само по себе

[arbeka]

само по себе

((Хотя секса у нас не было с годика так 1917, половой вопрос решался так или иначе.))

"Надо сказать, что в госпиталях довольно скоро после того, как война стала бытом, возникли постоянные пары по типу супружеских. Как то само по себе так получалось, что хирурги жили со своими операци-онными сестрами, как например Туркин и Ивановский. Но когда тот же Ивановский, вернувшись домой, узнал что то неприятное о поведении своей супруги, то он так расстроился, что даже приехал в Москву, чтобы добиться перевода из своего родного города в какой нибудь другой военный округ, но потом одумался. Начальство повыше тоже бы-ло не без греха, но, в общем, все было прилично. Хуже было в МСБ, где и женщины были доступнее, и мужчины - нахальнее. В конце войны возник вопрос - что же будет теперь со всеми этими связями. В газе-те нашего II Белорусского фронта было несколько "художественных" произведений и просто статей, как бы директивных, по этому вопросу. Все они заканчивались убеждениями, адресованными к фронтовым женам - "Мол, полежала и подвинься, освободи место для законной супруги". Но на практике все эти дела решались по разному. Большая часть мужей возвращалась в лоно семьи, но бывало и иначе, как это видно на примере моего преемника по лаборатории."

http://samlib.ru/l/lipatowa_m_n/telega6.shtml

Comments

там же

[belkafoto.livejournal.com]

" На второй день, переночевав в какой-то хате, мы двинулись в поход пораньше и прошагали целых четыре километра. Да еще немного подъехали на подводе до ближайшего села.
Остановились в домике у дороги, с большим двором. Здесь была, как-бы, самодеятельная гостиница. У хозяйки уже были постояльцы - четыре или пять женщин, ехавших в гулькевичский госпиталь, к мужьям. Везли им разные съестные припасы, гостинцы.
Был ранний вечер, когда в большой разгороженный двор въехало четыре грузовых военных машины. Шоферы шумели, сквернословили, и хозяйка, выходившая к ним, сказала, что все здорово пьяны и рвутся в дом. Но она им в постое отказала, сообщив, что у нее уже полно женщин. Но они не угомонились. Требовали открыть и кричали, что им это в самый раз - много женщин. Ругались, несли похабщину.
Женщины стали плакать и умоляли хозяйку не открывать дверь. Шоферы в военной форме заглядывали в окна, грозили оружием. На увещевания, что, мол, женщины едут в госпиталь к мужьям, таким же, как и они солдатам, они не реагировали и кричали, что "всем хватит!"
Один углядел в окно меня.
- Да тут еще и девка есть! Открывай, сука! Мы баб не тронем, только девку возьмем!
Положение было ужасным. Вот-вот сорвут с петель двери, повыбивают окна.
Пока еще было светло, мама разобрала номера на двух машинах и записала их. Теперь она вступила в переговоры. Она стыдила и взывала к совести, она доказывала, что им это даром не пройдет, что я - это не "девка", а четырнадцатилетняя девочка, дочь командира.
Ничего не помогало, дверь старались разнести. Хозяйка испугалась и собиралась открыть, но ее женщины схватили и удерживали за руки.
Мама написала номера машин огромными цифрами и приложила листок к окну.
- Подойдите к окну, почитайте, - позвала она. Двое подошли. - Эти номера я записала десять раз и спрятала в разных местах, и женщины спрятали и у себя и в квартире. Если только вы ворветесь и сделаете свое грязное дело, их найдут обязательно! И вас тоже найдут по этим номерам. Об остальных машинах расскажете сами в военном трибунале.
Шоферня затихла, тихо переговариваясь. Потом послышалось, что завели моторы. Две машины (очевидно, те, чьи номера были записаны) выехали со двора.
- Они не такие уже и пьяные, - сказала одна женщина, Маня, - немного стали понимать, на что нарываются.
Но оставшиеся не сдавали позиции.
- Открой добровольно, никого не тронем, только переночуем.
- Не открывай! - плакала самая молоденькая женщина.
В дверь стали гатить чем-то тяжелым.
- Полина, бери топор и стань сбоку двери, - крикнула Маня. - А мне дай лопату! Одна бери рогач. Быстрее!
- Женщины, - взывала хозяйка, - давайте пустим. Их же только трое, ничего не будет!
- Как же, не будет! Они же вооружены, дурра! И втроем сделают, что захотят. Наставят пистолет - сама ляжешь!
За дверями затихли.
- Один пошел к машинам, - сообщила шепотом дежурившая у окна.
За дверями послышался какой-то звук. Еще никто не понял, что это, когда Полина возмутилась:
- Сцут на двери, кобели! А чтоб они у вас повсыхали! Чтоб они у вас поотпадали, чтоб вам никогда с ними спокоя не было! - прорвались у женщины "добрые" пожелания.
Загудели машины и выехали со двора, но до самого утра никто не осмелился выйти из хаты. Даже "до витру". И спать тоже не ложились. Только когда уже было совсем светло и по дороге закурсировали военные машины в обоих направлениях, мы все решились выйти.
- Возьми плату, - сказала Маня хозяйке, бросая на стол сколько-то рублей. - Плату берешь хорошую, а за постояльцев своих не стоишь, не заступаешься.
- Открыть хотела, гадина, - поддержала ее Полина. - Если бы не учительница (имелась в виду моя мама), был бы нам тут капец! А что вы думаете? Могли бы и пострелять нас, чтоб не выдали их.
Все молча побросали на стол плату за постой, к маниным деньгам, и ушли, оставив хозяйку отмывать двери...