Юноша нежный
Dec. 17th, 2016 09:26 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaЮноша нежный со взором горящим
Долистал книжку о Платонове. ( http://royallib.com/read/varlamov_aleksey/andrey_platonov.html#2355200 )
Труд большой, хотя и не вполне убедительный. Ясно одно, что тов. Климентов был одним из самых фанатичных советских писателей. Как его не убрали еще в двадцатых? Толерантности режима можно тихо удививляться…
Создание собственного русского языка как литературно-маркетинговый шаг, кажется вполне забавным. Есть в этом, как и у позднего Набокова, игра в одни ворота: написание текстов, предназначенных в основном только для критиков?
Много вопросов, а воспоминания о последних годах скудны.
Впрочем, о его жене, без которой он мог и не состояться как писатель, в Вике вообще ничего нет.
Тексты, конечно, «не для девачек», да и не всех мальчегов порадуют.
"Туркмения поразила его. Поразила песками и обезвоженностью, жарой, сухостью, милыми мордами верблюдов и глиняными жилищами, старостью и бедностью («Азия ведь глиняная, бедная и пустая… она велика и интересна», — писал он жене), но боле всего своими людьми, их образом жизни и отношением друг к другу. Здесь все было совершенно иное, чем в России, и те «розановские» темы, которые давно стали для Платонова ключевыми — любовь, семья, брак, пол, — раскрывались по-своему.
«Джунаид убил свою дочь своими руками и выбросил ее прах собакам, когда ее муж третий раз пожаловался на нее, что она его не слушается», — отмечал он в «Записных книжках».
«Член партии, туркмен отрезал голову своей бывшей разведенной жене, когда она сошлась с другим мужем».
«Туркмен за жену убивает».
«Бедняк-батрак жил обыкновенно с ишачкой или овечкой, не имея средств для приобретения жены».
…………………..
«Джумаль нелюбимая, нелюбящая…
Ее ебут с младенчества и беспрерывно, душу отшибли уже и сердце взбили к горлу, к печальному, опустевшему уму».
Именно эта женщина, в рассказе автор дал ей имя — Заррин-Тадж, стала героиней рассказа «Такыр», написанного вскоре по возвращении в Москву и представленного в качестве своеобразного отчета о командировке
……………………
" Семен Липкин позднее вспоминал о том, как он рассказал Платонову и Гроссману сюжет из «Махабхараты».
«Паломники, направляясь к месту поклонения, видят на пути коровьи лепешки и, боясь, что даже взгляд на нечистое загрязнит их благочестивые намерения, спешат омыть свое тело в реке. Но тут же из лепешек восстает бог Индра и говорит им: „Жалкие люди, это я превратился в коровьи лепешки, ибо нет на Земле ничего чистого и нечистого“.
Гроссман сказал: „Интересно“. А Платонов медленно повторил: „Нет на земле ничего чистого и нечистого“».
Это воспоминание относится уже к сороковым годам, но еще раньше, в «Записных книжках» 1931–1932 годов, Платонов отметил:
«Разговор в бане: „Человек, как хуй — он сбрасывает нечистоты и производит будущее.
Хуй — самое яркое выражение жизни“»
Долистал книжку о Платонове. ( http://royallib.com/read/varlamov_aleksey/andrey_platonov.html#2355200 )
Труд большой, хотя и не вполне убедительный. Ясно одно, что тов. Климентов был одним из самых фанатичных советских писателей. Как его не убрали еще в двадцатых? Толерантности режима можно тихо удививляться…
Создание собственного русского языка как литературно-маркетинговый шаг, кажется вполне забавным. Есть в этом, как и у позднего Набокова, игра в одни ворота: написание текстов, предназначенных в основном только для критиков?
Много вопросов, а воспоминания о последних годах скудны.
Впрочем, о его жене, без которой он мог и не состояться как писатель, в Вике вообще ничего нет.
Тексты, конечно, «не для девачек», да и не всех мальчегов порадуют.
"Туркмения поразила его. Поразила песками и обезвоженностью, жарой, сухостью, милыми мордами верблюдов и глиняными жилищами, старостью и бедностью («Азия ведь глиняная, бедная и пустая… она велика и интересна», — писал он жене), но боле всего своими людьми, их образом жизни и отношением друг к другу. Здесь все было совершенно иное, чем в России, и те «розановские» темы, которые давно стали для Платонова ключевыми — любовь, семья, брак, пол, — раскрывались по-своему.
«Джунаид убил свою дочь своими руками и выбросил ее прах собакам, когда ее муж третий раз пожаловался на нее, что она его не слушается», — отмечал он в «Записных книжках».
«Член партии, туркмен отрезал голову своей бывшей разведенной жене, когда она сошлась с другим мужем».
«Туркмен за жену убивает».
«Бедняк-батрак жил обыкновенно с ишачкой или овечкой, не имея средств для приобретения жены».
…………………..
«Джумаль нелюбимая, нелюбящая…
Ее ебут с младенчества и беспрерывно, душу отшибли уже и сердце взбили к горлу, к печальному, опустевшему уму».
Именно эта женщина, в рассказе автор дал ей имя — Заррин-Тадж, стала героиней рассказа «Такыр», написанного вскоре по возвращении в Москву и представленного в качестве своеобразного отчета о командировке
……………………
" Семен Липкин позднее вспоминал о том, как он рассказал Платонову и Гроссману сюжет из «Махабхараты».
«Паломники, направляясь к месту поклонения, видят на пути коровьи лепешки и, боясь, что даже взгляд на нечистое загрязнит их благочестивые намерения, спешат омыть свое тело в реке. Но тут же из лепешек восстает бог Индра и говорит им: „Жалкие люди, это я превратился в коровьи лепешки, ибо нет на Земле ничего чистого и нечистого“.
Гроссман сказал: „Интересно“. А Платонов медленно повторил: „Нет на земле ничего чистого и нечистого“».
Это воспоминание относится уже к сороковым годам, но еще раньше, в «Записных книжках» 1931–1932 годов, Платонов отметил:
«Разговор в бане: „Человек, как хуй — он сбрасывает нечистоты и производит будущее.
Хуй — самое яркое выражение жизни“»
