Научился хладнокровно

[arbeka]

"Научился хладнокровно пить водку.
Валерий Брюсов
22 января, 1893 г.

***

Проклятие тебе, рассудок!
Ты губишь меня; ты не даешь мне наслаждаться счастьем.
Валерий Брюсов
7 февраля, 1893 г.

***

Лучшее время — когда сидел внизу с Ел. Андр. на окне и целовались там. Даже была эрекция. По-русски— «хуй встал». Целовались и на возвратном пути, но это лизание что-то уже очень приелось. Надо придумать новые способы ласки.
Валерий Брюсов
13 февраля, 1893 г.
https://humus.livejournal.com/11130520.html

Comments

[arbeka]

Нового в жизни мало. Читаю Овидия. Хватаю за пизду Елену Андреевну, но это уж не ново.
Валерий Брюсов
Март, 1893 г.

[arbeka]

Дома выпил я пива и водки, но ничего. В «Италии» выпил 2 рюмки водки, потом стакан вина, в «Bier-Halle» — кружку пива. В редакцию пришел навеселе. Попросили зайти завтра. Пошел на свидание.
Пьяному все хорошо. Чувствую: что люблю Е.А. и верю в себя. Что делали, и описать трудно. Только ради моего благоразумия не еблись. Лежали друг на друге, рядом, снимал и задирал юбку выше колен. Черт знает что такое! Расстались в 6 1/2.
Валерий Брюсов
5 апреля, 1893 г.

Елена (Лёля) Краскова

[arbeka]

Жена (1897—1924) — Иоанна Матвеевна Брюсова (Рунт)[55] (1876—1965), работала гувернанткой в семье Брюсовых. Была спутницей и ближайшим помощником поэта до самой его смерти. Похоронена на столичном Новодевичьем кладбище рядом с мужем. Детей нет.

Елена (Лёля) Краскова — первая любовь Брюсова, скоропостижно скончалась от чёрной оспы весной 1893 года[56]; ей посвящено множество стихотворений Брюсова 1892—1893 годов.

[arbeka]

...Еще будучи юношей, Брюсов отличался болезненной самовлюблённостью и бредил своей гениальностью и избранностью. Это подростковое высокомерие было отнюдь не юношеским максимализмом, а первыми яркими проявлениями, «манифестацией», как говорят врачи, брюсовской социопатии. Еще в юности он поставил себе цель: «чтобы в истории всеобщей литературы обо мне было две строчки. И они будут!» и выработал жизненное кредо: «никому не сочувствуй, сам же себя полюби беспредельно». А в 25 лет записал в своём дневнике: «Юность моя — юность гения. Я жил и поступал так, что оправдать моё поведение могут только великие деяния».

Он мечтал, чтобы женщины умирали от любви к нему. В прямом смысле. Точнее, умирали, полюбив его. И он преуспел в этом как минимум трижды: одну намеренно довел до смерти, двух - до самоубийства.

https://tanja-tank.livejournal.com/43707.html

[arbeka]

Главное для него было - всегда быть на виду и на слуху.

«Еще не была запрещена за контрреволюционность русская орфография, - писала Зинаида Гиппиус, - как Брюсов стал писать по большевистской и заявил, что по другой печататься не будет. Не успели уничтожить печать, как Брюсов сел в цензора, - следить, хорошо ли она уничтожена, не проползет ли... какая-нибудь негодная большевикам контрабанда. Чуть только пожелали они сбросить с себя «прогнившие пеленки социал-демократии» и окрестились «коммунистами», - Брюсов поспешил издать брошюру «Почему я стал коммунистом»...».

Брюсов умело создавал вокруг себя ажиотаж. Изданные им в 1894–1895 годах три выпуска сборника "Русские символисты" включали, в основном, его собственные стихи под многочисленными псевдонимами:

«Функция псевдонима здесь состоит не в сокрытии подлинной фамилии автора, а в мистификации читателя, - пишет Валентин Антонов. Поэт в качестве редактора сборников стремился создать впечатление большого числа своих единомышленников и последователей, якобы у него имевшихся в этих изданиях, и, таким образом, увеличить их общественное значение».

[arbeka]

Ходасевич же отмечает особую манеру Брюсовского рукопожатия, которой он словно утверждал свое доминирующее положение в поэтической «стае»:

«Брюсов протягивал человеку руку. Тот протягивал свою. В ту секунду, когда руки должны были соприкоснуться, Брюсов стремительно отдергивал свою назад, собирал пальцы в кулак и кулак прижимал к правому плечу, а сам, чуть-чуть скаля зубы, впивался глазами в повисшую в воздухе руку знакомого. Затем рука Брюсова так же стремительно опускалась и хватала протянутую руку. Пожатие совершалось, но происшедшая заминка, сама по себе мгновенная, вызывала длительное чувство неловкости. Человеку все казалось, что он как-то не вовремя сунулся со своей рукой. Я заметил, что этим странным приемом Брюсов пользовался только на первых порах знакомства и особенно часто применял его, знакомясь с начинающими стихотворцами, с заезжими провинциалами, с новичками в литературе и в литературных кругах.

Вообще, в нем как-то сочеталась изысканная вежливость (впрочем, формальная) с любовью к одергиванию, обуздыванию, запугиванию. Те, кому это не нравилось, отходили в сторону. Другие охотно составляли послушную свиту, которой Брюсов не гнушался пользоваться для укрепления влияния, власти и обаяния».

[arbeka]

Очень показательная черта нарцисса и социопата, по которой мы можем распознать его на самых ранних стадиях — презрительные высказывания в адрес «пидоров», «хачей», «жиробасов», «овуляшек» и т. д. Брюсов, как и Есенин, был ярым антисемитом. Когда его сестра вышла замуж за еврея, Брюсов не явился на свадьбу и впоследствии ни разу не переступил порог их дома (что кстати, не мешало Брюсову крутить роман с Людмилой Вилькиной — урожденной Бэллой Вилькен. Как и Есенину — плотно общаться с Надеждой Вольпин и Анной Берзинь).

[arbeka]

Перейдем к дон-жуанскому списку Брюсова. Который он скрупулезно вел, и даже в разных редакциях. Так, был список «А. Серьезное» и список «Mes amantes» («Мои любовницы»).

Елена Маслова (Краскова)

“С раннего детства соблазняли меня сладострастные мечтания, - писал Брюсов в автобиографической вещи. - Я стал мечтать об одном — о близости с женщиной. Это стало моей идефикс” , — и дальше идет описание контакта с проституткой.

Далее Брюсов возмечтал покорить «настоящую» женшину. В конце 1892 года, когда Брюсову было 19, он стал вхож в семейство Красковых. Старшая дочь хозяйки, 25-летняя Елена Андреевна, стала первой «настоящей» любовницей Брюсова и в этом качестве попала в дон-жуанский список.

“Ей было лет 25, а может быть, и больше. Она не была красива. У нее были странные, несколько безумные глаза. Она была лунатик. Цвет лица ее начинал блекнуть, и она, кажется, прибегала к пудре, а то и к румянам”, - описывал ее Брюсов.

[arbeka]

Роман длился с осени 1892-го и прервался в мае 1893-го — Елена Андреевна простудилась на свидании с Брюсовым, подхватила корь и умерла. Вот отрывки из дневника Брюсова. Оцените «альтернативную» эмпатию «влюбленного» юноши и его прикидки, какие выгоды он извлечет из смерти любовницы и как велико будет его показное горе.

12 мая

Леля больна... если она умрет... как сказать? Жаль, очень жаль будет. Я все же отчасти люблю ее, наконец, мы так мало времени были с ней. 5 свиданий! Сколько еще неизведанных наслаждений и сколько нетронутых струн сердца!

Но если она умрет, разрубится запутывающийся узел наших отношений, распутается красиво, театрально и с честью для меня. О! Каково будет мое отчаяние. Я буду плакать, я буду искать случая самоубийства, буду сидеть неподвижно целые дни!.. А сколько элегий! Дивных элегий! Вопли проклятий и гибели, стоны истерзанной души... О! Как это красиво, как это эффектно.

[roving_wiretrap]

Брюсов был конечно прикольный мужик, но как всегда лучше бы не какие-то расхожие цитаты, а первоисточник с конкретной ссылкой

https://magazines.gorky.media/nlo/2004/1/iz-dnevnika-valeriya-bryusova-1892-1893-godov.html
10.I.93
Вчера возвращался домой и шатался. Были с Е.А. (и Юлией, очевидно) у Александровых. — Я держал себя не блестяще, но хорошо, только за ужином напился и конец провел безалаберно. Вообще если я чему научился на Рожд<ество>, то это пьянствовать или, вернее, пить хладн<окро>в<но> водку. Черт знает что такое.

Проклятие тебе, рассудок!
Ты губишь меня; ты не даешь мне наслаждаться счастьем.
Вот три тени предо мною: Верочка, Варя, Елена.
Одна меня любит, другая не любит, третья смеется надо мной.

24 <марта>
Вчера вернулся домой с трещащей головой.
Вышел из дому в 2 (Кстати, комнату уберут к Пасхе, а то я этого переживать не в состоянии).
Дома выпил я пива и водки, но ничего. В “Италии” выпил 2 рюмки водки, потом стакан вина, в “Bier-Halle” — кружку пива. В ред<акцию> пришел навеселе. Попросили зайти завтра. Пошел на свидание.
Пьяному все хорошо. Чув<ст>вую: что люблю Е.А. и верю в себя. Пришли к Саврас<енк>ову. Что делали, и описать трудно. Только ради моего благоразумия не еблись. Лежали друг на друге, рядом, снимал ее <нрзб.>, задирал юбку выше колен. Черт знает что такое! Расстались в 6 1/2. <…>

а первоисточник с конкретной ссылкой

[arbeka]

Ага. Под конец, к этой статье я и докатился.

[arbeka]

В 1897-м Брюсов женился на Иоанне Рунт, девушке из многодетной семьи обрусевшего чеха, гувернантке в доме Брюсовых. Это было в феврале 1897 года, а 28 сентября Брюсов и Иоанна Матвеевна обвенчались.

Кто-то из исследователей пишет, что «заполнявшиеся после женитьбы страницы его дневника производят наиболее человечное впечатление из всего написанного Брюсовым». Вот запись от 2 октября 1897 года: «Недели перед свадьбой не записаны. Это потому, что они были неделями счастья. Как же писать теперь, если свое состояние я могу определить только словом «блаженство»? Мне почти стыдно делать такое признание, но что же? Так есть».

«Жена его, - вспоминала Гиппиус, - маленькая женщина, необыкновенно обыкновенная. Если удивляла она чем-нибудь, - то именно своей незамечательностью».

[arbeka]

Вся жизнь Иоанны была служением мужу. Пожалуй, она соблюла главные условия сосуществования с нарциссом. Во-первых, была полезной вещью в хозяйстве (есть версия, что расположение Брюсова гувернантка «заслужила» тем, что трепетно относилась к его рукописям, в отличие от «неотесанной» прислуги Секлетиньи). Иоанна стала для Брюсова секретарем, тылом, опорой во всем. Она намного пережила его и после его смерти занималась приведением в порядок его архива.

Во-вторых, она «не отсвечивала», появляясь в жизни мужа лишь тогда, когда была ему нужна, по его сигналу. Видимо, она не качала права, не требовала, как многие из нас, «конструктивных диалогов» и внимания к своим чувствам. Муж отлучился на месяц с Надеждой Львовой? Что ж, значит, так надо. Отправился на финское озеро с Ниной Петровской? Гениев не судят…

Впрочем, из всех отлучек Брюсов часто писал жене — разумеется, «кристально честно» оповещая ее о своих контактах с дамами и назревающих увлечениях.

Иоанна Матвеевна была идеальной женой-функцией. По всей видимости, это была инвертированная нарцисска, сумевшая «без истерик» встроиться в предложенную иерархию, считать свое место в ней приемлемым и не особо терзаться из-за закидонов мужа. Неслучайно она прожила 89 лет.

(о других значимых женщинах в жизни Брюсова я расскажу в следующем посте)

[arbeka]

Иоанна Матвеевна Брюсова (при рождении Рунт; 2 февраля 1876, Прага, Королевство Богемия, Австро-Венгрия — 29 мая 1965, Москва, СССР) — жена русского поэта и литературного деятеля Валерия Брюсова. Выступала также как переводчица с французского языка.

Своих детей у Брюсовых не было

[arbeka]

Иоанна Рунт родилась в семье Матвея Францевича Рунта, чеха по происхождению, вскоре после её рождения перебравшегося в Российскую империю: сперва в Варшаву, а затем в Москву, где он поступил на работу литейным мастером на завод братьев Бромлей (в дальнейшем завод «Красный пролетарий»). Иоанна Матвеевна была одной из шестерых детей; у неё были сёстры Бронислава, Мария, Елена и Ядвига, а также брат Пётр. Окончив французскую католическую школу в Москве, Иоанна поступила гувернанткой для младших детей (Александра, Лидии и Евгении) в семью Брюсовых в феврале 1897 года. Решение жениться на гувернантке пришло к Валерию Брюсову совершенно неожиданно. 28 сентября того же года Брюсов и Иоанна Матвеевна обвенчались.

Своих детей у Брюсовых не было, и с ними некоторое время жил племянник Иоанны Матвеевны Коля (Николай Николаевич) Филипенко, сын её сестры Елены.

[arbeka]

Бронислава Матвеевна Погорелова (урождённая Рунт; 1885, Варшава — 1983) — русская переводчица и редактор. Сестра Иоанны Брюсовой, свояченица Валерия Брюсова.

В раннем детстве переехала с семьёй в Москву, где её отец, чех Матвей Францевич Рунт, поступил на работу литейным мастером на завод братьев Бромлей (в дальнейшем завод «Красный пролетарий»). Благодаря замужеству старшей сестры рано вошла в среду московских литераторов, писала рецензии для журнала «Весы», вела переписку с читателями, в 1905 году исполняла обязанности секретаря редакции. Сотрудничала также с издательством «Скорпион». В этот же период выступила как переводчик французской прозы, опубликовав первый русский перевод «Жестоких рассказов» Вилье де Лиль-Адана (1907). Годом позже в переводе Брониславы Рунт вышли рассказы Эркман-Шатриана, в 1913 г. — повесть Анри де Ренье «Первая страсть» (дважды, в 1923 и 1927 гг., переизданная затем издательством «Academia») и биографический очерк Жозефа Орсье об Агриппе Неттесгеймском. С 1914 г. редактировала еженедельный журнал «Женское дело», в котором напечатала, в частности, собственные очерки о стихах Анны Ахматовой и Любови Столицы. В 1910-е гг. была хозяйкой домашнего литературного салона, в котором, по воспоминаниям его завсегдатая Дон-Аминадо, бывали Владислав Ходасевич, Владимир Маяковский, Вадим Шершеневич, Георгий Якулов и другие заметные фигуры[1].

В 1923 г. эмигрировала из СССР. В годы эмиграции печаталась мало. В 1953 г. опубликовала в «Новом журнале» мемуарный очерк «Валерий Брюсов и его окружение».

[arbeka]

Из дневника Валерия Брюсова 1892—1893 годов

(Подг. текста, вступ. статья и примеч. Н.А. Богомолова)

Опубликовано в журнале НЛО, номер 1, 2004

Когда П.Е. Щеголев печатал дневники А.Н. Вульфа, он дал книге выразительный подзаголовок: “Любовный быт пушкинской эпохи”. Точно так же и дневник Валерия Брюсова, который он вел с 1890 по 1903 год, время от времени делая записи и позже, в какой-то своей части вполне мог бы быть назван “Любовный быт 1890-х годов”. На протяжении довольно долгого времени (точнее, пока Брюсов оставался холостым) очень существенную часть записей составляли повествования о любовных увлечениях автора, и откровенность этих записей превосходила большинство известных нам дневников.

https://magazines.gorky.media/nlo/2004/1/iz-dnevnika-valeriya-bryusova-1892-1893-godov.html

[arbeka]

<…> Я стал мечтать об одном — о близости с женщиной. Это стало моей idОe fixe. Это стало моим единственным желанием” [3], — и дальше идет описание попыток близости и, наконец, удачи в общении с проституткой. До какого-то времени ничего подобного в дневнике мы не находим.

Можно предположить, что для того исключительного человека, которым Брюсов хотел казаться окружающим, посещение публичных домов и дешевых гостиниц выглядело слишком обыкновенным и даже низким, чтобы о нем писать хотя бы и в автокоммуникативном тексте [4]. В жизни юноши должно было случиться нечто из ряда вон выходящее, чтобы попасть на страницы исповеди. И такой случай представился в конце 1892 года.

Предшествующие события представлены в той же автобиографической повести следующим образом: “Женское общество нашел я у Кариных. Это была довольно простая русская семья. Отец всегда занятый службой, мать бесконечно добрая женщина, собиравшая у себя в дому сирот, просто несчастных людей и беглых собак и кошек. Всем был приют в их доме. <…> У Кариных было две дочери: старшей, Нине, было лет 25, младшей, Жене, всего 15. Ради них, а впрочем, скорей по гостеприимству, собирались у них несколько раз на неделе всевозможные гости. <…> Так как почти все барышни были “разобраны”, то я удовольствовался Соней Хлындовой. <…> Впрочем, это было мимолетно. Слишком очевидно было, что вся душа Сони может быть понята в два-три вечера. Я перенес свое внимание на Женю, младшую дочь Кариных, стал писать стихи к ней. Но здесь роману не суждено было развиться так легко. Женя, несмотря на свои 15 лет, в атмосфере Каринского салона успела привыкнуть к поклонению, я нисколько ей не нравился…”

[arbeka]

В реальной жизни Брюсов стал регулярным гостем семейства Красковых, где младшую дочь звали Варей, а старшую (носившую фамилию Маслова — она была дочерью М.И. Красковой от первого брака) — Еленой, Еленой Андреевной.

“Ей было лет 25, а может быть, и больше. Она не была красива. У нее были странные, несколько безумные глаза. Она была лунатик. Цвет лица ее начинал блекнуть, и она, кажется, прибегала к пудре, а то и к румянам” [6]. Именно ею и увлекся Брюсов, именно она стала его первой настоящей любовницей и в этом качестве (под разными именами) попала в разные “дон-жуанские списки”, охотно составлявшиеся Брюсовым [7], в стихи [8], в неопубликованную повесть “Декадент” (1895) [9], в уже цитированную повесть…

Характерно, однако, что именно на описании первого настоящего романа повесть эта, писавшаяся в 1900 году, и была прервана. Мы склонны думать, что причины этого состояли в том, что Брюсов даже в те годы еще не знал того языка, каким любовная история могла бы быть достойным образом описана. Для него, столько сил положившего на различные пробы пера, многое в этой теме оставалось все-таки загадочным.

[arbeka]

Характерно, однако, что именно на описании первого настоящего романа повесть эта, писавшаяся в 1900 году, и была прервана. Мы склонны думать, что причины этого состояли в том, что Брюсов даже в те годы еще не знал того языка, каким любовная история могла бы быть достойным образом описана. Для него, столько сил положившего на различные пробы пера, многое в этой теме оставалось все-таки загадочным.

Прежде всего это относится к тем обстоятельствам, которые сопровождали роман. Нам уже доводилось писать, что в этой истории столкнулись сразу несколько устремлений, которые далеко не полностью были реализованы в повести “Моя юность”. Прежде всего, лишь по малозаметному намеку: “Она была лунатик”, — можно догадаться о фоне, сопровождавшем большинство встреч и так ярко отразившемся в дневниковых записях. Мы имеем в виду спиритические сеансы, которые не были лишь простой забавой их участников. Эти действа были представлены в виде научных экспериментов. В архиве Брюсова сохранились дневники этих сеансов, где с наивной дотошностью описана обстановка каждого из них, инициалами обозначено присутствие и участие тех или иных людей, все “явления” тщательно зафиксированы, вклеена даже запись А.А. Ланга “Мой первый транс”, где рассказывается об этих загадочных переживаниях [10]. В повести спиритические переживания не нашли отражения, хотя Брюсов продолжал увлекаться спиритизмом и даже печатался в самом начале века в журнале “Ребус”.

[arbeka]

И наконец, в повести вовсе нет тех языковых поисков, которые с такой отчетливостью прослеживаются в дневнике. Любовные переживания передаются здесь то языком бульварного романа (“Могучим усилием воли я сдавил свои чувства и овладел своей душой”), то заимствованными из классики условными формами (“Вот три тени предо мною: Верочка, Варя, Елена” и т.п.; этот слой, кажется, особенно значим), то намеренно “декадентской” лексикой (“…я лепетал какое-то бессвязное декадентское объяснение, говорил о луне, выплывающей из мрака, о пагоде, улыбающейся в струях, об алмазе фантазии, которая сгорела в образе юной мечты”), то предельно откровенным и предельно сниженным, до “непристойности” языком мужских бесед. И все это делается явно нарочно, Брюсов сам подчеркивает грубость или “декадентскость”, даже “переводит” слова из одного речевого пласта в другой (см. запись от 1 февраля 1893 года).

Сама закрытость дневника, его полная интимность позволяют проводить те эксперименты, которые было безнадежно даже пытаться осуществлять на страницах печатных изданий. Отчасти нечто похожее Брюсов проделывал в стихах, так и не покинувших пределов рабочих тетрадей.

[arbeka]

Поводом этого стихотв<орения> послужил пустой случай. Вчера был у Краск<о>в<ы>х <…>. У них сеанс. Мрак и темнота. Я сидел рядом с Ел<еной> Андр<еевной>, а Вари не было (уехала в театр). Сначала я позвол<ил> себе немногое. Вижу, что при<нимаюсь> благопол<учно>. Становлюсь смелее. Наконец , перехожу границы. И поцелуи и явления. Стол подымается, звонки звенят, вещи летят через всю комнату, а я покрываю чуть слышными, даже вовсе неслышными поцелуями и шею, и лице <так!> и, нак<онец>, губы Ел. Андр. Она мне помогает и в том, и в другом. Все в изумлении (понятно, насчет явлений). Потом пришел Мих<аил> Евд<окимович> [17], но и это не помешало. Наконец зажгли огонь, сеанс кончился. Я и она, оба держали себя прекрасно. Варя пришла поздно, была некрасива. Сказал с ней два-три слова и очень угрюмо. Весь вечер изводил меня Сер<гей> Мих<айлович> [18]. Как умел, защищался.

Сегодня в гимназии нет-нет да и вспом<ин>аются поцелуи. Гм… Как мало надо человеку.

[arbeka]

Относительно Вари неделю прожил мертво. Но сердце все молчало.

Разве только вспомянулось однажды, когда я утром на постели воображ<ал> себе сцену, как мы с нею как супруги пользовались бы одним ночным горшком. Черт знает что такое! <…>

[arbeka]

На возвратном пути у Ел. Андр. болела голова. Однако я целовал ее. По правде сказать, в своей шубке она выглядит такой старой, что мне нисколько не хотелось целовать ее; у нее болела голова: очевидно, поцелуи ей удовольствия не доставляли. Значит, я целова<лся> для того, чтобы она вообразила, что мне они доставляют удовольствие.

На лестнице многозначительно пожал ей руку.

Отвратительная “комедия чувства”! <…>

Она замужем за Мих. Евд

[arbeka]

24 Дек<абря>

Оправдывая свое поведение относит<ельно> Вари, я твержу, что моей ошибкой было стремление подчинить рассудку чувство.

Но это — для других, а, понятно, не для меня. Поэтому определил отношения к Ел. Андр.

Идеал таков. Она замужем за Мих. Евд., а я ее любовник.

Пока не должно возбуждать ревности в Мих. Евд., а для этого ухаживать за Верочкой [23].

Но… но это отчасти подлость…

Нет! Уж если я буду совершать ее, то ради чего-нибудь! Нет, Ел. Андр., если Вы не будете давать мне ясного, определенного доказательства Вашего расположения ко мне, то черт с вами; мне дороже то, что люди зовут совестью!

Так-то-с.

[arbeka]

4.I.93

Впечатления сменяются быстро. Не успеваю записывать.

2-го вечером ехал с Е. Андр. к Верочке, дабы пот<ом> вместе ехать к Ек. Ник. Но этого не пришлось, так что посидели у Верочки, погадали да и поехали назад.

Целовались, конечно. Мне это наконец надоело. Я стал изобретать что-нибудь новое. Додумался до того, чтобы щупать, и засунул руку за пазуху Е. Андр. (грубые выражения почти нарочно). Кажется, она одобрила это.

Приглашает на завтра (3).

— Может быть, если…

[arbeka]

13 <января>

Вчера на сеансе у меня сердце опять задрожало.

Еще бы.

Ел. Андр. перегибалась совершенно и ложилась мне на грудь или на шею, а я, обняв, давил ей груди. Гм.

Надо, однако, изобрести новые способы ласки. <…>

[arbeka]

6.2

Вчера был на сеансе.

С Ел. Андр. стал нагло дерзок. Это хорошо. Щупал ее за ноги, чуть не за пизду. Хватать ее за груди для меня уже шутки.

Сели за столом я с ней, а она отталкивает руки. Я еще, она опять. Тогда я хладнокровно отодвигаюсь к Верочке и начинаю ее щупать. Она рада; впрочем, я больше делал вид, что щупаю. Потом поворачиваюсь к Ел. Андр. Она смирилась, и я повел <1 нрзб.> нее. Безобразничал до беспредельности.

А правду сказать, насколько мне было приятней с Верочкой, хотя она и костлявее. Я даже не пошел ее провожать, а как жалел об этом, как жалел. <…>

[arbeka]

3 1/2 час.

Ведь это безумие! Я иду на свидание. Люблю ли я ее? Да! Да! Да! Я в первый раз встретил если не равный ум, то равную мысль, и если не равную волю, то равное сердце. Да! Да! Да!

Но осторожнее. Будь благоразумен. Не позволяй себе лишнего. Поцелуи — вот твой предел. Иди.

15 <марта>

Ну-с, было свидание…

Поместились мы у Саврасенкова. Для девицы это смело. Целовались бесконечно и мяли друг друга в объятиях. Я дошел до того, что расстегнул ее кофту и целовал грудь.

Один раз скользнула скорбная нота.

Я “честно” говорил о том, что ей следует выйти замуж за Мих. Евд. ………. значит, моя рука при мне… говорил и намекал, что тогда мы можем продолжить…

— Да! Конеч<н>о в <2 нрзб.> виду…

О! это было сказано слишком печально.

— Глупости! я могла 20 раз выйти за другого. — Это был полуупрек. Я покраснел и начал ее целовать

[arbeka]

Сперва вышло дело дрянь. Я так устал, в борьбе с ней спустил раз 5 в штаны, так что еле-еле кончил потом, но это ничего.

Мы оба разыграли комедию хорошо. Делали вид, что оба очарованы.

В общем, я просил ее быть моей женой.

В частности, она согласилась.

На горизонте будущего тучи.

Как все это в действительности не похоже на то, что я рисовал себе в мечтах.

[arbeka]

16 Воспроизводим заголовок тетради, поскольку он явственно говорит о важности отношений с Е.А. Масловой для Брюсова.

17 М.Е. Бабурин, жених Е.А. Масловой.

18 С.М. Саблин, ухаживавший за В.А. Красковой (в повести “Моя юность” выведен под именем Зардина).