«Uhr ist? (часы есть?)»

[arbeka]

"Самым забавным, по сравнению с упомянутыми выше ситуациями, когда зависаешь между жизнью и смертью, было то, как они отнимали у нас часы. По-видимому, именно на них был направлен основной интерес военнослужащих Красной Армии, так как они постоянно задавали один и тот же вопрос: «Uhr ist? (часы есть?)». У меня часов не было, поскольку я оставил их в части после ранения, и поэтому я попытался объяснить это жестами. Один из усердствовавших мародеров никак не мог понять меня и прижимал пальцем мою голову к набитой соломой подушке. К нам заходили и офицеры. Я отчетливо помню молодого майора высокого роста, который был артиллеристом и говорил по-немецки. Когда он спросил меня, как я был ранен, то я, чтобы доставить ему удовольствие, ответил, что артиллерийским снарядом. Это его действительно порадовало.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

"Под руководством Франца мы смогли выбраться на открытое место, в какой-то двор. Там наблюдались примечательные сцены, которые я помню весьма смутно. Раненые, которые только что выбрались наружу, лежали на голой земле и только ползали, карабкались и цеплялись друг за друга. Некоторых забирали и увозили в неизвестном направлении. Русские продолжали грабить и спорить по поводу добычи. У одного я видел на руке несколько часов. Из здания клубами шел дым. Пламени пока было не видно. На следующую ночь, согласно свидетельствам из упомянутой книги, здание Политехнического института Данцига сгорело дотла.

приходил какой-нибудь русский, выбирал женщину

[belkafoto.livejournal.com]

Ужасным было то, что под нашими койками спрятались немецкие женщины и девушки. Конечно, русские это заметили. Постоянно приходил какой-нибудь русский, выбирал женщину, а потом выводил или вытаскивал ее из комнаты. На следующий день, или через день после этого, русские принялись выискивать мужчин, которые не были ранены и могли скрываться среди нас. Один русский переходил от койки к койке и приказывал по-немецки: «Встать!», что для многих сделать было невозможно. После этого он выкрикивал: «Спать!», и нам разрешалось лечь снова. Должен сказать, что среди нас не было ни одного здорового человека. Это было в пасхальное воскресенье.

Re: приходил какой-нибудь русский, выбирал женщину

[belkafoto.livejournal.com]

Женщины продолжали прятаться в комнате, и когда мучители отпускали их, возвращались к нам снова. Некая Фридль испытывала особую привязанность ко мне. В пасхальное воскресенье, после того как с ней явно произошло нечто страшное, она вернулась в состоянии сильного душевного потрясения. Не говоря ни слова, она бросилась ко мне.

[belkafoto.livejournal.com]

Рядом со мной лежал еще один латышский офицер. Его звали Антоне. Одна нога у него была ампутирована, а на другой была большая рана. Кроме своего родного языка, Антоне хорошо владел немецким и русским. Так что у меня была возможность вести с ним беседы. Относительно своего будущего он не питал никаких иллюзий, был очень собран и не терял самообладания. Как советского гражданина, который выступал против большевиков, Антонса могла ожидать только их месть. Русский офицер медицинской службы, майор, носил фамилию Раскольников. Он был уже седой и носил усы. Было видно, как болезненно он реагировал на окружавшее его людское страдание. Он явно сожалел, что не мог оказать нам надлежащей помощи.

Для заживления моих ран оставалось только одно — время. Ни лекарств, ни перевязок не было. Находившийся в лагере немецкий врач заставлял меня постоянно растягивать левую ногу. Последний прокол груди показал, что выделений из раны в легком больше не было. Мне было позволено вставать, и я мог ходить по лагерю с помощью одного костыля. Так как доктор пригрозил, что скоро будет садиться на мою согнутую ногу, если она не выпрямится снова, то я усердно выполнял предписанное мне упражнение. Постепенно состояние ноги вернулось к нормальному.

хорошенькая как картинка

[belkafoto.livejournal.com]

В замкнутом офицерском кругу все еще наблюдалась привычная вежливость. В обращении между собой мы использовали слово «господин», в то время как в других местах «классово сознательные пролетарии» уже обращались к нам на «ты». Среди этих офицеров находилась девушка лет 20, хорошенькая как картинка, с ослепительно белыми волосами и яркими голубыми глазами. Это была дочь генерала Ляша, последнего коменданта «крепости» Кенигсберг, который сдался там в плен. Я поражался, где и каким образом такая девушка смогла пережить последний штурм.

[belkafoto.livejournal.com]

Как выяснилось, следующим пунктом назначения маршевой колонны был Грауденц, в 55 километрах от нас. Но надо было идти пешком. В колонне было, наверное, от 500 до 1000 пленных, которые были построены, как это было принято у русских, по пять человек в ряд. Впереди шло около 30 офицеров, от лейтенанта до подполковника, с багажом различной тяжести. Те господа, которые не были ранены и сдались в плен добровольно, как правило, имели при себе много вещей. Я и другие раненые обладали только тем, что нам удалось забрать с собой из госпиталя в Данциге. У меня было только надетое на мне белье, форменный китель и брюки, ранец, котелок и шинель. Вдобавок к этому я носил при себе зубную щетку, расчетную книжку, личный жетон и пару фотографий в старом пластиковом бумажнике.

[belkafoto.livejournal.com]

Вторая половина состояла из двух этапов по 12 километров каждый. Было видно, что у самых слабых идти дальше не было сил. К тому времени я уже выздоровел до такой степени, что вполне справился с этим. Самым главным было не вывалиться из колонны и не остаться позади, чтобы не застрелила охрана, как это происходило постоянно. Ночи мы проводили в сараях и амбарах. Если охранники не находили каких-нибудь женщин и эти женщины не кричали, то можно было немного отдохнуть и поспать в соломе.

[belkafoto.livejournal.com]

Во время вашего пребывания в эшелоне несколько человек скончалось. Причины их смерти остались неизвестными. Поскольку никаких списков не существовало, то единственной задачей охраны стало пополнение количества перевозимых заключенных. Это достигалось путем отлова мужчин из числа немецкого гражданского населения, которых еще немало оставалось тогда в Мазурии. В первый период нашего пребывания в плену на Востоке никаких списков не велось, и по фамилиям заключенные не регистрировались. По моему мнению, это было основной причиной того, что еще долгое время после 1955 г., когда были отпущены последние немецкие пленные, люди продолжали верить в существование так называемых «безмолвных» лагерей. И все же остается фактом, что из немецких военнослужащих, оказавшихся в плену на территории СССР, не вернулся каждый третий. Исходя из своего личного опыта, я объясняю это вышеизложенными причинами и совершенно недостаточной медицинской помощью, которую мы получали в первое время.

[belkafoto.livejournal.com]

Между тем появилось определенное чувство уверенности, что наша жизнь уже больше не находилась под непосредственной угрозой. Оглядываясь назад, я не могу сказать, что нас систематически морили голодом. На смену ужасной баланде из брюквенных очистков, которую нам давали в Георгенбурге, пришел суп из капусты. По литру такого супа мы получали два раза в день. Рассчитанная норма выдачи мяса и жиров составляла 12 граммов мяса и 9 граммов жира. И то, и другое перемешивалось с супом. Кроме этого полагалась столовая ложка сахара и 600 граммов хлеба в день. Но сахар, тяжелый и влажный, был почти несъедобен. Во всех лагерях было известно, что русские никогда не соблюдали установленных для военнопленных норм выдачи продовольствия.

[belkafoto.livejournal.com]

К частым выкрикам «давай, давай», которые мы слышали от часовых, когда нас вели, или, вернее, гнали, на работу, мы привыкли, и они уже давно стали частью нашей повседневной жизни. Надо сказать, что ни до этого случая, ни позднее случаев плохого обращения с пленными никогда не было. Я упал и подняться снова удалось с большим трудом. Два товарища подхватили меня под руки и поддерживали с обеих сторон, следя за тем, чтобы я опять не выпал из колонны. На глазах у меня выступили слезы, но не от физической боли, а от душевного страдания, причиненного таким оскорблением и унижением. Я все еще помню того охранника, который ударил меня винтовочным прикладом в поясницу. Это был молодой парень с лицом, которое можно было назвать симпатичным, если бы оно не было таким ноздреватым. Вернувшись в лагерь, я доложил об этом случае, но обер-лейтенант Каль ничего не смог сделать. Единственное, что мне оставалось, это обратиться к врачу. К ночи стало ясно, что у меня началась лихорадка.

Однако доктора в нашем лагере не было.

[belkafoto.livejournal.com]

В течение нескольких следующих недель у меня держалась очень высокая температура. Я лежал на койке без соломенного матраса и без одеяла, одетым в свою форму и укрывшись старой шинелью. Товарищи были на работе, дни были мрачными, и Бог свидетель, я чувствовал себя брошенным. Весов в лагере не было, но по все более выступавшим костям я замечал, что терял в весе. Зеркала у нас тоже не было, и я не видел, каким я стал. Однажды, поднявшись с койки, я увидел, что мои колени стали толще бедренных костей. Я превращался в скелет и был похож на заключенных концлагерей, которых впоследствии увидел на фотографиях.

Всю зиму, больной и слабый, я оставался в лагере. Работать я не мог и не работал. Говорили, что эта зима с температурой до минус 15 для Восточной Пруссии была еще не слишком суровой. В комнате у нас была печка, так что, по крайней мере, холод не добавлялся к голоду. В этой тесной комнате было еще и чувство товарищества. Не было случаев, чтобы кто-нибудь вел себя исподтишка. Правда, было одно исключение. Этим человеком оказался не кто иной, как бывший окружной судья и обер-лейтенант резерва. Однажды люди увидели, как он отпивал суп из котелка товарища, когда он нес его из столовой. Все видели, как его мучает совесть, и этот случай не обсуждался.

[belkafoto.livejournal.com]

Кроме того, нас подвергли тщательному обыску. У меня забрали расчетную книжку и Новый Завет. Утрату расчетной книжки я ощущал как утрату своей личности. С этого времени у меня не было никакого документа, подтверждавшего мою фамилию, воинское звание, дату рождения и другие важные даты. Конфискацию Нового Завета я также воспринял очень тяжело. Это было маленькое карманное издание, которое я получил в подарок от отца. Там было его посвящение. «Тысяча падет возле тебя и десять тысяч по правую руку от тебя, но ты поражен не будешь». Теперь надо было вызывать из своей памяти то утешение, которое я часто получал, читая эту книгу. Но я продолжал верить в отцовское посвящение. Очевидно, русские охранники имели приказ изымать все письменные и печатные материалы. Мои просьбы оставить мне мой Новый Завет на «курительную бумагу» оказались безуспешными.

[belkafoto.livejournal.com]

В нашем лагере Георгенбург ленинский лозунг «Учиться, учиться и еще раз учиться» ограничивался исключительно «всесильным» учением Маркса. В лагерях западных союзников, особенно к концу войны, было само собой разумеющимся, что пленные имели возможность учиться. Не так обстояло дело с военнопленными, которые удерживались русскими. При недостаточном питании, после десяти часов, проведенных на работах «по возмещению ущерба», люди уставали настолько, что это уже не позволяло им заниматься чем-то еще. Не было возможности организовать даже курсы по изучению русского языка. Примечательно что среди большого количества имевшихся в библиотеке книг не было учебника русского языка для начинающих. Таким образом, почти ни один военнопленный не имел возможности учиться русскому языку. За свои два с половиной года пребывания в плену я смог выучить «попугайным способом» не более 200 русских слов. Правда, были ѵі такие товарищи, которые благодаря своему знанию польского или чешского легко овладели русским. Я встречался с двумя товарищами, которые могли говорить по-русски, потому что они провели несколько лет в России.

[belkafoto.livejournal.com]

Первой до моих родственников дошла открытка, посланная тете Ильзе 27 июня. Она получила ее 21 сентября и немедленно переслала моим родителям. Но первый ответ пришел только в январе 1947 г. 20 января до меня дошла открытка от матери, которую она написала 20 октября 1946 г. Мой адрес был следующим: Москва, СССР, Красный Крест, почтовый ящик 445.

[belkafoto.livejournal.com]

Мало что было известно и об обстановке на родине. Удивительно, но примерно к началу 1946 г. просочились сведения о результатах первых выборов в австрийский Национальный Совет. Я до сих пор помню, что Народная партия получила в нем 85 мест, Социалистическая партия 76, а Коммунистическая только 4. Мы не осмеливались в это поверить, настолько обнадеживающим оказался такой результат.

и представить свои голые ягодицы

[belkafoto.livejournal.com]

Где-то возле Коломыи или Стрыя была проведена проверка, с которой мы раньше никогда не сталкивались. Все находившиеся в поезде должны были выйти из вагонов со своим имуществом и построиться на насыпи. Затем они должны были спустить с себя брюки, повернуться задом, нагнуться и представить свои голые ягодицы проводившим проверку официальным лицам. По рядам пошли самые невероятные слухи, тем более что нескольких бедолаг отвели в сторону. Возникло предположение, что у них были особые татуировки, наподобие тех, которые обозначали группу крови у военнослужащих войск СС, хотя никто не слышал, чтобы такие меры принимались когда-либо раньше. Постепенно укрепилось мнение, что это был санитарный осмотр. Русские выискивали людей с лобковыми вшами или просто таких, чьи ягодицы указывали на дистрофию. Это было безошибочным признаком того, что нас действительно везут домой. Русские, по-видимому, не хотели, чтобы их пленники возвращались на родину похожими на ходячие скелеты.

в Россию на принудительные работы

[belkafoto.livejournal.com]

На высоком перевале произошел потрясающий случай. Наш эшелон остановился рядом с другим поездом, который следовал в противоположном направлении. В таких же, как у нас, вагонах для перевозки скота находились немецкие женщины и девушки из Трансильвании, которых везли в Россию на принудительные работы. Казалось диким и невероятным, что нас, пленных, освобождали и везли на родину, в то время как эти молодые немецкие женщины не знали, какая их ожидала судьба.

[belkafoto.livejournal.com]

После отъезда из Георгенбурга прошло две недели. С четвертым эшелоном было разрешено отправиться и нам, офицерам. После станции Чоп, который по-венгерски назывался Шоп, поезд покинул пределы СССР. Ярким солнечным днем мы пересекали Венгерскую равнину, через Дебрецен и Сольнок. Увидев наш поезд, который шел не очень быстро, люди махали нам руками. Когда мы останавливались, венгерские женщины приносили нам нарезанные большими ломтями арбузы. Радушие, с которым нас приветствовало местное население, казалось нам предвкушением того приема, который нам должны были оказать в родной стране. На ночь поезд остановился в Дьёре для того, чтобы наше прибытие на австрийскую землю состоялось в дневное время.

[belkafoto.livejournal.com]

На выдачу справок об освобождении ушло несколько часов. Нас покормили, и это был первый обед на родной земле. Если я не ошибаюсь, давали гуляш, первое мясное блюдо за два с половиной года. Свою справку об освобождении я, конечно, храню до сих пор. В правом верхнем углу этого документа стоит штамп: «Клятвенное обязательство. Я клятвенно заявляю, что вся указанная мною информация является достоверной». Под этим стоит моя подпись. В графе «профессия» я написал «студент». В разделе «Дата возвращения из плена, откуда, когда взят в плен», написано: «19.09.1947 г., Россия, 27.03.1945 г.». Еще один штамп подтверждает, что на мне нет вшей.

На обратной стороне справки есть несколько печатей. Они удостоверяют, что в качестве пособия я получил 50 шиллингов и 10 сигарет. Кроме того, отмечено, что 20 сентября на вокзале города Линц мне выдали небольшую денежную сумму, сигареты и брошюру. Там меня еще и покормили. 23 сентября в городе Браунау мне было выдано удостоверение личности. 2 октября я получил карточки на получение двух пар носок, двух трусов и двух маек.

[belkafoto.livejournal.com]

Но полностью свободными мы еще не были. Это стало для нас очевидным во время последней остановки у реки Энс, по которой проходила демаркационная линия между советской и американской зонами оккупации. В последний раз мы должны были выйти из вагона и построиться для пересчета, хотя и без привычного и такого уже надоевшего «давай, давай». Этот последний пересчет остался в моей памяти навсегда. Каждый раз, когда я проезжаю по мосту через Энс, я смотрю на то место, где когда-то находился советский пограничный пост. В тот раз русские были настроены доброжелательно, никаких претензий не было, и нам позволили вернуться в поезд. На западном берегу реки нас поджидали американские солдаты. Из вагона выходить было не надо, и они просто прошли от одного купе к другому, глядя на нас с любопытством и отчасти с сожалением. Их раскованные манеры и военная форма свободного покроя представляли собой поразительный контраст по сравнению с привычным для нас видом солдат Красной Армии.

[athenogen.livejournal.com]

Эти цитаты из какой-то книги, побудили меня вновь обратиться к моему архиву: много лет давно был я водителем в доме престарелых. Когда умирали дамы, то оставалось множество документов свидетельств их жизни. Так у меня собралось колличество писем солдат с восточного фронта. Исписанны листочки полевой почты вермахта. Ради весточек солдат своим родным и близким, я научился читать старый немецкий шрифт (не всегда успешно, но всё таки вполне удовлетворительльно, раз я сам уже давно пишу, если для себя, то только в фрактуре). Сейчас я опять дома и вытащил из всей скромности моего жилья пакеты с этими письмами. Будто мне написанное. Карандашом на жёлтой ломкой бумаге. Сегодгя мне попалось собщение одного солдата своей невесте в Берлине. Январь 1942 года, в недалеке от Смоленске. Он зашёл в пустую церковь, там было всё опустошено, но в куче жмыха (мослобойный завод) увидел цветное пятно. Разгрёб - видит икона. Святость иконы его так потрясло, что он оставался перед ней на  коленях очень долго, забыв онемевшие от мороза в сапогах ноги (knochenbecher:"стакан для костей на жаргоне солдат. Носки у служивых на фронте были уже никак, обматывали они ноги в газеты. Иначе - отморозишь. Хотя тут вся Германия собирала тёплые вещи для солдат, вязяли носки...) И вдруг начался обстрел русской артилерии. ("Тум-там" - так называли солдаты русское 76-мм орудие). Солдат стоял ещё на коленях в куче жмыха перед иконой, когда снаряд сном половину уже и без того почти руину церкви. Он очнулся засыпанный пылью штукатурки. Был контужен. - Письмо из полевого лазарета. Как раз, утром посмотрев Ваши выкладки в ЖЖ, вынул из пакета это письмо. Как сказал, чтение непростое - старый немецкий шрифт и  надо иногда вдуматься именно в графику, то как из древле это немцами писалось....

knochenbecher:"стакан для костей

[belkafoto.livejournal.com]

Очень интересно. Должен сказать, что начинал пролистывать эту книжку с некоторыми сомнениями. Все казалось, что старый перец играет в похвастушки: я такой, я сякой. Успокоило только, когда он изрядно израненный оказался в русском плену. Налет бахвальства, если и был, исчез. И злоключения выглядели достаточно реальными.

Писем уже давно люди не пишут, и с каждым годом все труднее представлять и человека пищущего и читающего.
А еще, меня, конечно, занимает соответствие ощущений солдат по обе стороны фронта. Давление идеологии, угроза смерти, желание выжить. Когда читаю о том, что сов. солдаты сдавались в плен в 1945 - до сих пор верится с трудом. А ведь жить хотелось и в 41, и в 45.

[athenogen.livejournal.com]

Оказавшись в конце 80-ых в Германии я начал сразу жадно собирать всё о этой войне, что опубликовано. Начиная с Bilanz des Zweiten Weltkrieges. Gerhard Stalling Verlag Oldenburg Hamburg 1953 j  ("Итоги Второй  Мировой Войны" 1953 г.) конечно  у меня есть и  Dokumentation Der Vertreibung Der Deutschen aus Ost-Mitteleuropa. Bände 1-4 Herausgeben vom Bundesministerium für Vertriebene . (Документы Изгнания Немцев из Восточной Европы. Тома 1-4 Издано Министерством Изганнных. 1955 j) И десяток к тому ещё разных дневников и исторических монографий. Я искал книги, которые особенно непосредственно выходили в 50-ых годах. Я понимал, что я как советский человек не знаю о Второй Войне ничего, кроме более или менее официальной легенды нужной основать самоиндитификацию  товарища ссср. Со временем у меня собралась целая библиотека в примерно с сотню книг на эту тему и, как я сказал, много просто частных писем которые сначало я получил в руки в доме престарелых и потом, которые покупал уже на блошиных рынках.  С высоты полёта птицы (или из иллюминатора бомбардировщика) все воюющие стороны одназначны преступны. Но среди грязи земли мы встретим лишь жертвы. - И сторон уже не различить.
Я пологаю, что то как была надломлена и Россия и Германия - у них будущего больше нет, мы находимся с Вами в эпилоге исторического романа. Как это произошло  пока в Германии тогда лишь намёком уже в конце 17 века после 30-ти летней войны.  Или как это казалось  в 440-ые года до рождества Христова на Пелопонессе после войны Персии с Грецией. Или 4-5 века Рима, когда уже Алларих...  Но у нас  правда, всё это окончательно - мы вымираем, не поможет ничего, ещё два поколения в Германии и немцев останется лишь миллионов двадцать-тридцать лицом к лицу 30-ти-40 миллионов мусульман с языком и культурой совершенно чуждой культуре и истории Европы. В Росси останутся лишь отравленые говном болота. Жалко конечно нам. Я к счастью буду жить ещё лет двадцать, может меньше. Только б не впасть в слабоумие.

у них будущего больше нет

[belkafoto.livejournal.com]

Мне кажется, что не все так мрачно. Листая книги по истории России, вижу, что всего только 160-200 лет назад там прилюдно ЗАПАРЫВАЛИ на смерть, часто из-за плохого настроения. То есть, современная "культура" вот только-только сейчас проклевывается.

А в 1990х, в России, царили бандюги, которые сейчас едва-едва легализовались. У всех остальных стран, ситуация была только слегка получше (антисемитизм в Штатах вплоть до 1960х годов).

Поэтому, думается, что ближайшее будущее, еще лет через 100-200, это отмирание государств. При этом, одна из главных проблем, это каким образом общество может взять на себя функции государства.
А среди частных персонажей, возможно, будут продолжаться процессы "отчуждения", когда друзья будут находиться за тыщи км, а вокруг - голая пустыня из соседей. Чье общество менее интересно, чем уличные кошки или домашние собаки.

Ассимиляция арабов-негров, вопрос, конечно, интересный. Но громадная масса российских крестьян в начале 20 века была как раз на уровне условной Нигерии или Судана. Кстати, немецкие турки сделали очень быстрый рывок по приспособлению к немецкой культуре. Конечно, это отдельная тема.

[athenogen.livejournal.com]

Да, тема отдельная.

Только б не впасть в слабоумие.

[belkafoto.livejournal.com]

Медицина творит чудеса, хотя не понятно, насколько быстро она может продвинуться в этом направлении. Одни умирают от болезней в 40-50 лет, другие дотягивают до 100.

А долгожители, в свою очередь, имеют шанс впасть в маразм (как умнейшая английская дама, автор "Черного принца"), другим Б. дает счастье уйти с ясной головой и без физических страданий.