уже безвредных коленях

[arbeka]

Летом 1922 года Опродкомгуб отправил Ильфа на Хаджибейский лиман, в дом отдыха. Так случилось, что оказался там Илья Арнольдович чуть ли не единственным мужчиной. А женщин было много, да еще и полненьких – сотрудники Опродкомгуба отнюдь не голодали. О своих похождениях в санатории Ильф написал одесским знакомым, двум девушкам – Тае Лишиной и ее подруге Лиле:

“Нежные и удивительные!
Enter your cut contents here.
Желание беременной женщины, чувство странное и неукротимое, овладело мною, моими внутренностями и помыслами. Это желание лизнуть кого-нибудь из тех, что ходят здесь обугленными и просоленными. <…>

Что же касается до семейного палладиума чистоты и невинности, то он утерян. <…> Всё дело в толстых женщинах, плохо и поспешно воспитанных на ускоренном Губувузе <…>. Истинному герою необходимо восхваление своих подвигов народом. Он требует от него криков и кликов, и народ послушно дает их. От меня тоже требовали кликов, я по ночам ревностно кричал, и вот священный признак моей мужественности превратился в орудие домашнего и частого обихода. От этого гибли Империи, и я тоже погиб, как погибали Государства и Нации, – от чрезмерного напряжения сил и крайнего изнурения.

Вот почему мне остались только поцелуи, наблюдения за летящими звездами <…> и три сестры, джигитующие на моих, увы, уже безвредных коленях”.[444]

А между тем в 1922-м уже начался роман Ильфа с молодой художницей Марусей Тарасенко, тоненькой, изящной семнадцатилетней девушкой с огромными глазами. Ильф был тогда “высок, худ, на лице его остро выступали скулы”[445], – вспоминал Арон Эрлих.

Comments

[arbeka]

Фельетон сначала опубликовала “Правда”[781], а потом он вышел отдельным изданием. Тираж – 100 000. По утверждению самого Демьяна, фельетон имел большой успех. “Напостовцы[782] приводили его в печати, как образец героической агитации[783], Молотов расхвалил его до крайности <…>, даже Ярославский, никогда не делавший этого, прислал мне письмо, тронувшее меня…”[784] – писал Демьян Бедный Сталину 8 декабря 1930 года.

Однако Бедный не рассчитал, не угадал, что товарищ Сталин отнесется к этим стихам совсем иначе. 6 декабря 1930 года вышло постановление ЦК, обращенное даже не к самому поэту, а к советским газетам, его печатавшим: “ЦК обращает внимание редакций «Правды» и «Известий», что за последнее время в фельетонах т. Демьяна Бедного стали появляться фальшивые нотки, выразившиеся в огульном охаивании «России» и «русского» (статьи «Слезай с печки», «Без пощады»); в объявлении «лени» и «сидения на печке» чуть ли не национальной чертой русских («Слезай с печки»); <…> в непонимании того, что нынешнюю Россию представляет ее господствующий класс, рабочий класс и прежде всего русский рабочий класс, самый активный и самый революционный отряд мирового рабочего класса, причем попытка огульно применить к нему эпитеты «лентяй», «любитель сидения на печке» не может не отдавать грубой фальшью”.[785]

Бедный в отчаянии отправил Сталину письмо: “Пришел час моей катастрофы”. Сталин ответил холодно, однако поэта с довольствия не снял. Мол, товарищ оступился, но может продолжить свою работу, исправить ошибку.

На Магнитку Демьян Бедный, как всегда, отправился в отдельном вагоне. Вместе с ним поехал и Валентин Катаев.