щупала меня

[arbeka]

щупала меня и мои трусы

(("Должна ли революционерка отказаться от клубники со сливками", - об этом горячо спорили в Женеве русские девы.
Некоторых Рреволюция попросила пойти еще на кое-какие жертвы.
Вообще, читать о тех, кто после царских тюрем понюхал советские, вполне забавно. Не только из-за мелочного "за что боролись на то и..."
Но и для лучшего понимания принципа, как "благими намерениями путь" куда выложен.))
....................
"1937 год принес именно в этом отношении полную перемену и поэтому бывали дни, когда меня обыскивали по 10 раз в один день. Обыскивали, когда я шла на оправку и с оправки, на прогулку и с прогулки, на допрос и с допроса. Ни разу ничего не находили на мне, да и не для этого обыскивали. Чтобы избавиться от щупанья, которое практиковалось одной надзирательницей и приводило меня в бешенство, я орала во все горло, вырывалась и сопротивлялась, а надзиратель зажимал мне потной рукой рот, другой рукой притискивал к надзирательнице, которая щупала меня и мои трусы; чтобы избавиться от этого безобразия и ряда других, мне пришлось голодать,"...
(«Проявите гуманность и убейте сразу…» : Письмо М. А. Спиридоновой.)
https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=864
..................
"Если бы не очень болезненное состояние Спиридоновой, мы бы бежали, но Спиридонова сильно бредила. Достаточно было небольшого забытья, как она начинала громко кричать и рассказывала все подробности того, что над ней было проделано бандитами."
(1906)
https://web.archive.org/web/20161028133919/http://www.memo.ru/nerczinsk/fialka.htm

Comments

расставила еду на всех концах комнаты

[belkafoto.livejournal.com]

С утра до ночи первую неделю кричал, пел и ругался один сумасшедший. М<аруся> стала бояться окна и двери и прятаться в самый темный угол при входе докторов.Но не только так реагировала она на новую обстановку. Она наотрез отказалась принимать пищу и даже пить воду. Все мои уговоры, мольбы, упреки, все мои хитрости (я расставила еду на всех концах комнаты) — ничего не действовало. Она не объясняла мне, почему не ест. Только шептала о чекистах и жандармах, которых видела кругом — и за дверью, и за окном, и даже в комнате за креслами и столом. Я была в совершенном отчаянии. Доктора стали говорить об искусственном питании. Это было бы гибельно для нее. То главное, чем она больна, — ненависть и ужас перед насилием, достигло бы при этом действительном акте насилия таких размеров, которых она бы не выдержала даже физически.