Мы жертвою пали

[arbeka]

Мы жертвою пали

Когда вспоминается "Народная Воля" (1879-82), думается иногда: "Да что же они так спешили, словно в попе фитиль тлел?"
И приходят на ум следующие соображения. А ведь забавно, эти революционеры ощущали себя жертвами и готовились к священному закланию, одновременно приготавливая хладнокровные убийства. И так обидно было им за себя, белых и пушистых.
Да ведь это вылитый БДСМ...

Comments

они как бы мои стихи

[belkafoto.livejournal.com]

" Осенью опять рыжий туман...
Родные решили выбить меня из колеи патетической тоски и веры в бессмыслицу. Была у меня двоюродная сестра, много старше меня. Девушка положительная, весёлая, умная. Она кончала медицинский институт, имела социал-демократические симпатии и совершенно не сочувствовала моим бредням. Я была для неё "декадентка". По доброте душевной она решила заняться мной. И заняться не в своём, а в моём собственном духе.
Однажды она повезла меня на литературный вечер какого-то захолустного реального училища, куда-то в Измайловские роты.
В каждой столице есть своя провинция, так вот тут была своя измайловско-ротная, реального училища - провинция. В рекреационном зале много молодого народу. Читают стихи поэты- декаденты. Их довольно много. Один высокий, без подбородка, с огромным носом и с прямыми прядями длинных волос, в длиннополом сюртуке, читает весело и шепеляво. Говорят это Городецкий. Другой - Дмитрий Цензор, лицо не запомнилось. Еще, какие -то, не помню.
И ещё один.
Очень прямой, немного надменный, голос медленный, усталый, металлический.
Тёмно- медные волосы, лицо не современное, а будто со средневекового надгробного памятника, из камня высеченное, красивое и неподвижное.
Читает стихи, очевидно новые,..." по вечерам, над ресторанами", " Незнакомка".. и ещё читает.
В моей душе - огромное внимание. Человек с таким далёким, безразличным, красивым лицом. Это совсем не то, что другие. Передо мной что-то небывалое, головой выше всего, что я знаю. Что-то отмеченное... В стихах много тоски, безнадёжности, много голосов страшного Петербурга, рыжий туман, городское удушие. Они не вне меня, они поют во мне самой, они как бы мои стихи. Я уже знаю, что ОН владеет тайной, около которой я брожу, с которой почти сталкивалась столько раз во время своих скитаний по островам этого города.
Спрашиваю двоюродную сестру: " Посмотри в программе - кто это?"
Отвечает: " Александр Блок".