как бы точнее выразиться

[arbeka]

"Девочка была одета в школьную форменную куртку и неуклюжие детские школьные туфли на низком каблуке. Из-за этого она выглядела младше, чем предполагал Блэр. Невысокая, и хорошенькой ее не назовешь. Но было в ней – как бы точнее выразиться – нечто притягательное. Темно-голубые глаза были широко расставлены на лице того типа, который в народе называют сердцевидным. Волосы мышиного цвета, зато линия роста надо лбом аккуратная.

Под скулами по маленькой нежной ямочке, что придавало ее лицу очарование и трогательность. Нижняя губа полная, однако рот очень маленький. И уши тоже. Очень маленькие и очень плотно прижаты к голове.

В общем, самая обыкновенная девочка. В толпе на такую не обратишь внимания. Ни капли не похожа на героиню скандальной истории. Роберту стало интересно, как бы она выглядела в другом костюме.

http://www.flibusta.is/b/832652/read    Джозефина Тэй   Похищенная девушка    Josephine Tey  THE FRANCHISE AFFAIR

Comments

[arbeka]

Она девственница? – спросила миссис Шарп тем вежливо-заинтересованным тоном, каким спрашивают: «Это Шанель?»

Воцарилось изумленное молчание. Роберт обратил внимание на ошеломленное лицо Хэллама и раскрасневшуюся девочку, а также на то, что со стороны Марион не последовало возгласа «Мама!», которого он подсознательно, но уверенно ожидал. Возможно, ее молчание означало своего рода одобрение, или Марион, всю жизнь прожившую с матерью, невозможно было шокировать.

Грант с холодным упреком сказал, что это не важно.

– Вы так думаете? – спросила старая дама. – Если бы я месяц не появлялась дома, моя мать первым делом задала бы именно этот вопрос. Итак, теперь, когда девочка нас опознала, как вы намерены поступить? Арестовать нас?

[arbeka]

Старуха двинулась к двери, а значит, и к девочке, и в глазах последней вдруг вспыхнуло странное выражение. На лице мелькнула тревога. Служащая полиции шагнула вперед. Миссис Шарп спокойно продолжала путь, но остановилась не более чем в ярде от девочки, лицом к лицу с нею. Целых пять секунд она молча и с интересом разглядывала лицо девочки.

– Мы досадно мало знакомы, а уже, оказывается, наносим друг другу побои, – наконец сказала старушка. – Надеюсь, прежде чем все закончится, я сумею узнать вас поближе, мисс Кейн. – Она повернулась к Роберту и отвесила поклон. – До свидания, мистер Блэр. Надеюсь, вы и дальше продолжите считать нас достойным объектом своего любопытства. – И, не обращая внимания на остальных, она вышла за дверь, которую открыл перед ней Хэллам.

Когда она ушла, в комнате повисло ощущение некоего разочарования. Против воли Роберт испытал восхищение пожилой дамой. Не так-то просто было отвлечь внимание присутствующих от оскорбленной героини.

[arbeka]

Грант еще некоторое время внимательно осматривал комнатку, изучил вид из окна, затем повернулся к двери.

– Можно увидеть чемоданы в шкафу? – спросил он Марион.

– Конечно, – ответила она с несчастным видом.

На первом пролете она открыла дверцу шкафа и отошла, чтобы дать инспектору взглянуть. Также посторонившись, Роберт заметил на лице девочки выражение триумфа. Его поразило, как сильно это выражение изменило ее спокойное, почти детское лицо. В нем было нечто дикое, примитивное и жестокое, совершенно не уместное на лице скромной школьницы, бывшей отрадой своих опекунов и наставников.

[arbeka]

– Только мы ощутили себя в безопасности, как дома, и тут случилось такое.

Впервые после того, как она попросила его о помощи, у Роберта возникло горячее желание оказать ей поддержку.

– И все потому, что девчонке понадобилось алиби, – сказал он. – Надо бы узнать об этой Бетти Кейн побольше.

– Могу сказать одно. Она чрезмерно сексуальна.

– Это женское чутье?

– Нет. Я не слишком женственна, и чутья у меня нет. Но я ни разу не встречала никого – ни мужчину, ни женщину – с таким цветом глаз, кто не был бы слишком чувственным. Темный, непрозрачный цвет, своего рода поблекший синий – непременно об этом свидетельствует.

Роберт снисходительно улыбнулся. Она-то как раз показалась ему весьма женственной.

[arbeka]

– Если дойдет до суда, – сказала она, провожая его к двери, – если приговор будет вынесен, чем нам это грозит?

– Не могу сказать точно: то ли два года тюрьмы, то ли семь лет принудительных работ. Я уже говорил, что касательно уголовного кодекса на меня полагаться не стоит. Но я все выясню.

– Да, пожалуйста. Разница весьма существенная.

Ее манера над всем смеяться пришлась ему по душе. Особенно если учесть, что впереди ее могло ожидать уголовное обвинение.

– До свидания, – сказала она. – Большое вам спасибо, что сразу приехали. Вы меня очень поддержали.

На пути к воротам Роберт вспомнил, что чуть было не бросил ее на съедение Бену Карли, и покраснел.

[arbeka]

Он присел на обитый ситцем стул в вестибюле и посмотрел на зачитанные газеты, лежавшие на кофейном столике. Единственным свежим выпуском был номер еженедельника «Уотчмэн». Роберт неохотно взял его и снова подумал, как раздражает его пальцы прикосновение к сухой бумаге и острым краям листов. Обычная сборная солянка из протестов, стихов, нравоучений; среди протестов на почетном месте будущий тесть Невила, три четверти колонки порицавший Англию за отказ приютить беглого «патриота».

[arbeka]

– Вы даже не представляете, какое облегчение принесла нам ваша записка. Мы с мамой всю неделю щипали паклю. Кстати, этим еще занимаются?

– Кажется, нет. Теперь вроде дают более конструктивные задания.

– Вроде трудотерапии.

– Вроде того.

– Сомневаюсь, что мне пошло бы на пользу принудительное шитье.

– Для вас, наверное, подобрали бы что-то более приятное. В наше время не принято заставлять заключенных делать то, чего они не хотят.

– Впервые слышу в вашем тоне горечь.

– А она есть?

– Чистой воды горькая настойка.

Что ж, раз зашла речь о питье, возможно, она пригласит его на бокал хереса перед ужином.

– Между прочим, у вас очаровательный племянник.

– Племянник?

– Юноша, который доставил записку.

– Он мне не племянник, – холодно сказал Роберт. Почему, когда тебя называют чьим-то дядей, сразу стареешь? – Это мой двоюродный брат. Но я рад, что он вам понравился. – Нет, пора брать быка за рога. – Я бы хотел встретиться с вами, чтобы обсудить, как исправить положение. Обезопасить вас… – Он замолчал, ожидая ответа.

[arbeka]

– Но Марион и есть самый настоящий французский фильм. Даже ты должен это понимать! – От слов «даже ты» Роберт скривился. – Зачем мне тень, если есть реальность? Искренность. Разве не это ее главное достоинство? Я никогда не встречал никого более искреннего, чем Марион.

– Даже Розмари? – Роберт был в том состоянии, которое тетя Лин называла «вышел из себя».

– А, Розмари – душечка, и я на ней женюсь, но это отнюдь не то же самое.

– Неужели? – с обманчивой кротостью произнес Роберт.

– Конечно. На таких женщинах, как Марион Шарп, не женятся, это все равно что сочетаться браком с ветром и облаками. Или с Жанной д’Арк. Думать о браке, когда речь идет о такой женщине, прямо-таки богохульство. Кстати, она и тебя добрым словом помянула.

– Очень мило с ее стороны.

Он говорил так сухо, что даже Невил это заметил.

– Тебе она не нравится? – спросил он, бросив на двоюродного брата удивленно-недоверчивый взгляд.

Роберт сейчас перестал быть добрым, ленивым, терпимым Робертом Блэром и превратился в обыкновенного усталого человека, который еще не ужинал и страдал из-за того, что ему отказали.

– По-моему, – сказал он, – Марион Шарп попросту тощая сорокалетняя женщина, которая живет со своей грубой старой матерью в уродливом старом доме и порой, как и любой другой человек, нуждается в совете юриста.

Еще даже не договорив, он пожалел, что не может взять свои слова обратно, как будто предал друга.

– Наверное, она просто не в твоем вкусе, – добродушно сказал Невил. – Ты всегда предпочитал глуповатых блондинок, верно? – Он говорил беззлобно, словно констатируя не слишком любопытный факт.

– Не понимаю, с чего ты это взял.

– Все женщины, на которых ты едва не женился, были как раз такими.

– Когда это я на ком-то «едва не женился»? – процедил сквозь зубы Роберт.

[arbeka]

Да, в статье представлены все подробности, кроме фамилии Шарп.

Он закрыл газету и снова взглянул на шокирующую первую полосу. Еще вчера «Франчайз» защищали четыре высокие стены; он был столь незаметным, столь самодостаточным, что даже обитатели Милфорда не знали, как выглядит этот дом. А сегодня на него можно полюбоваться в любом газетном киоске, на любой книжной полке от Пензанса до Пентленда. Его суровый плоский фасад зловеще контрастировал с невинностью лица на фотографии сверху.

Девочку, судя по всему, снимали в фотоателье. Ей уложили волосы, и она надела выходное платье. Без школьной курточки она выглядела… все такой же невинной и юной, но… Роберт толком не знал, как это описать. Она выглядела как будто менее… неприступно, что ли? Школьная куртка мешала видеть в ней женщину, как мешает, например, монашеское одеяние. Если подумать, о защитных свойствах школьной формы можно сочинить целый трактат. Форма – одновременно броня и камуфляж. Без нее девочка казалась намного женственнее.

Но это было все то же трогательно-невинное личико, юное и привлекательное. Открытый лоб, широко поставленные глаза, пухлая нижняя губа, придававшая ей выражение обиженного ребенка, – сочетание всего этого производило потрясающее впечатление. Тому, что написано на этом юном личике, поверил бы не только епископ Ларборо.

– Можно одолжить газету? – спросил он Стэнли.

– Берите, – ответил Стэнли. – Мы прочли ее за завтраком. Там ничего интересного.

– А это вам не показалось интересным? – удивился Роберт, указывая на первую полосу.

Стэнли глянул на фотографию.

– Нет, разве что она напоминает мне ту девчонку из Египта с ее вечным враньем и прочими штучками.

– Значит, вы не верите ее рассказу?

– А вы сами как думаете? – презрительно бросил Стэнли.

[arbeka]

– Думаю, это в любом случае невозможно. С таким мозгом, как у Бетти, я имею в виду. У нее фотографическая память.

«Ну надо же!» – насторожился Роберт.

– Даже будучи совсем маленькой, она могла взглянуть на страницу книги – детской книжки, разумеется, – и тут же восстановить текст по памяти. А когда мы играли в игру Кима – ну, знаете, с предметами на подносе, – нам приходилось исключать Бетти из игры, иначе она неизменно побеждала. Так что нет, она бы запомнила все, что видела.

«Уже теплее», – подумал Роберт. Похоже на одну небезызвестную игру.

– Вы говорите, она никогда не лжет, и любой готов вас в этом поддержать, но, может быть, она когда-нибудь фантазировала, что-нибудь сочиняла про свою жизнь, как склонны делать дети?

– Никогда, – твердо ответила миссис Уинн. Похоже, подобная мысль ее несколько позабавила. – Не получалось у нее, – прибавила она. – Бетти всегда занимала только реальность. Даже играя в кукольное чаепитие, она отказывалась воображать, что на тарелках что-то есть. Как правило, дети с легкостью обходятся воображаемым угощением, но ей требовался хотя бы кусочек хлеба, пусть крошечный, но настоящий. Конечно, чаще всего ей доставалось что-нибудь повкуснее. Хороший способ выторговать лишнюю порцию сладкого, а Бетти всегда была немножко жадной.

Роберт с восхищением отметил умение миссис Уинн взглянуть со стороны на дочь, о которой так долго мечтала и которую, видимо, очень любила. Возможно, это остатки свойственного учителям цинизма. Куда более ценное качество, чем слепая любовь к ребенку. Как жаль, что этой женщине так недостойно отплатили за ее ум и преданность.

[arbeka]

Миссис Уинн проводила его до ворот, и в ту минуту, когда Блэр произносил эти слова, он повернулся к ней, чтобы проститься. К его удивлению, в ответ на высказанное им замечание в ее глазах что-то мелькнуло.

Значит, она не так уж непреклонна.

Что-то во всей этой истории, пусть даже какой-то пустяк, все же беспокоило ее трезвый, аналитический ум.

Но что именно?

Затем случилось то, о чем он позже вспоминал как о единственном образчике телепатического общения за всю жизнь. Он уже собрался сесть в автомобиль, но помедлил и спросил:

– Когда она вернулась домой, у нее в карманах что-нибудь было?

– У нее всего один карман – на платье.

– Там что-нибудь было?

Миссис Уинн едва заметно поджала губы.

– Только губная помада, – сказала она ровным тоном.

– Губная помада! Ей рановато этим пользоваться, разве нет?

– Мой дорогой мистер Блэр, теперь помаду начинают пробовать лет с десяти. В плохую погоду это даже увлекательнее, чем примерять платья матери.

– Да, наверное. «Вулворт» [5] – большой благодетель.

Она улыбнулась, еще раз попрощалась и пошла назад к дому, а он отправился в путь.

Что же показалось ей странным в простом тюбике губной помады? Роберт раздумывал об этом, сворачивая с шероховатой Медоусайд-лейн на черное гладкое шоссе Эйлсбери – Лондон. Может быть, то, что изверги из «Франчайза» не отобрали его у девочки? Возможно, именно это показалось ей странным?

Удивительно, как ее подсознательное беспокойство так быстро передалось ему. Он и не планировал спрашивать о карманах Бетти, но слова будто сами слетели с его уст. Он и не подумал бы интересоваться содержимым ее кармана. Он вообще не знал, что у платьев бывают карманы.

Итак, у Бетти была губная помада

[arbeka]

Итак, у Бетти была губная помада.

И это почему-то озадачило миссис Уинн.

Что ж, очередная соломинка в собранной им небольшой кучке. Сюда же можно отнести фотографическую память девочки; обиду, нанесенную ей месяц или два назад; ее жадность; школу, в которой ей было скучно, и любовь ко всему «реальному».

А также – и это важнее всего, – что никто в доме, даже разумная, беспристрастная миссис Уинн, не знает, что происходит в голове Бетти Кейн. С трудом верится, что пятнадцатилетняя девочка, бывшая в центре внимания юноши, не закатила истерику, узнав, что ее место заняла другая. Но оказывается, Бетти с этим «быстро смирилась».

Роберта это обнадежило, поскольку доказывало, что искреннее юное лицо вовсе не отражало истинного характера Бетти Кейн

[arbeka]

С легким чувством тошноты Роберт убрал газету в портфель и отправился в район кладбища Святого Павла. Там его ожидала уже надевшая шляпку экономка. Секретарша Макдермота позвонила и сообщила, что приезжает его друг, которого можно спокойно оставить в доме одного; экономка задержалась лишь затем, чтобы впустить его; теперь она уйдет; на столике у камина бутылка виски, а в буфете еще одна, но, по ее мнению, неразумно напоминать об этом мистеру Макдермоту, а то он ляжет слишком поздно, и ей будет трудно утром его добудиться.

– Дело не в виски, – улыбнулся Блэр, – а в том, что он ирландец. Все ирландцы ненавидят рано вставать.

Она помедлила на пороге. Очевидно, эта новая мысль произвела на нее сильное впечатление.

– Ничего удивительного, – сказала она. – Мой старик такой же, а он тоже ирландец. Дело не в виски, а в первородном грехе. По крайней мере, так я всегда полагала. Возможно, ему просто не повезло носить имя Мерфи.

[arbeka]

– Подумываешь о женитьбе? Давно пора, Роб.

– Ты мне это уже говорил.

– Тебе же нужно передать по наследству должность в «Блэр, Хэйуорд и Беннет»?

Спокойствие и надежность, царившие в «Блэр, Хэйуорд и Беннет», почему-то всегда провоцировали Кевина на колкие замечания.

– Может родиться и девочка. В любом случае об этом позаботится Невил.

– Единственное, что может родить невеста Невила, – это граммофонная пластинка. Слышал, она опять выступала с протестами. Если бы ей приходилось самой зарабатывать на билеты на поезд, сомневаюсь, что она бы с такой же готовностью моталась по стране, громко возражая против всего и вся. – Кевин налил себе виски и сел.

[arbeka]

– А ты, припоминаю, всегда хорошо разбирался в вопросах биржи. Я в акциях ничего не понимал. Я по-прежнему твой должник – ты спас меня от неразумных инвестиций. Дважды, – прибавил Кевин.

– Дважды?

– Тамара и «Топика Тин».

– Как спас тебя от вложений в «Топика Тин», я помню, но к твоему разрыву с Тамарой я отношения не имел.

– Ах, еще как имел! Мой добрый старина Роберт, видел бы ты свое лицо, когда я представил вас друг другу. О нет, не такое. Совсем наоборот. Твое лицо незамедлительно приобрело такое доброе выражение, эту проклятую английскую маску вежливости и благовоспитанности, – и это мне все сказало. Я вообразил, как иду по жизни рука об руку с Тамарой, представляю ее знакомым, а они ведут себя так благовоспитанно. В рекордные сроки я перестал по ней сохнуть и всегда был благодарен тебе за это. Так что доставай, что там у тебя в портфеле.

[arbeka]

– Но это же чистой воды абсурд, – горячее, чем хотелось бы, заявил Роберт.

– В нем нет ничего абсурдного. Одинокие женщины часто творят безумные вещи, особенно если они бедны, но благородного происхождения. Ну вот недавно выяснилось, что пожилая дама приковала сестру цепью к кровати в комнате величиной с просторный платяной шкаф. Она ее так три года продержала и кормила только хлебными корками, картофельными очистками и объедками, которые сама есть не хотела. Когда все открылось, она заявила, что деньги расходовались слишком быстро, и вот так она сводила концы с концами. Вообще-то у нее на счету в банке средств было достаточно, но она так боялась разориться, что сошла с ума. В эту историю куда сложнее поверить, чем в рассказ девочки. Абсурд, выражаясь твоими словами.

– Правда? По-моему, просто история о душевнобольной женщине.

[arbeka]

Роберт пообедал, а затем потратил немало времени, чтобы дозвониться до миссис Уинн, но не дозвонился. У миссис Тилзит телефона не было, да Роберту и не хотелось снова вступать с ней в беседу, если этого можно избежать. На звонки никто не отвечал, но он вдруг вспомнил, что Скотленд-Ярд с его дотошностью уж точно должен был получить описание того, что было надето на Бетти, когда та пропала. Меньше чем через семь минут он все выяснил. Зеленая фетровая шляпка, шерстяное платье в тон к ней, бледно-серое матерчатое пальто с большими серыми пуговицами, серовато-коричневые чулки из вискозы и черные туфли на невысоком каблуке.

[arbeka]

За этим он обратился к управляющему-французу, который выразил восторг от этих негласных процедур и понимание их, высказал сердечное сочувствие оскорбленным дамам из «Франчайза» и проявил умиротворяющий цинизм по поводу юных, хорошо одетых дев невинной наружности. Он отправил клерка переписать записи из реестра и предложил Роберту кое-что из личных запасов. Роберт никогда не разделял пристрастия французов к непонятным сладким напиткам, которые принято потягивать мелкими глотками в любое время суток, но с благодарностью принял угощение и аккуратно, словно это был его паспорт, убрал в карман предоставленный ему список.

[arbeka]

Выражение лиц обеих дам дало понять, что они оценили демонстрацию верности Стэнли в этой локальной войне, однако не стали смущать его благодарностью.

– У вас нет жены? – спросила Марион.

– Собственной – нет, – скромно ответил Стэнли.

– Жена – если бы она у вас имелась, – возможно, и не возражала бы, чтобы вы ночевали здесь, – сказала миссис Шарп. – Но как быть с работой, мистер… э… мистер Питерс?

– С работой?

– Если ваши клиенты узнают, что вы стали ночным сторожем во «Франчайзе», они, чего доброго, уйдут от вас.

– Не уйдут, – невозмутимо ответил Стэнли. – Им некуда уходить. Линч пьян по пять ночей в неделю, а Биггинс и цепь на велосипед не поставит. И вообще, что за дело моим клиентам до того, чем я занимаюсь в свободное время

[arbeka]

Когда они подъехали к воротам, Роберт достал ключ, а Хэллам сказал:

– Откройте обе створки, я заеду внутрь, пускай ненадолго. Незачем всем знать, что мы здесь.

Раздвигая тяжелые железные ворота, Роберт подумал, что, когда заезжие актрисы говорили: «У вас замечательная полиция», – они и половины не знали. Он вернулся в машину, Хэллам проехал по короткой подъездной дорожке и свернул на кружную, которая вела к двери. Только Роберт вышел из машины, как из-за угла дома показалась Марион. На ней были садовые перчатки и очень старая юбка. Порыв ветра смахнул с ее лба челку, и она превратилась в легкий темный дым. Первые лучи летнего солнца уже тронули ее кожу легким загаром, и Марион еще сильнее напоминала цыганку. Неожиданно столкнувшись с Робертом, она не успела уследить за выражением своего лица, и лицо это осветилось такой радостью, что сердце Роберта невольно сжалось.

[arbeka]

Тут он увидел Гранта, вошедшего тихо и занявшего позицию наблюдателя позади скамьи для прессы. И понял: время пришло.

Миссис и мисс Шарп вошли вместе, как только назвали их имена, и сели на ужасную скамью для обвиняемых с таким видом, точно заняли места в церкви. Действительно, похоже, подумал он. Глаза у обеих спокойные, внимательные, будто они ждут начала службы. Но Роберт вдруг понял, что бы он испытывал, окажись на месте старой миссис Шарп тетя Лин, и впервые осознал, как, наверное, переживает за свою мать Марион. Даже если с них снимут все обвинения, какую компенсацию получат они за перенесенные страдания? Какое наказание соответствует преступлению Бетти Кейн?

[arbeka]

Глядя на дам на скамье подсудимых, Роберт подумал, что в стародавние времена к позорному столбу ставили только виновных. Сейчас же осуждать начинали еще до суда, а истинные виновные тут же исчезали из общественной памяти, оказываясь в безопасности. В какой-то момент что-то пошло не так.

Старая миссис Шарп надела плоскую бархатную черную шляпку, в которой посетила контору Роберта в то утро, когда в их дела вмешалась «Эк-Эмма»; выглядела она достойно, но странновато. Марион тоже была в головном уборе, хотя, как показалось Роберту, не столько из уважения к суду, сколько для того, чтобы хоть немного защититься от чужих взглядов. Простая фетровая шляпа с узкими полями покрывала черные волосы Марион, затеняла ее блестящие глаза, и она выглядела не более смуглой, чем любая женщина, много времени проводившая на воздухе. Простота шляпы несколько смягчала ее обычно суровый вид. Роберту не хватало ее черных волос и блеска глаз, однако он одобрил ее стремление выглядеть как можно более обыденно. Возможно, у враждебно настроенной аудитории слегка уменьшится желание заклевать Марион до смерти.

А потом он увидел Бетти Кейн.

[arbeka]

И пришли они, несомненно, ради Бетти Кейн.

Роберт не встречал ее с того дня, когда она стояла в гостиной «Франчайза» в своей темно-синей школьной куртке, и его вновь поразили ее юность и искренняя невинность. За прошедшие с тех пор недели она превратилась в его глазах в чудовище; он думал о ней лишь как об извращенном создании, чья ложь привела к суду над двумя честными женщинами. Теперь же, снова увидев живую Бетти Кейн, Роберт растерялся. Он знал, что эта девочка и чудовище – одно и то же лицо, но ему трудно было в это поверить. Если даже на него, человека, который полагал, что довольно близко узнал Бетти Кейн, ее присутствие производило такое впечатление, как же подействует ее юное очарование на посторонних?

Она была не в школьной форме, а в выходном костюме, небесно-голубой оттенок которого напоминал о незабудках, о дыме костра, о колокольчиках и летнем небе. Расчет состоял в том, чтобы еще сильнее запутать трезвомыслящих людей. Простенькая, опрятная шляпка не прикрывала чистый лоб, лишь подчеркивая очаровательные брови и широко расставленные глаза. Роберт никак не мог заподозрить миссис Уинн в том, что она сознательно одела Бетти в этот костюм, но с горечью подумал: если бы миссис Уинн не спала ночами, обдумывая туалет Бетти для появления в суде, то ничего лучшего подобрать бы не смогла.

Когда ее вызвали и она заняла место свидетеля, Роберт окинул взглядом лица тех, кому было хорошо ее видно. Все они излучали сочувствие и заботу, за исключением Бена Карли – тот смотрел на нее с интересом, какой обычно вызывает музейный экспонат. Женщин, заметил Роберт, очаровать было не так легко. Матроны явно завидовали ее юности и беззащитности, а те, что помоложе, испытывали лишь жадное любопытство.

[arbeka]

Когда Кевин сел, а Бернард Чэдвик остался на месте, ожидая вопросов Майлза Эллисона, в зале послышались напряженные вздохи. Роберт хотел бы знать, способно ли лицо Бетти Кейн выражать какие-либо чувства, кроме страха и торжества. Дважды он видел на этом лице ликование и один раз страх – в тот первый день, когда в гостиной к ней подошла старая миссис Шарп. Сейчас же ее вид был таким бесстрастным, словно речь шла не о ней, а о ценах на бирже. Роберт пришел к выводу, что этим впечатлением внутреннего покоя она обязана своей внешности. Это результат широко поставленных глаз, гладкого лба и невыразительного ротика, всегда немного по-детски надутого. Маска, много лет скрывавшая истинную суть Бетти Кейн даже от ее близких. Великолепный камуфляж. Фасад, прячась за которым она могла быть кем угодно. И сейчас она вновь надела эту маску, не менее невинную и спокойную, чем когда Роберт впервые увидел ее в гостиной «Франчайза» в этой ее школьной курточке. Но за маской наверняка бурлили невероятные страсти.

[arbeka]

Да, он сделает ей предложение по дороге домой.

Обнаружив, что мысли об этом отрицательно влияют на игру, он все же передумал. У девятой лунки он наконец перестал размахивать клюшкой и сказал:

– Марион, я хочу на вас жениться.

– В самом деле, Роберт? – Она достала клюшку и отбросила сумку на край поля.

– Вы ведь согласны?

– Нет, Роберт, милый, не согласна.

– Но, Марион! Почему? Почему нет?

– Ох… как говорят дети, «потому что».

– Но почему?

– Причин много, и каждая из них хороша сама по себе. Например, если человек до сорока лет не женился, значит, женитьба – это не то, что ему нужно в жизни, а лишь что-то, что внезапно свалилось на него, вроде гриппа, или радикулита, или требований из налоговой инспекции. Не хочу быть чем-то, что внезапно свалилось на вас.

– Но это…

– Кроме того, я не принесу никакой пользы фирме «Блэр, Хэйуорд и Беннет». Хотя…

– Я же не прошу вас выходить замуж за фирму.

– Хотя доказано, что я не избивала Бетти Кейн, я все равно навсегда останусь «той женщиной из дела Кейн». Не к лицу старшему партнеру иметь такую супругу. Вам от этого будет только хуже, уверяю вас, Роберт!

– Марион, ради всего святого! Перестаньте…

[arbeka]

Летний дождь с унылой настойчивостью поливал поле аэродрома. То и дело ветер подхватывал струи дождя и одним размашистым движением обдавал ими здание аэровокзала. Над дорожкой к самолету, отправлявшемуся в Монреаль, был навес, и пассажиры наклоняли головы, по пути борясь с непогодой. Находясь в хвосте очереди, Роберт видел плоскую черную шляпку миссис Шарп и выбивавшиеся из-под шелка седые пряди волос.

Когда Роберт вошел в самолет, они уже сидели на местах, а миссис Шарп рылась в сумочке. Он шел между рядами кресел; Марион подняла голову и заметила его. Лицо ее осветилось радостным удивлением.

– Роберт! – воскликнула она. – Вы пришли нас проводить?

– Нет, я лечу этим же самолетом.

– Летите? – изумленно оглядев его, переспросила она. – Вы?

– Это ведь общественный вид транспорта.

– Знаю, но вы… летите в Канаду?

– Да.

– Зачем?

– Навестить сестру в Саскачеване, – серьезно пояснил Роберт. – Это куда лучший предлог, чем кузен, преподающий в университете.

Она рассмеялась – тихо и радостно.

– Ах, Роберт, дорогой мой, – сказала она. – Если б вы только знали, какой вы противный, когда напускаете на себя этот надменный вид!

[arbeka]

Джозефина Тэй (Josephine Tey, Daviot Gordon - псевдонимы, наст. имя - Элизабет Маккинтош)
25 июль 1896 (Инвернесс) – 13 февраля 1952 (Лондон).

Родилась в Инвернессе (Шотландия). Из всех школьных предметов отдавала предпочтение физкультуре. Поэтому после обучения в гимнастическом колледже в Бирмингеме несколько лет проработала преподавателем гимнастики.
Писательская карьера началась с публикаций стихов и рассказов в различных газетах под псевдонимом Гордон Девиот. Детективное творчество открывается вторым романом писательницы, где и появляется ее главный герой - инспектор Скотланд-Ярда Алан Грант. До войны вышло 2 детективных романа и еще 6 после. Последнее произведение писательницы - исторический роман "Капер" вышел после ее смерти в 1952 году.
Биографические данные об этом авторе очень скудны. Писательница не любила фотографироваться, избегала прессы и никогда не давала интервью, имела очень ограниченный круг друзей и знакомых. Работая во времена владычества Дороти Сойерс и Агаты Кристи, Джозефина Тэй не стремилась к суперпопулярности и звучным газетным титулам. Она была и осталась просто хорошим самобытным Мастером Детектива. По книгам Тэй снято два фильма, а сама автор появляется как главный герой в мистическом триллере "Эксперт по убийствам"(An Expert in Murder, 2008) Николь Апсон.

[arbeka]

Элизабет Макинтош родилась 25 июля 1896 года в городе Инвернессе в Хайленде (горной Шотландии). Её родителями были шотландец Колин Макинтош, работавший бакалейщиком, и англичанка Джозефина Макинтош, урожденная Хорн. Элизабет была старшей из трёх сестер.

Она обучалась в Королевской академии в родном Инвернессе, затем поступила в Энсти — колледж физической культуры в Эрдингтоне (пригород Бирмингема). Затем она несколько лет занималась преподаванием физкультуры в разных городах Шотландии и Англии.

В 1926 году умерла её мать, после чего Элизабет пришлось вернуться в Инвернесс, чтобы ухаживать за парализованным отцом. В это время она начала писать.

Свои первые произведения — стихи и рассказы — Элизабет публиковала под псевдонимом «Гордон Девиот» в газетах. Под этим же псевдонимом она опубликовала около 20 исторических пьес, однако при её жизни поставлены были только 4 из них. Наибольший успех имела пьеса «Ричард Бордо», которая ставилась в течение 14 месяцев. Роль короля Ричарда II в ней исполнил актёр Джон Гилгуд, с которым писательница подружилась. Позже он вспоминал об Э. Макинтош: «Характер необычный… гордый, но без высокомерия, упрямый, но без тщеславия». Также имела успех пьеса «Смеющаяся девушка» (1934 год).

Но наибольшую известность писательнице принесли детективные романы, опубликованные под псевдонимом Джозефина Тэй (Джозефина — имя матери, Тэй — фамилия бабушки по матери).

После смерти отца в 1951 году писательница перебралась в Лондон, где и умерла в 13 февраля 1952 года от тяжёлой болезни (рак печени). Последний роман писательницы, «Джентльмен Удачи», беллетризованная биография пирата Генри Моргана, вышел в 1952 году, уже после её смерти.

Хотя, в отличие от многих других авторов детективных романов, Джозефина Тэй не была чересчур плодовитым писателем, её немногочисленные романы ценились высоко, а среди её читателей были, в частности, Агата Кристи и Уинстон Черчилль. Созданный Джозефиной Тэй инспектор Грант отличался от своих конкурентов, таких, как Эркюль Пуаро, в частности, повышенным вниманием к физиогномике: отправной точкой для его расследований часто служили впечатления от черт лица преступника или жертвы.

Наиболее влиятельным и резонансным стал предпоследний роман Джозефины Тэй, и последний, вышедший прижизненно — «Дочь времени». Ассоциация писателей-криминалистов официально считает его величайшим английским детективом,