Что за свадьба без невест

[arbeka]

((Что за свадьба без невест, пьянка да и все. (с)

"Спустя два дня я застал обоих за сооружением в палатке нашего НП некоего подобия походного алтаря.

– И для чего это надо?

– Для завтрашней свадьбы.

– Какой свадьбы?

– Именно свадьбы, – вставил мой адъютант, выходя из палатки. – Господину майору предстоит завтра заочно обвенчать троих солдат.

– Мне? А для чего тогда у нас существует дивизионный пастор?

– Да кто знает, где его искать? И сколько он сюда будет добираться? А ребята хотят провернуть все как можно быстрее, потому что их невесты беспокоятся – а вдруг солдаты погибнут? Кроме того, командир как представитель государственного органа уполномочен совершать венчания. Потом командир может сказать парочку подходящих слов. После этого мы пригласили офицеров по случаю свадьбы на кофе, пирог и водку, а потом ребята будут отмечать событие со своими товарищами. Все уже организовано наилучшим образом.

Лучи солнца сквозь кроны деревьев ласкали украшенный алтарь, на котором я совершал церемонию. Передо мной стояли трое отлично выглядевших парней, безупречно чистых, выбритых и причесанных. Все они были облачены в новую чистую форму, с ярко начищенными эмблемами артиллеристов. На кителях бросались в глаза новенькие ленточки Железных крестов II класса и «медали мороженого мяса»[22], как мы называли медали, которыми солдаты награждались за последнюю зимнюю кампанию. Сапоги были начищены до зеркального глянца. Даже мы, рядовые участники этого действа, постарались выглядеть настолько торжественно, насколько это удавалось в наших обстоятельствах.

Свадьба без невест – также достижение военного времени! Естественно, женихи предпочли бы с гораздо большим удовольствием обвенчаться на родине. Однако они уже в течение полутора лет ждали отпусков, которые ввиду больших потерь и хронического некомплекта личного состава все откладывались и откладывались. Теперь эти солдаты, наконец, хотели обрести уверенность в том, что девушки, которых они любят, будут ждать их на родине уже как законные подруги жизни. В случае, если моим подчиненным доведется пасть в бою, их избранницы будут, по крайней мере, получать скромное вспомоществование как жены павших фронтовиков. Подобные свадьбы отнюдь не становились веселым праздником, но серьезным и трогательным событием.

Comments

о смысле брака

[belkafoto.livejournal.com]

"Я не произносил никакой христианской проповеди и, само собой разумеется, не держал никакой национал-социалистической речи. Я просто говорил как человек с людьми, как товарищ с товарищами о смысле брака. И хотя в подобной роли я оказался довольно случайно и чувствовал себя не в своей тарелке, мне все же, думаю, удалось найти правильный тон этого разговора. Свежеиспеченные женихи слушали меня внимательно, а у одного из них, красивого голубоглазого блондина, по горячо покрасневшим щекам даже под конец потекли слезы.

Во время последующего отмечания этого события в палатке, несмотря на выпитый шнапс, царило отнюдь не буйное веселье, но торжественно-праздничное настроение. По правую руку от меня сидел блондин, который не смог сдержать во время моей речи слезы. Теперь он сидел с сияющим лицом человека, начинающего новый, счастливый отрезок своей жизни. Несколько дней спустя его фамилия оказалась в списке безвозвратных потерь.

Кто не заслуживает полного пайка, тот

[belkafoto.livejournal.com]

"Однажды этот человек обратился ко мне:

– Господин майор, я прошу перевести меня в егеря.

– Почему?

– Я получаю только сокращенный паек.

Этому предшествовали следующие обстоятельства. Из-за трудностей со снабжением и все ухудшающегося положения с продовольствием на родине объемы и ассортимент войсковых пайков были значительно сокращены. Командир нашей дивизии ввел ранжирование пайков: первый, самый большой по объему и ассортименту, включавший в себя даже сигареты и алкоголь, предназначался для участников боев – пехотинцев или артиллерийских наблюдателей; второй – для остального боевого персонала; а третий для тыловиков и – штаба дивизии!

Ответ унтер-офицера заставил меня задуматься.

– Вы совершенно правы. В сложившихся условиях это явная несправедливость, когда вы и ваши люди, делающие тяжелейшую работу, получают меньше, чем части на передовой, у которых сейчас наступило затишье. Я позабочусь о том, чтобы этот порядок был изменен.

– Здесь дело не в жратве, господин майор. Но когда на военной службе человек получает неполный паек, то это значит, что он лишь наполовину солдат. Но я не хочу быть наполовину солдатом. Такого я не заслужил. Я всегда был хорошим солдатом. О том, чтобы быть наполовину солдатом, для меня речи нет.

Все мои уговоры на этого человека не действовали. Он оставался при своем мнении.

– Кто не заслуживает полного пайка, тот всего лишь наполовину солдат. Я не хочу быть половинным солдатом. Я прошу перевести меня в егеря.

из своего любимого Рильке, «Пир» Платона,

[belkafoto.livejournal.com]

Наши дни протекали все спокойнее. Мы почти что не выходили из нашего блиндажа. Мне это шло только на пользу, поскольку я перенес несколько повторных приступов малярии. Когда я, трясясь от озноба, лежал на своих нарах, Нитман читал мне вслух отрывки из своего любимого Рильке, «Пир» Платона, стихотворения Гете

делом чести каждого подразделения

[belkafoto.livejournal.com]

Посреди тропинки, которая вела наверх, к гребню горной гряды, а сейчас превратилась в клокочущий поток воды, лежал мертвый германский солдат. Это был симпатичный молодой человек с на удивление живым цветом лица и русыми волосами. Вид одного-единственного мертвеца порой трогает душу больше, чем целая их груда, потому что у тебя перед глазами проходит до конца целая человеческая судьба.

Я заметил, что и Малтер был тронут этой смертью, хотя он сразу же постарался скрыть это за деловитым замечанием:

– Невероятно! Этот человек лежит здесь уже двое суток. До сих пор делом чести каждого подразделения было захоронение своих убитых. Но люди становятся все безразличнее. Они беспокоятся еще разве что о своей собственной безопасности. Они слишком устали и равнодушны даже к тому, чтобы как следует окапываться самим. А о погребении убитых они уже даже и не думают, приходится в каждом случае приказывать. Этот человек, мне кажется, был в 1-м батальоне. Я сейчас прикажу им похоронить его.

И Малтер в самом деле отдал такой приказ. Но когда я через три дня проходил снова этим местом, убитый по-прежнему лежал там. Поэтому я велел похоронить его моим людям.

спал не иначе как в ночной пижаме

[belkafoto.livejournal.com]

В правой части нашего участка фронта мы побывали в расположении батальона 207-го егерского полка. Его командир, гамбуржец, произвел на нас такое впечатление своим холеным видом, что мне даже стало несколько стыдно за свою небритость. Он даже, как мне стало известно позднее, в своем маленьком блиндаже спал не иначе как в ночной пижаме. Я же лишь снимал на ночь сапоги, в то время как мой сосед по блиндажу не рисковал делать даже этого. Командир батальона, на которого, по всей видимости, ничто не могло произвести впечатление, угостил нас великолепным ликером. Потягивая этот напиток, мы провели военный совет.

[belkafoto.livejournal.com]

Типичным для снабжения был следующий процесс. Мы получили приказ непременно взять с собой все грузовики и должны были сообщить, сколько горючего нам необходимо для преодоления предполагавшегося расстояния. Мы все точно рассчитали для наших семнадцати грузовиков, но получили только половину требуемого количества. На мое предположение, что мы в таком случае можем взять с собой тоже только половину транспортных средств, мне было сказано, что об этом не может быть и речи и что мы должны сами выходить из положения. Я передал это соломоново решение командирам своих батарей, которые знали, как надо выходить из такого положения. Они отправились в куда большие, чем у нас, автопарки летчиков и танкистов и там за сигареты выменяли у тамошних водителей необходимое нам горючее – недостойное, коррупционное решение, благодаря которому отданный приказ был выполнен.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда я закончил письмо, то почувствовал себя очень плохо и попросил румынского старшего врача штаба, крупного и полного флегматичного человека, дать мне термометр. Оказалось, что термометра у него нет. Врач, который тоже хорошо говорил по-немецки, благодушно объяснил мне, что я не должен особо беспокоиться, поскольку у большинства людей температура тела к вечеру бывает несколько выше, чем днем. Это оказалось слишком даже для полковника. Он по-немецки сказал врачу:

– Если вы до утра не раздобудете термометр, я наложу на вас взыскание.

На следующее утро термометр нашелся.

на головах у которых были меховые шапки

[belkafoto.livejournal.com]

Румынский батальон в боевом порядке приближался к некоей деревне, о которой не было известно, находится ли она в наших руках или в руках противника. Немецкие части, расположенные в деревне, приняли румын, на головах у которых были меховые шапки, за русских и открыли огонь. Румыны поэтому сочли, что перед ними русские, и пошли в атаку. Лишь с большим запозданием и после значительных потерь каждой из сторон ошибка была установлена.

[belkafoto.livejournal.com]

Однажды румынский патруль привел на наш КП взятого ими в плен русского командира батальона, крупного, атлетически сложенного мужчину. На его круглом черепе торчком стояли коротко остриженные белокурые волосы, что еще больше усиливало впечатление облика каторжанина, которое вызывало его простое и грубое лицо. Все же этот человек явно был сильной личностью. Так как я случайно сел напротив висящего на стене зеркала, у меня появилась возможность сравнить фигуру стоящего в полный рост русского со своим отражением. В зеркале я видел изможденное, больное и небритое лицо и болтающийся на костлявых плечах полевой китель. Мне пришла в голову мысль, что если русский, со своей стороны, сравнивает нас, то для него, как и для меня, сидящий перед ним румынский полковник мог бы быть представителем того упаднического, идущего к своему закату мира, который следовало бы подчинить его собственному, полному жизненных сил народу.

остатки предназначались для денщиков

[belkafoto.livejournal.com]

Это были два офицера-порученца и офицеры конной артиллерии. Все они оставляли хорошее впечатление своей манерой общения и поведения в обществе, поскольку принадлежали к офицерскому корпусу румынской королевской армии. По их поведению можно было понять, что в этот офицерский корпус отбиралась элита нации. Даже в русской грязи эти офицеры еще умудрялись сохранять особый стиль жизни. В то время как я, случалось, в своей среде порой хлебал немытой ложкой похлебку из полевого котелка, то теперь я ел вкуснейшие блюда на покрытом чистой скатертью столе из безупречно чистой посуды сверкающими столовыми приборами! Блюда, разумеется, подавал, как и в большинстве армий, но не в немецкой, особый офицерский официант. В военное время я воспринимал это едва ли не как извращение, но, будучи не в состоянии ничего изменить, мог только сидеть и с удовольствием поглощать замечательные блюда. Денщики сервировали приготовленные блюда с опытностью хорошо вышколенных служителей казино. Перед каждым офицером ставилась тарелка с уже сервированным кушаньем. Но если мой адъютант и я съедали предложенные нам порции без остатка, то у румынских офицеров уносили тарелки с ясно видимыми остатками еды. Наконец, я как-то поинтересовался причиной этого и узнал, что остатки предназначались для денщиков. Понятно, что нас, немцев, за несоблюдение этого удивительного обычая обслуга не очень-то жаловала.

румыны

[belkafoto.livejournal.com]

Тон разговоров при общении в этом штабе можно было назвать образцовым. Каждый начальник обращался к своему подчиненному – будь то офицер или рядовой – дружественно и доброжелательно. Подчиненные при общении со своими начальниками являли собой пример дисциплины в разговоре и поведении. Ни разу я не заметил здесь малейшего нарушения дисциплины. Что все-таки резко отличало этот штаб от подобного немецкого, так это южный темперамент, который прорывался при каждом подходящем случае. Принимая во внимание всю серьезность положения, полковник отправлял многочисленные дозоры и разведывательные группы. Когда раздавался зуммер полевого телефона, он каждый раз неизменно сам подходил к аппарату и повторял полученное сообщение, сопровождая все это оживленными жестами. Если донесения были благоприятными, то все присутствующие при этом румыны начинали обмениваться громкими возгласами радости. Если известия были плохими, то ситуация напоминала мне реакцию, которую мне приходилось видеть во время похорон на Балканах – жалобы, стенания, едва ли не плач. Порой мне начинало казаться, что вокруг меня отнюдь не солдаты.

ужасны были там ночи

[belkafoto.livejournal.com]

Насколько хороши были дни в румынском штабе, настолько ужасны были там ночи. В штабном помещении были двое нар без матрацев. Спать можно было только на голой панцирной сетке. На одних нарах спали полковник и ротмистр, другие должен был делить я со старшим врачом. Этот грузный человек устраивал два центнера своего веса всегда точно по центру, так что мне оставалось только ютиться на самом краешке спального места. Поэтому я выразил было желание лучше спать на полу. Но полковник не мог допустить подобного нарушения этикета: я был офицером штаба, и поэтому мне было положено спальное место на кровати. Поэтому я, как жертва этикета, должен был доблестно переносить все страдания еще и в этой роли. Впрочем, место для сна на полу я себе вряд ли нашел бы. Там спали офицеры и унтер-офицеры штаба и конной артиллерии. Денщики ухитрялись спать скрючившись под нарами. Мой адъютант с выключенными наушниками укладывался спать на столе.

Re: ужасны были там ночи

[belkafoto.livejournal.com]

Поскольку из-за сильных морозов окно на ночь оставалось закрытым, воздух в этой тесной комнате, в которой ночевали по крайней мере двадцать человек, не имевших возможности мыться неделями и питавшихся солдатскими галетами, был непереносим. Эти душные и вонючие ночи были и останутся моими самыми отвратительными воспоминаниями о военных буднях.

[belkafoto.livejournal.com]

Вскоре после этого мы увидели, что русские уводят нескольких взятых в плен артиллеристов в низину, из которой они наступали. От ярости и бессилия я закусил губу.

– Организовывать атаку для их освобождения слишком поздно!

– Смотрите, вон подходят! – крикнул мой адъютант.

С другой стороны Консулова (Свободного) внезапно появилась батарея штурмовых орудий. Но что это? Батарея остановилась на почтительном расстоянии от села, не делая никаких попыток вступить в бой.

– Да командира этой батареи надо отдать под трибунал! – пробормотал мой адъютант. – Прошу господина майора направить донесение об этом в штаб.

Несколько позже в своем донесении о ходе боя в штаб артиллерийского полка я сообщил и об этом инциденте. Прежде чем дать дальнейший ход этому документу, командир полка навел справки о командире батареи штурмовых орудий. Затем он позвонил мне и сказал следующее:

– Я разобрался в инциденте с батареей штурмовых орудий. Она находится в составе авиаполевой[33] дивизии люфтваффе и не имеет никакого боевого опыта. Это было ее первое столкновение с противником. Должны ли мы настаивать на том, чтобы ее командир, который, возможно, был отважным летчиком, был отправлен в военный трибунал и приговорен по меньшей мере к лишению звания и пребыванию в штрафном батальоне? Не лучше ли дать ему возможность проявить себя или вернуть обратно в авиацию? Я буду говорить с его командиром, хода вашему донесению не дам. Согласны?

– Так точно, господин полковник.

[belkafoto.livejournal.com]

"И, лелея эту надежду, я испытываю еще одно страстное желание: чтобы мы все в том же тесном кругу могли собраться и после окончания войны, чтобы отпраздновать нашу встречу.

Увы, этому не суждено было сбыться; и я больше не увидел ни одного из моих верных друзей и сослуживцев. Никому из них не дано будет прочитать эти строки, которыми я хотел бы воздать дань им и их солдатам. Герд Мейер и Лампарт пали в боях вскоре после моего отъезда, Нитман погиб несколькими месяцами позже, а моего адъютанта убили почти в самом конце войны.

[belkafoto.livejournal.com]

Передо мной лежал на животе одетый в вязаную кофту коренастый молодой человек. Обеими руками он держался за свою коротко стриженную голову. Разрывом снаряда ему оторвало обе ягодицы. Он должен был испытывать безумные боли, поэтому он непрестанно стонал сквозь зубы. Некий фельдфебель, сам раненный, обратился к нему:

– Наш бедный Иван! Тяжко же тебе приходится. Но не плачь, Иван. Умереть ты не умрешь. Тебе пока что больно. Но скоро ты уже будешь в лазарете, на настоящей постели. Тебе вколют что-нибудь такое, что больно не будет, а там и выздоровеешь. Мы позаботимся о том, чтобы с тобой обращались как следует. Ты же храбрый солдат и всегда был хорошим товарищем. Мужайся, Иван, мужайся!

«Хиви» – лишь по словам фельдфебеля я понял, кем был этот раненый, – слегка повернул голову набок и бросил на фельдфебеля благодарный взгляд. Он даже улыбнулся. Хотя он, скорее всего, не понял всех сказанных ему слов, общий благожелательный смысл был вполне понятен

[belkafoto.livejournal.com]

Перед небольшим самолетом, в грузовой отсек которого можно было забраться только через люк, столпилась кучка искромсанных и наскоро заштопанных людей. Легкораненые заставляли себя помогать своим тяжелораненым товарищам забираться в самолет. Среди последних потрясал своим ранением буквально живой обрубок маленького артиллериста, который, как представляется, совсем недавно прибыл из Германии с последним призывом и в одном из своих первых боев получил ужасное ранение: разрывом снаряда у него выбило оба глаза и оторвало обе руки. Глядя на его длинные белокурые волосы и совсем детское лицо, на котором не было и признака растительности, ему можно было дать не более пятнадцати лет. Сильный легкораненый товарищ опекал этого безрукого слепца. Он взял на руки эту половину человека и поднялся вместе с ним в самолет.

[belkafoto.livejournal.com]

В остальном в этой больничной палате царила атмосфера хорошего настроения, хотя некоторые пациенты оставляли тяжелое чувство. Источником этого хорошего настроения были обихаживающие нас медицинские сестры.

– Чем дольше война, тем красивее прачки! – утверждается в одной из соленых солдатских поговорок, которые возникают в ходе каждой войны.

[belkafoto.livejournal.com]

Примерно через десять дней меня снова перевели, но на этот раз на освободившуюся койку офицерского отделения. Тамошняя атмосфера была скучной, в отличие от ситуации в отделении для рядовых. Причина этого, однако, заключалась не в моих товарищах по палате, но в ответственной за нас медсестре, которая, явно уже давно бывшая по ту сторону добра и зла, не находила ничего привлекательного, обихаживая массу мужчин. Она выполняла все, что предписывал ей долг, но на этом и все! Мы получали положенного объема порции, но ни о каких «добавках» и тем более алкоголе речи не могло и быть. Что касается еды, то я был не очень разборчив. Но без алкоголя весь уют обстановки для меня пропадал. Поэтому я как-то спросил сестру:

– Разве нам не положено здесь вино или шнапс?

– Нет.

– Ну почему же нет?

– У нас ничего этого нет.

– А вот в бараке для рядовых откуда-то находится.

– Но не у нас.

– Тогда разрешите мне еще один вопрос. Я полагаю, что вы, врачи и сестры, тоже питаетесь в этом же бараке. Неужели вы совсем не употребляете вина?

Медсестра не произнесла в ответ на мой вопрос ни единого слова и вышла из палаты с обиженным лицом.

Но вечером мы получили красное вино. Лица товарищей по палате просветлели, и отблеск этого просветления появился также на лике почтенной матроны. Атмосфера перестала быть скучной…

[belkafoto.livejournal.com]

Наконец, меня приняли в госпитале им. Гинденбурга в Целендорфе[38]. Выйдя из автобуса, нам пришлось пройти между двумя рядами гражданских жителей, которые смотрели на нас частью с любопытством, а частью с сочувствием. После проведенной дезинфекции нас ждало нечто непредставимо прекрасное.

После десяти месяцев, проведенных в грязи, я, одетый в свежую рубаху, лежал на белоснежных простынях просторной кровати в неимоверно чистой и светлой комнате, которую я делил только с еще одним товарищем по палате, который был доставлен вместе со мной. На покрытом белым лаком ночном столике стоял изысканный ужин и бокал красного вина, который постоянно пополняла дружелюбная пожилая медсестра. В первый раз с начала моего похода на Восток я чувствовал себя совершенно расслабленным, свободным от всех долгов и забот. Я снова был дома – в Германии.