения зажиточных крестьян, осуждала его за начавший свирепствовать в стране голод и считала именно его виновным в массовых проявлениях недовольства среди населения; именно это и послужило причиной ее внезапного ухода с банкета, устроенного Ворошиловым[210].

[belkafoto.livejournal.com]

Полина и Надя прошлись несколько раз по территории Кремля. Они, по словам Светланы – дочери Надежды, – разговаривали об учебе Нади в Промышленной академии. Однако Надежда вроде бы сказала Полине, что не может больше жить со Сталиным, что ей вообще не хочется больше жить, что она никогда не сможет от него удрать. «А дети? – спросила Надю ее подруга. – Нужно думать о них». «Это не имеет значения», – вроде бы ответила ей Надя. И затем она пошла домой и наложила там на себя руки. Такую версию мне поведал ее внук Александр Бурдонский со слов своей тети Анны – старшей сестры Нади. Воспоминания Молотова кажутся более правдоподобными: «Они гуляли по Кремлю. Это было поздно ночью, и она жаловалась моей жене, что вот то ей не нравилось, это не нравилось… Про эту парикмахершу[211]… Почему он вечером так заигрывал… […] Она очень ревновала его»[212].

Она лежала на животе

[belkafoto.livejournal.com]

На следующий день Надежду нашли мертвой в ее кровати. Она лежала на животе, ее голова была прикрыта подушкой, а в руке она держала маленький пистолет. Дверь комнаты была заперта изнутри. Насколько известно, она оставила в кабинете Сталина два письма – одно для него, второе – для детей. Имело ли ее последнее письмо мужу политический или же личный характер? Споры по данному поводу все еще продолжаются. По мнению одних, это письмо было прежде всего сведением счетов с мужем, не оправдавшим ее надежд. По мнению других, оно представляло собой резкую критику политики правительства, возглавляемого мужем Нади. Письмо это прочли очень немногие, и те, кто его прочел, почти никак его не комментировали. Некоторое время спустя это письмо исчезло.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда стало известно о данном трагическом событии, собрались все родственники и близкие друзья. Ольга, Павел, Евгения, Анна, Орджоникидзе, Молотов с женой. Кире – дочери Павла – предположение о том, что политическая критика Нади, пусть даже и посмертная, могла как-то уколоть Сталина, кажется просто смешной. Однако Сталин был все-таки весьма шокирован этим письмом, которое, по-видимому, очень сильно уязвило его как личность и как мужа женщины, которую он любил. Что же она ему написала? Об этом известно лишь в виде намеков и перифраз, соскользнувших с языка тех немногих людей, которым довелось побывать в квартире Сталина вскоре после того, как Каролина Тиль, обслуживавшая семью Сталина, принесла Наде завтрак и обнаружила, что ее комната заперта[213]. Павел и его жена Евгения были одними из первых среди тех, кто прочел это письмо, но они затем держали язык за зубами. «Оно было безжалостным, оскорбительным», – расплывчато сказала мне Кира. Ее мать по данному поводу больше ничего ей не сообщила. Это была семейная тайна, которую все причастные унесли с собой в могилу. Кира также заявила мне, что Аллилуевы никогда не считали Сталина виновным в самоубийстве Нади. Они видели главную причину самоубийства в ее проблемах со здоровьем и в имевшихся у нее наследственных отклонениях психики.

[belkafoto.livejournal.com]

Для Сталина начался черный период. Павел и Евгения находились рядом с ним в течение трех суток: они боялись, как бы он не наложил на себя руки. Другие его родственники тоже поочередно приезжали к нему, чтобы не оставлять его одного. Они старались побольше с ним разговаривать. Его состояние было катастрофическим. «Почему? Что я сделал? Я был с ней груб? Разве я ее не любил? Разве я не относился к ней с уважением? Я делал все, что она хотела. Она могла ходить и ездить туда, куда хотела. Могла покупать то, что ей нравилось. Чего ей не хватало?» Он часами разговаривал на эту тему с Алешей, с Павлом, с Ольгой и Сергеем. Он признался Евгении – жене Павла, – что ему уже совсем не хочется жить. Приступы неудержимого гнева чередовались у него с состоянием прострации.

Ему стало известно, что пистолет, при помощи которого застрелилась Надежда, привез ей из Берлина Павел. «Тоже, нашел что подарить!» – сказал он Павлу. Аллилуевы приготовились к самому худшему: для них было очевидно, что Сталин разорвет с ними все отношения. Однако он этого не сделал. Как раз наоборот. Следуя старым кавказским обычаям, он еще больше сблизился с родителями Нади[214]. Он навещал их чаще, чем раньше, и охотно принимал их у себя дома. Он тяжело переносил одиночество.

[belkafoto.livejournal.com]

Самоубийство Нади напугало Сталина. Он решил держать обстоятельства ее смерти в тайне. Он воспринимал этот ее поступок как унижение, как предательство. В обстановке всеобщего замешательства он решил сказать детям, что она умерла от острого приступа аппендицита. Пресса сообщила, что Надежда Аллилуева внезапно скончалась в ночь на 9 ноября. Эта ложь неизбежно породила множество сплетен относительно смерти Нади. Стали ходить различные слухи – один невероятнее другого. В частности, утверждалось, что ее убил по приказу Сталина один из его охранников, потому что она застала его с другой женщиной… А еще ходил слух, что убийство Надежды Аллилуевой организовали какие-то зарубежные организации – возможно, сионистские, – которым чем-то насолил Сталин. А еще – что она якобы наложила на себя руки потому, что любила мужчину, не отвечавшего ей взаимностью. А еще – что она якобы поддерживала тайные интимные отношения с Яковом, старшим сыном Сталина, и Сталин, узнав об этом, убил ее собственноручно[215]. Эти слухи, абсолютно ничем не подтвержденные и, в общем-то, не заслуживающие никакого внимания, дают, тем не менее, представление о том, как тогда разгулялось нездоровое воображение людей, не имевших возможности получить достоверную информацию. «Невозможно заставить заткнуться всех тех, кто распространяет слухи», – так вроде бы высказался по данному поводу Сталин, разговаривая со своими близкими.