Мы тут кровь

[arbeka]

Мы тут кровь проливали.

По телеящику продолжают обсуждать небольшой проблемурр.

Оказывается, до недавнего времени, незаметно процветал мелкий международный бизнес.
Испанские сеньоры извлекали из себя семя. Драгоценные капли бережно перемещались в дружественную страну (в конкретном случае, в/на Украину).
Где продукт корня жизни занимал уютное место в женском организме. И, через известный промежуток времени, полученный результат перемещался на историческую родину.

Как уже просекли наиболее догадливые, ВДРУГ возникли проблемы.

Те, из-за кого проблемы возникли, утверждают, что данная практика нарушает законы Евросоюза.
А потерпевшие испанцы доказывают, что
во-первых, Украина пока еще не в Европе, так что гол не засчитывается.
А во-вторых, и последних, верните нам НАШИХ детей, право не имеете кидать нас на бабки и насильно удерживать на чужой территории граждан Испании.

(Я осторожно поинтересовался у соседей, а при чем здесь кровь. Мне предложили пойти в начальную школу: "кровь она везде, и в семени тоже."
Я, конечно, слегка озадачен. Терзают сомнения, не путают ли драгоценные соседи процессы, которые у дам и мачистов, слегка отличаются.)
..............

У любознательного человека может возникнуть вопрос: а вообще, почем эта штука?
Ребенок мэйд ин Украина обойдется для заказчика в 60. тыс. евро. Сделанный в США, 120 тыс. евро.
Сколько за свои услуги получают дамы - коммерческая тайна. Хотя злые языки говорят, что не более 10%.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Марину я почти не знал до того, как Гарик, после отъезда Иосифа, привел ее к нам на Светлановский и она промолчала весь вечер. Редко-редко она появлялась в "Костре". Этому всегда предшествовали драматические сцены в редакции: "Срывается график!" Телефона у нее то ли не было, то ли она к нему не подходила. Наша крошечная старушка-курьер Мария Рафаиловна возвращалась и докладывала, что звонила-звонила, но дверь не открыли. Иногда в конце концов она появлялась. Поздно, часов в восемь, когда в редакции никого не было, кроме уныло дожидающегося художественного редактора. Ей все это сходило с рук. Считалось, что она очень талантлива. Было известно, что работу в срок она не сдает — а иногда и вовсе не сдает — не потому, что ленится, а потому, что без конца переделывает.

Странно было, что легкие, словно бы и небрежные, рисунки и нежные, как будто мгновенно написанные акварели появляются в результате таких изнурительных трудов.

Наши художники-редакторы еще и потому с ней цацкались, что и ее родители, Павел Иванович и Наталья Георгиевна Басмановы, пользовались среди ленинградских художников уважением. От них Марина унаследовала легкую, нежную, праздничную мастеровитость и, видимо, странности характера. По рассказам, жили Басмановы замкнуто, в захламленном жилище возле Мариинского театра. Говорили о чудачествах Павла Ивановича. Будто бы он, инородец с Алтая, презирал городскую цивилизацию и запретил проводить к себе в квартиру то ли электричество, то ли газ. (Газ, наверное, все-таки.) Учеником Матюшина и Малевича он был, в его живописи есть супрематистская чистота, но, в отличие от В.В. Стерлигова, совершенно не интересовался живописными теориями и космической философией своих учителей. В Союзе художников считали, что у него абсолютное "эксгибиционное чутье", и всегда хотели, чтобы он руководил развешиванием работ на выставках, и все его указания выполняли. Иосиф считал, что Павел Иванович лютый антисемит и ненавидит его именно по этой причине, но Миша Беломлинский говорит, что к себе никогда такого отношения Павла Ивановича не чувствовал. "Конечно, он относился к нам с Гагой немножко насмешливо, но именно как к художникам, считал нас трюкачами. Но давал советы, какие картинки как повесить, а какие лучше вовсе не выставлять, и всегда потом оказывался прав. Иногда мы с ним выпивали немного в ресторане Союза художников. В то время бумажные салфетки не всегда были и в стакане на столе стояли нарезанные кусочки бумаги. Павел Иванович их вынимал, говорил: "Хорошая бумажка, на ней рисовать можно", — и клал в карман. Он интересно ел пирожные. Выдавливал крем и намазывал его на хлеб. Съедал сначала хлеб с кремом, а потом остаток пирожного".