Шиндлер

[arbeka]

Шиндлер, долгая связь

"Собственное художественное творчество князя, вне сомнения, было высокопрофессиональным, однако его картины разошлись по частным собраниям и еще ждут своего выявления и изучения. Щербатов-художник, как и Щербатов-писатель нам еще неизвестен.

Его жена Полина Ивановна, урожд. Розанова (Кашира, Тульской губ., 1882 – Рим 1966) – из семьи чиновников (с мифологизированным крестьянским происхождением: «княгиня-баба»), женщина самых высоких достоинств, всеми признанная красавица, ее портреты писали Серов и Суриков. При этом, по свидетельству Валентины, ее слабостью были азартные игры, и уже в эмиграции она проиграла в карты все семейное достояние, однако, будучи особой недюжинной, она задействовала свои таинственные способности ясновидящей и стала прилично зарабатывать как гадалка.

И тут мы вступили в область семейной тайны. Сергей и Полина венчались в 1904 г., Валентина, однако, родилась шестью годами ранее. Согласно церковной метрической книге, для Сергея и Полины это был первый брак. В публикуемых воспоминаниях Полина называется второй женой. Имя первой, не венчанной жены отца, т. е. настоящей матери мемуаристки, долгое время нам не удавалось узнать. Поразительно, но его не знали и потомки Валентины.

Тайну удалось разгадать – в результате кропотливых поисков в архивах – нашим московским коллегам из издательства «Старая Басманная». Оказалось, что у князя Сергея, очевидно, во время его учебы в Мюнхене, существовала долгая связь с австрийкой Розалией Шиндлер, в результате которой на свет появились две девочки – Валентина, в 1898 г., и Татьяна, в 1901 г. По каким-то причинам Сергей Александрович не желал узаконить эти отношения, а вскоре он встречает Полину Розанову и венчается с русской красавицей.

Самые первые воспоминания мемуаристки относятся именно к Розалии Шиндлер, оставшейся в тексте безымянной: это эпизод на мюнхенском вокзале и следующий, травмирующий сюжет – расставание, через адвоката, и с натуральной матерью, и с отцом и отправка девочек заграницу, в Тироль.

https://flibusta.is/b/851678/read
Валентина Щербатова
Розарий мой памяти. Записки княжны Валентины Щербатовой

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Южный Тироль, 1905

Однажды maman[4] повезла меня в экипаже куда-то далеко. И вот мы останавливаемся перед большим зданием, входим в просторную квартиру в сопровождении слуги, который нас провожает до большой гостиной, где нас очень формально встречает незнакомый мне мужчина в больших очках.

Maman что-то долго обсуждала с этим господином, который в действительности являлся ее адвокатом. Он, приподняв меня, поставил на свой письменный стол. Я не могла понять, как себя вести, стоя на столе, и что, собственно, эти взрослые люди от меня хотят. Незнакомец долго изучающе смотрел на меня, а затем принялся быстро что-то писать, улыбаясь. Из всего этого я только поняла, что являлась предметом их споров, и от этого мне стало не по себе. Maman постоянно громко что-то ему говорила. Но, в конце концов, они пришли к какому-то соглашению, и на прощание адвокат погладил меня по моей белокурой головке.

Дома maman горько плачет: она взволнована и ее речь невнятна. Вдруг она отводит меня в сторону и начинает говорить со мной таким серьезным тоном, как будто я уже взрослая. Меня это порадовало, но я плохо понимала ее речь: ведь мне было всего шесть лет.

«Моя дорогая доченька! Ты с твоей сестрой должны проделать долгий путь. Там, куда вы поедете, ты должна стараться вести себя очень хорошо, следи за твоей сестрой и благодари за всё тех людей, которые будут тебе помогать, никогда не задавая лишних вопросов».

В те далекие времена именно так воспитывали детей в семье.

Через минуту в комнату зашла незнакомая темноглазая брюнетка, с обаятельной, белозубой улыбкой, которая без объяснений повела меня и моя сестру в экипаж.

Ситуация в Москве тогда была грустной, безумной, полной странных людей со своими радостями и скорбями. Отец решил отправить нас заграницу.

[belkafoto.livejournal.com]

Однажды, после занятий, я подошла к глубокому колодцу и склонилась над его каменным устьем: мне было интересно посмотреть, что же находится там внутри, и я увидела, что там плавают змеи. Взяв большую длинную палку, я попыталась поддеть одну из них, как вдруг почувствовала, что сползаю вглубь колодца. К моему счастью, Herr Berg, прогуливаясь по саду, увидел мою задранную юбку над устьем колодца и, сразу поняв, что происходит, вовремя подбежал и спас меня.

[belkafoto.livejournal.com]

В то время я лучше говорила на немецком языке, чем на французском и на русском. Я была самая юная ученица в группе. Я также очень хорошо умела рисовать, и окружающие меня люди относились ко мне очень приветливо. Часто, ожидая, когда ко мне подойдет Herr Berg и проверит мою работу, я развлекалась тем, что лепила из пластилина маленьких мышек. Herr Berg меня упрекал за бездарно потраченное время. Заставая меня за этим занятием, он покрикивал на меня, но в конце концов тоже начинал смеяться над моими симпатичными мышками, показывая их другим ученикам. У меня долго хранились все рисунки, которые я нарисовала под его руководством. Это был самый прекрасный период в моей жизни.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда мне было 14 лет, мы переехали в Монтрё, так как климат Женевы не подходил для моей сестры. Фройляйн заменили русском гувернанткой, которую мой отец привез из России: это была современная эмансипированная молодая особа, которой надлежало учить нас русскому языку. Мы ее полюбили; она была симпатичная и что самое важное – русской. Таким образом, живя заграницей, мы всё же находились в русской среде и жили по русским обычаям, так хорошо знакомым нам с детства.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда мы вернулись в Москву, у нас снова появилась возможность общаться с нашими кузенами и с некоторыми новыми друзьями. Утром мы занимались русским языком, который мы стали немного забывать. Я продолжала учиться игре на скрипке с одним педагогом-евреем, грузным и некрасивым мужчиной, но весьма талантливым. Мне очень нравилось исполнять с ним дуэтом музыкальные произведения. На тот момент у меня не было других развлечений: мне было грустно без родителей, и я часто выдумывала себе свою другую семью.

У меня наступило отрочество. Мне 16 лет! Возраст, когда ты начинаешь познавать внешний мир! В начале XX века девочки моего возраста казались неоперившимися цыплятами, только что вышедшими из материнской скорлупы. Я была девочкой очень искренней и немного наивной; по сравнению с сегодняшними девушками, знающими даже больше, чем их родители, меня можно было бы назвать просто глупенькой. Увы, внешний мир открылся для меня не с лучшей стороны: он вовсе не был таким добрым и романтическим, как его описывали в книгах. Он оказался опасным, полным неприятных неожиданностей, ужасов, боли, неразрешимых проблем, с которыми нашей семье предстояло вскоре столкнуться.

[belkafoto.livejournal.com]

Мой отец занимал важное положение в Красном Кресте, активно принимая участие в его работе вместе со своей второй женой Полиной, которую я и моя сестра звали Муся[24]. Это была женщина редкой красоты, с очень доброй душой, но не очень образованная и с необузданным чувством ревности.

[belkafoto.livejournal.com]

Папа́ обладал безупречным художественным вкусом: он собрал великолепную коллекцию произведений искусств, которая находилась у нас дома. Для своего времени мой отец был необычным человеком: сохранив любовь к искусству, он очень любил жизнь во всех ее проявлениях. Отец не был практичным человеком: мало что понимал в финансах и вообще в денежных делах. Но, будучи человеком умным и разносторонним, он умел решать проблемы, а не прятаться от них. Его рассуждения всегда были глубоки и интересны. Люди ценили его за добрый и миролюбивый нрав.

Как я уже говорила, отец был человеком творческим: он восхищался всем прекрасным, даже можно сказать жил ради всего прекрасного, неустанно ища красоту вокруг себя и сам создавая ее. Он любил общаться с талантливыми людьми, с красивыми женщинами, любил красивые цветы, птиц – вообще природа наполняла и восхищала его поэтическую душу. В молодости отец учился живописи в Мюнхене. В течение своей жизни он написал много замечательных картин, оставил после себя интересные воспоминания о себе как о члене художественной среды. Также он является автором стихов на русском и немецком языках. Свой московский особняк ему удалось превратить в музей искусств, который он хотел оставить в дар городу, но, увы, судьба распорядилась иначе.

Я очень любила моего отца: мы хорошо друг друга понимали. Его не стало после продолжительной болезни в Риме в мае 1962 года. Он похоронен вместе с Мусей на римском кладбище Тестаччо.

[belkafoto.livejournal.com]

В тот год мой отец и Муся уехали в Петроград, а нас оставили на попечение сестры Муси, госпожи Беккер[27], проживавшая со своим семнадцатилетним сыном[28], моим ровесником, в квартире совсем в другой части Москвы.

Лето 1915 года мы провели в Крыму, в Ялте, с госпожой Беккер. Мы много купались в море и ездили верхом на маленьких татарских лошадях. Именно там моя сестра и познакомилась с одним молодым человеком, поляком, за которого выйдет замуж в том же году[29].

[belkafoto.livejournal.com]

Революция, 1917

С фронта приходили всё более тревожные и грустные новости. Вскоре произошла революция в Петрограде, где тогда находились мои родители. Это было очень жестокий период в истории России, всем хорошо известна трагедия той революции. Император Николай II со всей его семьей был арестован и отправлен в Сибирь. Некоторые великие князья были расстреляны. Позже всю семью императора расстреляли. К сожалению, у императорской семьи не оказалось никакой возможности избежать трагической участи. Как ужасны эти большевицкие вожди: Ленин, Троцкий, затем Сталин…

Последовали многочисленные аресты, депортации, ссылки, расстрелы. Москва была взята большевиками. Но штурм Москвы продлился много дней – город защищался, как мог! Пушки установили на всех улицах города и стреляли из них, не прекращая. В течение дня мирным жителям давали всего несколько часов на то, чтобы выйти из дома и пройти за продуктами, а потом возобновлялись обстрелы. На городских улицах нам приходилось идти по стеклянным осколкам, оставшимся после бомбежки. Все старались вернуться домой до истечения комендантского часа; в противном случае могли расстрелять прямо на месте! Наш особняк на Новинском бульваре был занят большевиками, разворован и экспроприирован.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда большевики взяли Петроград, там жила моя сестра со своим мужем, и теперь она была вынуждена бежать ко мне в Москву с маленьким ребенком, девяти месяцев. Муж бросил ее, и она должна была сама, без посторонней помощи, выживать во всем этом аду. Позже, к счастью, она опять выйдет замуж, на этот раз удачно, и родит еще двоих детей.

Моя сестра останется жить в России, где ее арестуют и сошлют в Сибирь на принудительные работы. Ее муж умрет от горя, а трое ее детей сделают всё возможное и невозможное, чтобы она могла выехать в Польшу, где она и сейчас живет.

[belkafoto.livejournal.com]

Бегство из Москвы, 1918

Однажды утром на улице я встретила Галю, золовку Муси, которая меня остановила и спросила, как у меня дела. Она предложила мне бежать из России вместе с ней и ее матерью через Украину, которая к тому времени еще не была занята красными.

Я согласилась уехать с Галей к ее родственникам на Украину. Мои родители смогли к тому времени уехать в Ялту, где были белые и где еще царила атмосфера всеобщего спокойствия и надежды на победу.

В планах Гали было добраться лишь до Сум, что недалеко от Харькова, в то время как я должна была ехать дальше – до Ялты, к моим родителям. Еще совсем молодая, я не отдавала себе отчет, в какую трудную ситуацию я попадала, и не думала, что мое путешествие в Крым станет очень опасным для меня.

Галя сообщила мне, что мы должны срочно уехать и что уже завтра на рассвете я должна быть у нее дома. Шла весна. Моя просьба взять с собой мою сестру и ее маленького ребенка была категорически отклонена в целях безопасности. Я могла с собой взять только самое необходимое, положив всё это в маленький чемоданчик. Прежде чем пойти домой собирать вещи, я пошла попрощаться с моими тетушками, кузинами и кузенами. Но узнала, что Сергея и Александра арестовали.

Отдав должное моей смелости, мои родственники попытались отговорить меня от этой рискованной поездки, но я стояла на своем. Перед отъездом я пошла посмотреть, что происходит в нашем дворце. Там я встретила пожилого слугу Федора. Мы оба приятно удивились нашей встрече, перемолвившись несколькими словами. Я попросила его провести меня в гардеробную Муси, к счастью, еще не разворованную красными и взяла оттуда шубу. Шуба была дорогой и в случае необходимости можно было ее хорошо продать. Федор дал мне большой мешок из-под картошки, куда я ее и положила. Во дворе нашего особняка ко мне никто с вопросами не подошел, наверное, подумав, что я – девушка из простой, небогатой семьи.

На следующий день рано утром я была вынуждена расстаться с моей дорогой сестрой. Обнявшись, мы разрыдались. На заре я пошла в дом Гали, взяв мой чемоданчик и шубу, завернутую в мешок из-под картошки. С перевязанным плечом после операции я надела на себя старое пальто. Мне также приказали повязать на голову крестьянский платок. Галя с ее пожилой матерью уже меня ждали наготове. Напротив их дома стояла повозка, полная сена; худой и высокий незнакомый мужчина, одетый в форму красноармейца, с шапкой с красной звездой, помог мне залезть на нее: так мы незаметно проехали через всю Москву, в направлении железнодорожного вокзала, с которого должны были уехать на Украину.

[belkafoto.livejournal.com]

Прощай, Москва! В этом городе я прожила недолго, но я его всегда любила, даже в самые плохие его времена! Я больше знала о Москве из рассказов моих друзей и близких родственников, чем на собственном опыте: о великолепных балах и светских приемах, которые устраивались там; к сожалению, те прекрасные времена для моего поколения навсегда закончились.

На вокзале я увидела огромную людскую толпу под строгим присмотром вооруженных моряков, которых все очень боялись. Некоторые беженцы из крестьян тайком везли с собой хлеб и муку. Атмосфера на вокзале была тяжелой. Наш верный проводник приказал нам лень на скамейки в зале ожидания и прикинуться спящими; наш поезд раньше, чем в полночь не отправлялся, и предстояло целый день провести на вокзале. Сам он занялся тем, что начал отвлекать вооруженных моряков, играя с ними в карты и угощая колбасой, чтобы они нам не смогли помешать уехать.

Я легла на мой мешок с шубой – так я была похожа на бедную крестьянку. Я посматривала издалека на Галю и ее маму, расположившихся в другом конце зала ожидания и заснувших там прямо на скамейке. Так я провела весь тот длинный день. К вечеру наш проводник заявил, чтобы мы его называли на ты, как будто он наш родственник.

В темноте ночи нас ждал поезд. Мы вошли в товарный вагон, где из простых досок в два этажа были сколочены полки, на которых можно было сидеть или спать. Мы, три женщины, залезли на верхние полки; я опять легла на мешок с моей шубой, и мне даже было так удобнее лежать; под нами расположилась мужчины, из которых одни были рабочими, а другие такими же беженцами, как и мы. Вдруг в наш вагон вошли несколько красноармейцев, начав всех обыскивать.

Прямо под нашей полкой у одного юноши нашли сахар, который он провозил тайком, зашив его под подкладкой своего пальто: они его арестовали и на моих глазах расстреляли.

[belkafoto.livejournal.com]

Эта поездка на поезде продлилась целую неделю: мы питались колбасой и хлебом, который на станциях покупал для нас наш провожатый. Перевязка на плече мне очень мешала: она очень стягивала всю мою руку, приводя к ее онемению. Но, боясь инфекции, я ее не снимала. Наконец, при подъезде к одному украинскому городу наш провожатый сказал: «Перед тем, как прибыть на станцию, поезд замедлит свой ход, и я выпрыгну из него, расставлю руки, и вы одна за другой будет на меня прыгать». Старушка, мама Галины, первой выпрыгнула из поезда, затем выбросили мой мешок, потом выпрыгнула Галя и я последней. О Боже! Как же мне было страшно! Но вот я благополучно лежу в высокой, сильно пахнущей траве.

«Теперь, – сказал наш проводник, – давайте ползите по земле, как змеи, вон до того виднеющегося вдалеке стога сена. И спрячьтесь там так, чтобы вас никто не мог увидеть, ожидая моего возвращения».

Мы подчинились его приказу. Уже наступила весна: птицы парили высоко в чистом небе, трава зазеленела и воздух благоухал. Видеть всё это и дышать чистым воздухом было особенно приятно после ужасной недели, проведенной в переполненном людскими телами вагоне. После двух часов ожидания мы увидели, что к нам приближаются две повозки с сеном. В первой повозке уже сидело много беженцев, таких, как мы, и наш проводник; тогда мы сели во вторую повозку, и она быстро поехала прочь. Скоро мы проехали через лес по деревянному мосту, под которым был овраг. Тут проводник нам говорит: «Это очень опасное место: здесь часто бывают лесные бандиты, которые грабят и убивают людей на этом переезде. Будем надеяться, что с нами этого не будет! К сожалению, здесь нет другого пути».

Увидев внизу в овраге кучу трупов, у нас началась паника. Я положила себе на колени мою иконку Казанской Божьей Матери, вынув ее из мешка с шубой и начала горячо молиться. Молитвы нас спасли: мы избежали этой ужасной участи.

Выехав из леса, мы быстро ехали по пыльной дороге, да так, что все мы покрылись белой пылью до неузнаваемости. С другой стороны дороги виднелись поля и холмы. Стоял тихий вечер, молодой месяц освещал близлежащую деревню; казалось, что ты находишься в том самом прекрасном месте, которое описал в своем произведении великий Гоголь, так любивший Украину.

[belkafoto.livejournal.com]

Вдруг мы увидели вдали ярко освещенное место, и двинулись туда, однако наш проводник соскочил на дорогу и стал размахивать револьвером. Мы съехали с главного пути на проселочную дорогу, которая привела нас к украинской хате, где мы и вышли с повозки. Но наш проводник не переставал ругаться на крестьянина-кучера, угрожая ему револьвером: «Какой же ты подонок! Что ты за человек? Если ты нам не найдешь до рассвета ночлег, то я тебя здесь и убью!» Ничего не поняв из этого разговора, мы попросили объяснить нам, что всё же происходит! Оказалось, что этот куч ер-крестьянин был предателем, посланным красными для того, чтобы заманить нас, беженцев, в ловушку и там нас ограбить и расстрелять. Это должно было произойти в том месте, откуда виднелся свет.

Наш проводник, не раз уже возивший беженцев по этой дороге, сразу понял, что мы не туда едем, и стал подозревать неладное. Крестьянин-кучер, испугавшись, предложил нам для ночлега свой дом. Мы все спали на полу, а его жена угостила нас чаем и куском хлеба. В пять утра мы опять отправились в путь с нашим провожатым, вооруженным револьвером.

Степь на рассвете прекрасна! Трава покрыта легкой росой, везде царит тишина и с трудом верится, что на самом деле в стране происходят ужасные события. Вскоре наш проводник остановил повозку и попросил нас его здесь подождать. Сам он побежал к небольшой хате и исчез там внутри, потом вышел из нее в форме красноармейца, подменив нам все документы. Он предупредил, что сейчас нам предстоит переехать границу, разделяющую красную часть Украины с белой. Наша задача пересечь ее в те несколько минут, когда происходит смена караула; мы помчались в сторону границы по пыльной дороге, и наш багаж опять покрылся толстым слоем пыли. Но нам удалось без проблем пересечь границу. Мы спасены!

[belkafoto.livejournal.com]

Приблизительно через версту наша повозка въехала на украинский хутор. Только что рассвело, природа пробуждалась, запели петухи, крестьяне и крестьянки собирали урожай на своих полях, лошади отдыхали, собаки лаяли, а вокруг колодца расхаживали гуси. Симпатичная и добрая на вид украинская крестьянка пригласила нас к себе в дом, в углу которого висела икона; хозяйка гостеприимно налила нам горячего чая, дала выпить парное молоко, закусить черным хлебом и колбасой.

На наше удивление, у нее в хате всего было вдоволь. Наш проводник пошел вместе с другими мужчинами к колодцу умыться, и с голым торсом они весело брызгали друг на друга. Мы же отмыли от дорожной пыли наши лица и руки в хате. Морально мы чувствовали себя прекрасно: нам удалось оторваться от красных, и мы были свободны!

Поблагодарив Бога за внезапное спасение, мы помолились о помощи для тех, кто не был столь удачливым, как мы. После долгой остановки на хуторе, отдохнувшие и набравшиеся новых сил, мы опять продолжили наш путь с нашим верным провожатым, так ловко помогшим нам сбежать от красных. На самом деле он помог многим людям: дворянам, представителям среднего класса, царским офицерам, студентам, оппозиционерам, желающим вступить в армию генерала Деникина. Тем самым он спас им жизнь!

[belkafoto.livejournal.com]

Проделав несколько верст по пыльной дороге, мы доехали до Сум, куда так стремилась Галина и ее мать, и где уже пребывали ее муж и вся его семья, бежавшие еще раньше. Как радостна была их встреча!

В Сумах меня встретили очень хорошо. Но я была решительно настроена добираться до Ялты. Сначала необходимо было достичь Севастополя, бывшего в 750 километрах. К сожалению, по приезду в Сумы я заболела гриппом с воспалением горла и высоком температурой, что заставило меня целую неделю провести в постели.

По выздоровлению я уже могла снять повязку с плеча, с большим удовольствием сходила в баню. Какая прелесть! Какое блаженство! Я провела две недели в этой прекрасной семье, где меня окончательно вылечили. Затем я отправилась в путь уже одна. Мне было страшно.

[belkafoto.livejournal.com]

Уже стемнело, когда мы отъезжали; стояла прекрасная южная ночь. Я чувствовала себе неловко: единственная девушка среди семи или восьми, я уже и не помню, молодых мужчин. По сути дела, эта поездка была очень рискованной, но я полностью решила довериться моему спутнику. Дорога, ведущая из Севастополя в Алупку, была очень красивой, с дикорастущими растениями вдоль высоких гор; вдруг за поворотом показалось море. Я увидела его в темноте, освещенное еле заметным лунным светом. Это было прекрасно.

Неожиданно для всех грузовик остановился в горах. Оказалось, что у него пробило колесо: все мужчины слезли и начали помогать ставить новое колесо. Из-за полной темноты на это ушло немало времени. Иногда в темноте мерцал свет от зажженном спинки. Мы находились посреди крутого перевала. После длительном остановки мы вновь отправились в путь. Проехав вдоль морского побережья, мы въехали в рощу.

И тут мои спутник мне говорит: «Сейчас мы выходим: я живу тут недалеко и эту ночь переночуешь у нас дома, не волнуйся, это в двух верстах от Алупки. Завтра утром я тебя туда провожу. В Алупке сможешь нанять повозку, которая и довезет тебя до Ялты. Оставь, пожалуйста, в грузовике свой мешок с картошкой и чемодан: водитель грузовика отвезет всё это в Алупку, оставив в своем гараже. Не волнуйся! Завтра утром ты все свои вещи сможешь забрать!»

Я находилась в полной зависимости от этого человека и не могла ему возражать. Я вышла с ним из грузовика и послушно последовала за моим новым знакомым по ночной роще, задавая себе множество вопросов: не причинит ли он мне зла? А если он окажется разбойником? И я окажусь в полной его власти? Решив больше себя не мучать тревогами, я положилась на Вышние силы. У меня в сумочке лежала моя иконка Казанской Божьей Матери и я начала молиться. После небольшой рощи мы вышли на лужайку, где стоял небольшой белый дом.

«Вот это мой дом, – сказал спутник, – заходи!» У меня от страха замерло сердце: это ловушка? Он сильно, настойчиво постучал. Нам открыла дверь какая-то женщина. Увидев моего нового знакомого, она закричала: «Это ты, это ты! Слава Господу за всё! Дети! Идите сюда быстрей! Ваш отец вернулся!» Я увидела, как несколько малышей, одетых в длинные белые ночные рубашки, как маленькие зайчики, радостно окружили своего отца. Какое счастливое и трогательное семейное событие! Я тоже радовалась вместе с ними! И все мои плохие предчувствия сразу же рассеялись. Он представил меня своей жене, и она любезно меня расположила в гостиной на диване: от большой усталости и нервного напряжения этих дней я сразу же заснула.

[belkafoto.livejournal.com]

Наутро в мое окно радостно сияло солнце. Издалека виднелось синее море, перед которым росли высокие кипарисы и пальмы: казалось, что всё это великолепие мне снится! Мы все вместе хорошо и вкусно позавтракали. Какие всё же они любезные и очень гостеприимные люди! Слава Богу, существуют еще на этом свете добрые люди!

Тем же утром мой новый знакомец сопроводил меня в гараж, где водитель грузовика оставил для меня мою шубу и мой чемодан. Я сердечно поблагодарила моего нового знакомого за все, что он для меня сделал, и, сев в повозку, отправилась в Ялту.

Мне хотелось бы еще раз вернуться в этот дом, чтобы поблагодарить хозяев за их помощь и подарить шоколадки их милым детям. В моей московской жизни и позже в беженстве происходили как хорошие, так и плохие события. Но когда ты молодая, ты легко всё это переживаешь, не задумываясь о глубоком смысле происходящего с тобой. А когда становишься старше, ты понимаешь, что всё произошедшее с тобой, плохое или хорошее, становится твоим бесценным жизненным опытом. Жизненные трудности формируют личность и делают ее сильнее. Но тогда мои перипетии еще не закончились…

Вот я и в Ялте.

[belkafoto.livejournal.com]

Возвращаясь к ялтинским временам, хочу сказать, что общество беженцев было веселым и приятным. Я подружилась с одной девушкой-полькой, у которой муж и брат воевали и иногда приезжали в увольнение. Она жила в Ялте со своими родителями и трехлетним сыном. Ее брат так мной увлекся, что даже сделал мне предложение руки и сердца, но я ничего к нему не испытывала. Такое же предложение мне сделал и князь Ухтомским, правда, тот мне нравился немного больше. Но и его предложение я отклонила.

[belkafoto.livejournal.com]

В том году наша семья провела приятную во всех отношениях зиму в Ялте, несмотря на тревожные новости с фронтов: общая ситуация становилась всё опаснее, в связи с наступлением красных на юге страны. Иногда в порт заходили французские суда. Также помню, как два раза в неделю организовывались в самых лучших кофейнях города благотворительные чаепития, средства от которых шли для раненых солдат и офицеров. Мы, молодежь, с радостью прислуживали за столиками.

Увы, события развивались худшим образом: Красная армия стремительно продвигалась в сторону южного берега Крыма. Необходимо было срочно уехать оттуда, но куда? В Новороссийск? На Кавказ? К счастью, в тот момент в порт Ялты прибыл французский корабль.

Беженцы отправились в порт, в надежде найти себе место на корабле: наша семья Щербатовых, семья Гагариных с дочкой Софией, которая совсем недавно родила сына, и другие. Это была толпа растерянных и очень напуганных людей! Семейство Бутеневых[40] со своими многочисленными членами, взяло с собой даже детские кроватки, впрочем, которые были безжалостно выброшены в море из-за нехватки места на корабле.

Люди всеми возможными и невозможными способами рвались на корабль и через некоторое время французский корабль был заполнен до отказа отъезжающими. Нужно было срочно отплывать в Новороссийск, так как ночью часть города уже была занята красными. Но тут на пароходе возникла паника: французские моряки отказывались грузить на него уголь.

[belkafoto.livejournal.com]

Новороссийск, 1918

В Новороссийске каждый старался найти себе жилье. В связи с большим потоком беженцев, свободного жилья оставалось совсем мало, а многим и вовсе не удалось найти себе ночлег, и они были вынуждены спать прямо на церковных папертях. Моим родителям, можно сказать, повезло: они нашли малюсенькую комнатку в одной еврейской семье для нас троих. Мне постелили прямо на полу между двумя кроватями, где спали отец и Муся. Сын хозяина, полупьяный, ночами шатался по дому.

[belkafoto.livejournal.com]

Вскоре нас, молодежь, на лето поместили в одну заброшенную гимназию, недалеко от города, в сельской местности около реки. Одна часть этой гимназии была отведена для юношей, а другая – для девушек. Также с нами находился гувернер и повар семьи Гагариных, бежавший из Москвы вместе с ними и прекрасно готовивший нам супы из крапивы и из речной черепахи.

Юноши каждое утро ходили на охоту и на рыбную ловлю, частенько возвращаясь домой с пойманными форелями. Мы все спали на полу, крытом соломой, и были довольны, что живем в сельской местности. Время от времени я ходила проведать моих родителей в Новороссийск.

Мой отец готовил план эмиграции во Францию, в Канны, где перед войной купил великолепную виллу. Он ездил собирать все необходимые документы в Ростов-на-Дону, для того, чтобы взять заем в банке.

По вечерам мы все прогуливались на свежем воздухе, но вот наступило межсезонье и задул сильный ветер, да так, что нас просто сносило.

Однажды отец сказал: «Я только что узнал, что Женя (дядя Евгений Трубецкой) тоже находится здесь». Наконец, мы с ним встретились – это был радостный и волнительный момент: они с моим отцом не виделись с московских времен. Я хорошо помню, какая это была необычная встреча: в маленькой комнатке при свете свечей, пламя которых постоянно дрожало из-за сильного ветра на улице, два князя, сбежавшие от большевицкого террора, сидели один напротив другого, бурно обсуждая планы на будущее. Мой отец хотел уехать за границу, в то время как дядя Евгений твердым голосом заявил: «Я по Волге поплыву в Москву, как только Советы будут разбиты» (какой же он наивный, он еще надеялся на это!). Моя тетя Вера, его жена, и их дочь Соня остались в Москве, поэтому он так стремился туда и был полон надежд на поражение большевиков. Бедный дядя Евгений умер в том же году в Новороссийске.

[belkafoto.livejournal.com]

После встречи с дядей мы с отцом вышли на улицу и пошли вдоль порта, в то время суток полностью опустевшего, только несколько кораблей от сильного ветра раскачивались на темной воде. Но на одном из них горел свет. Тогда мой отец сказал мне: «Давай посмотрим, что это за корабль? А вдруг он собирается плыть заграницу?» Мы прошли по причалу, поднялись по трапу и вошли внутрь главной каюты, вежливо постучав.

Там мы увидели, как группа морских офицеров играла в карты. Они были весьма удивлены, увидев входящего крупного господина в сопровождении юной девушки. Во избежание недоразумений, мой отец сразу же представился им, заявив, что ему необходимо срочно уехать за границу.

Пораженные его настойчивостью, офицеры ответили, что послезавтра утром они отплывают в Америку с партией табака, объяснив, что по окончании войны их судно стало грузовым. Они сказали, что готовы взять нас в качестве пассажиров только в случае, если у нас готовы все документы и если мы быстро соберем наши вещи.

К счастью, у моего отца с документами было всё в порядке. Нас взяли с собой еще с одним условием – мы должны были сойти только в Гибралтаре, так как заход в порты Франции не был предусмотрен.

Всю ночь мы собирали наши вещи, чтобы быть готовыми к отплытию. На этом судне с нами поплыли другие русские эмигранты: один художник со своей матерью и православный епископ.

[belkafoto.livejournal.com]

Мирный договор между воевавшими странами еще не был заключен, и Гибралтар оставался стратегически важным объектом. Капитан этого судна, любезный человек, хорошо к нам отнесшийся, заверил посла Франции в Гибралтаре, что мы надежные люди. В этом деликатном ситуации нам помог наш княжеским титул. Мы благополучно высадились на берег.

Позже мы нанесли визит этому послу, которым гостеприимно принял нас на своем красивом вилле.

Мы покинули Россию. Как оказалось, навсегда.

[belkafoto.livejournal.com]

Константинополь – Гибралтар, 1919

По дороге в Гибралтар мы на несколько днем остановились в Константинополе. Муся лежала на кушетке в своем кабине; во время навигации у нее произошло воспаление почек. Она не смогла сойти с парохода, а у нас с отцом было в распоряжение несколько часов для того, чтобы посетить город. Пароход был пришвартован далеко от берега, и чтобы добраться до порта, нужно было пересесть в маленькую лодку.

Константинополь произвел на нас огромное впечатление: это был настоящий Восток, его народ, его архитектура и его национальные традиции. Женщины еще носили паранджу, а на диванах вдоль дорог сидели, раскуривая свой кальян, мужчины-турки. На многолюдных улицах стоял тяжелый и непривычный для европейцев запах, исходящий из магазинов, особенно из кондитерских, продающих типичные, очень калорийные турецкие сладости; такой же непривычный запах исходил из магазинов, где продавали восточные ковры, мебель, парфюмерию. Трудно объяснить, какой это был запах… Скажем так: он был такой терпкий и опьяняющий, что почти душил!

Мы также посетили собор Святой Софии. Смотришь на великолепные, голубые своды этого храма и кажется, что небо сошло на землю! Как это великолепно! Под небесно-голубыми куполами покоятся изумительные византийские мозаики! Кажется, что христианство тут впало в летаргический сон, но вовсе не умерло и ждет своего скорого пробуждения.

Это город вековой истории! Не поэтому ли наши цари чаяли отвоевать его у турок, захвативших Константинополь в 1453 году?

На следующий день перед собором Святой Софии собралась огромная толпа народа, которую веревками сдерживала полиция; нам сказали, что сейчас должен проехать султан[41]. Через несколько секунд на самом деле мы увидели его роскошную карету, запряженную великолепными белыми лошадьми с плюмажем, в сопровождении всадников в красивых одеждах. Султан выходил из собора Святой Софии, где присутствовал на какой-то церемонии. Этот последний турецкий султан был просто великолепен!

[belkafoto.livejournal.com]

Канны, 1920

Папа очень волновался, возвращаясь в Канны: найдем ли мы в целости и сохранности нашу виллу? Мы очень на это надеялись. За последние годы на нее накопилось много налогов и местные власти имели полное право продать виллу за их неуплату. Мы наняли экипаж на вокзале, но первую ночь провели в гостинице в Каннах.

Квартал, в котором находилась наша вилла Талъбо (Talbot), был очень красивый и зеленый, благодаря посаженным там многочисленным деревьям и садам вдоль дороги на Фрежюс. Мы въехали на длинную аллею, по сторонам которой возвышались вековые сосны, эвкалипты, дубы и множество кустарников; в конце аллеи находился домик нашего садовника и его жены, в чьи обязанности входило следить за порядком на вилле во время нашего отсутствия.

Как только наша карета въехала на аллею, ее заметил из своего окна наш садовник Аллавена и радостно закричал: «Господин князь! Какая радость, что вы все живы и здоровы!» Это была очень волнительная встреча!

К сожалению, виллу и парк мы нашли в полном запустении: везде разрослись длиннющие лианы, растянувшиеся от одного дерева к другому – казалось, что ты находишься в лесу Спящей красавицы. Наш бедный садовник долгое время не получал от нас никакого жалования и, чтобы выжить, вынужден был найти себе другую работу, при этом продолжая проживать у нас, но не как садовник, а скорее, как сторож. Да, я совсем забыла рассказать, как наша семья приобрела эту виллу.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1913 году, когда мы с моей сестрой учились в коллеже в Монтрё, наш отец купил эту виллу и с большим вкусом ее обставил. Как сейчас помню, мы приезжали туда на пасхальные каникулы. Затем папа нанял архитектора, желая внести некоторые стилистические изменения, и превратил это шале в престижную виллу, с колоннами по всему дому.

На вилле, ранее принадлежавшей адмиралу Тальботу[44], находился подземный туннель, доходивший до самого конца усадьбы. Этот туннель, например, в случае преследований, мог бы пригодиться для внезапного побега из дома. Наша семья случайно его обнаружила: садовник рылся в земле и наткнулся на него.

Мы не знали, с чего начать нашу новую жизнь в эмиграции. Через нашего садовника мы нашли прислугу, которая начала приводить в порядок наш дом. Сам Аллавена занялся благоустройством нашего парка вместе с несколькими другими работниками, посадив везде много разных, красивых цветов. В чулане, в ящиках, мы обнаружили оригинальный фонтан из трех чаш, которые мой отец приобрел в Венеции в 1913 году по дороге в Россию и которые он из Италии отправил в Канны. Фонтан с чашами придали некий шарм нашему саду, но для того, чтобы позволить себе прилично жить, к чему наша семья так привыкла, нам пришлось эту виллу заложить.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1922 году он нашел Париж немного другим, но это был всё равно Париж! Мы посетили множество интересных мест; особенно много ходили по картинным галереям, где были выставлены работы импрессионистов. Париж был открытием для меня и благодаря моему отцу я стала тоже интересоваться искусством.

В Каннах тем временем жизнь протекала несколько монотонно: папа много занимался живописью, а мы с мамой вели хозяйственные дела и ходили в гости к нашим соотечественникам.

Особенно мы были дружны с баронами фон Дервиз; они владели великолепной виллой, которую приобрели еще до войны, разумно переведя свои капиталы заграницу[46].

[belkafoto.livejournal.com]

Особенно мы были дружны с баронами фон Дервиз; они владели великолепной виллой, которую приобрели еще до войны, разумно переведя свои капиталы заграницу[46].

Ходили также в гости к супругам Гардениным[47]: они жили вместе с их двумя дочерями. Сам глава семьи сражался в армии Врангеля против большевиков. После поражения и эмиграции Гардении привез с собой своего друга князя Кропоткина, молодого вдовца с маленькой дочерью трех лет[48].

Вероятно, князь Иван Алексеевич Кропоткин (1889–1928), участник Белого движения. В Константинополе, в 1921 г., в возрасте 25 лет, скончалась его жена Вера Николаевна, урожд. Мещеринова. Убит по ошибке французской полицией.

[belkafoto.livejournal.com]

Как-то раз мой папа встретил своего старого друга князя Николая Оболенского, только что приехавшего из Болгарии во Францию со своей женой и тремя детьми-подростками[49]. Это семейство сопровождала госпожа Мария Володимерова, в девичестве Хрущева[50], со своей дочерью Ириной. Мы тогда все вместе проживали в небольшой вилле недалеко от Антиба, окруженной виноградниками и огородами, принадлежавшей госпоже Устиновой, в девичестве Володимировой (она была сестрой свекра Марии Володимировой)[51].

У госпожи Устиновой было много детей, но, увы, они все умерли, кроме одной девочки, так и не вышедшей замуж, решившей быть всегда со своей любимой матерью. Ее звали «тетя Лидия»[52]. Госпожа Устинова и ее дочь постоянно жили во Франции и время от времени приезжали проведать свои имения в России, на Волге. Устинова предложила для проживания свою свободную виллу в Антибе семье Оболенских и двум дамам из семьи Володи мировых, Марии и ее дочери Ирине, в сопровождении их верной служанки Феклы, эмигрировавшей вместе с ними из России. Буквально перед отъездом Фекла взяла дорогую нить жемчуга у Марии Володи мировой, сделала из жемчужин пуговицы и, обернув их тканью, пришила их к своему платью. Таким оригинальным способом верная Фекла хотела незаметно провести через границу эти драгоценность, которую в случае жизненной необходимости можно было продать. Так и произошло: Володимирова его выгодно продала и на вырученные средства смогла какое-то время прожить заграницей.

Мы часто приезжали навестить их в Антиб и я очень подружилась с Ириной, девушкой моего возраста, миловидной, разносторонней и полной талантов; она и ее мать очень хорошо играли на рояле и мне нравилось целые дни проводить у них дома. Ирина тоже иногда приезжала к нам в гости в Канны. У Ирины была старшая сестра, которая эмигрировала в Венгрию после развода со своим мужем.

Генерал Врангель тогда находился в Константинополе, куда после поражения эвакуировалась большая часть его армии. Однажды Ирина мне радостно сообщила, что наконец вернулся ее брат, о судьбе которого они в последнее время мало что знали: Ирине и ее матери было лишь известно, что Игорь находится с генералом Врангелем, но потом оказалось, что он остался в Константинополе, где с год работал в русском посольстве. Именно оттуда он смог связаться со своей матерью.

Позже я познакомилась с Игорем Володимировым, и мы начали с ним встречаться. Однажды я побывала у Володимеровых в гостях в Антибе, после чего он любезно проводил меня до дома. Его сестра Ирина очень хотела, чтобы мы поженились, что, собственно, потом и произошло. Ему было 32 года, а мне 25. Мы часто совершали загородные прогулки, размышляли о жизни, обсуждая важные события того времени. Могу с уверенностью сказать, что это был человек высоких моральных принципов.

Жизнь в Каннах тогда бурлила светскими вечеринками; все известные люди Европы любили жить в этом удивительном городе. Но мне не нравилось принимать участие в пустых светских развлечениях; я не ходила танцевать, ни играть в казино, куда частенько ходили члены семьи баронов фон Дервиз. В отличие от других русских эмигрантов, я не могла позволить себе спокойно развлекаться, зная о том, что многие из моих соотечественников были жестоко убиты в России! Мое сердце обливалось кровью от этой душевной боли! Так как же можно идти и развлекаться? Я также отказывалась покупать красивую одежду для себя, хотя, если лестно сказать, я просто не могла себе ее позволить.

[belkafoto.livejournal.com]

Мне было двадцать с лишним лет, и я жила в Каннах на полном содержании моего отца. Я знала, что с каждым днем денег в семье становилось все меньше и меньше и я решила идти работать. Но мой отец категорически возражал против этого! К сожалению, он не понимал или не хотел понимать, что финансовое будущее нашей семьи весьма туманно и что может случиться настоящая трагедия. Он писал множество картин, но, увы, ничего из этого не продавал.

Мой папа́ так и остался на всю жизнь меценатом и сибаритом; он жил прошлым, тем временем, когда он был в России художником и богатым человеком. Он так и не смог смириться с нынешним печальным положением и в целях получения дополнительных средств заложил три раза нашу виллу Талъбо. Не лучше ли было ему найти подходящую, серьезную работу? К сожалению, по истечении трех лет папа не смог отдать банку кредит и был вынужден продать нашу великолепную виллу в Каннах, которую он очень любил.

Хорошо помню тот грустный день, когда, сев в карету, запряженную лошадьми, мы в последний раз, со слезами на глазах, проехали по великолепному саду виллы. На жизнь нам оставались лишь деньги от той последней, третьей по счету, ипотеки.

К тому времени я уже была помолвлена с Игорем Володимеровым.

[belkafoto.livejournal.com]

Сначала мы с родителями поселились в гостинице на набережной Арно, а затем переехали в дом к двум русским пожилым дамам. Там же мы встретились с папиными друзьями. После Флоренции мы поехали в Рим, куда нас пригласила в свой палаццо наша тятя Мария Радзивилл[54], «Бишетта», как мы ее, любя, называли. В ее прекрасном палаццо на улице Бонкомпаньи собирался весь цвет высшего римского общества; на званных обедах присутствовало от 15 до 20 человек.

Тетя Бишетта приходилась двоюродной сестрой моего отца по отцовской линии, она была по происхождению полькой. Тетя выделялась во всем польском сообществе Рима; эрудированная, остроумная, очень верующая католичка; к ней на ужин приходили в гости кардиналы, перед которыми было необходимо делать реверанс и целовать на их руке перстень.

Тетушка Радзивилл была красивой женщиной, но у нее имелся один большой недостаток: толстый живот. Особенно он некрасиво смотрелся, когда тетя надевала на официальные приемы вечернее обтягивающее платье с открытыми полными плечами и с большим декольте. На шею тятя Бишетта надевала длинные нити белого жемчуга, которые спускались с ее крупной фигуры практически до ее колен; ее пепельные вьющиеся волосы были слегка собраны черной тюлевой лентой.

Она очень любила моего отца; у них были схожие характеры. Все свое богатство она потеряла в Польше, а теперь жила в Риме, стараясь поддерживать тот высокий уровень жизни, к которому она с детства привыкла. К сожалению, она умрет в полной нищете в Риме, распродав последние свои драгоценности. Частично в ее трагедии были виновны окружающие ее бессовестные друзья, часто подло и нагло обманывающие ее. А поскольку тетя была гранд-дамой, она никогда не опускалась до скандалов и разбирательств!

[belkafoto.livejournal.com]

Во время свадебного путешествия нам предстояло серьезно подумать о нашем будущем и определиться, где мы хотим постоянно жить. Мои родители решили переехать жить в Париж: Муся внезапно открыла у себя способность гадать на картах и предсказывать будущее. Она решила этим воспользоваться и стала затем хорошо зарабатывать. До конца жизни она неплохо содержала себя и отца. Папа умер в 1962 году после продолжительной болезни (диабета), от которой у него отнялись ноги. Муся скончалась в 1966 году.

Какая странная «работа» неожиданно получилась у нашей Муси! У нее было много клиентов, которые, к тому же, ее очень любили. Может, потому, что она по-доброму относилась к людям и всегда старалась поддержать всех нуждающихся как морально, так и материально. Ее ясновидение было всеми уважаемо и ценимо. Муся была верующим человеком и ей Господь всегда помогал. Единственный серьезный ее недостаток – это неудержимая страсть к азартной игре: она часто играла в казино в Монте-Карло, делая большие ставки, и в конце концов проиграла все те деньги, которые отец выручил от продажи нашей каннской виллы Талъбо. Это была настоящая трагедия! Муся чувствовала себя очень виноватой перед всеми нами, взяв на себя обязательство содержать отца и ухаживать за ним с любовью и верностью до конца его дней.

[belkafoto.livejournal.com]

Ривьера, середина 1920-х

Сначала я и мой муж отправились в Рим. Мы планировали остаться там жить. Но у нас ничего не получилось: из-за того, что мой муж не говорил по-итальянски, он не мог найти себе работу. Поэтому мы приняли решение уехать во Францию, где жила моя свекровь с дочерью Ириной, теперь моей золовкой, и госпожа Устинова с дочерью Лидией.

Сначала мы отправились в Канны, где некоторое время прожили на вилле, принадлежавшей семье Муравьевых: глава этой семьи[60] являлся президентом Франко-русского комитета, организованного для оказания помощи русским эмигрантам. Он предложил моему мужу должность секретаря в этом комитете. Нам разрешили временно пожить у Муравьевых.

Позже мы переехали в Ниццу. Там мы нашли квартиру в пригородном квартале Симье, на вилле Bon Abri, с большим садом и птичником для кур. Хозяйка виллы проживала со своей прислугой на первом этаже. В этом же доме жили и князья Оболенские, но потом они переехали в Париж. Так мы остались жить с моей свекровью, ее дочерью Ириной и их помощницей Феклой.

Многие из русских эмигрантов на Ривьере не знали французского языка и как следствие не могли найти хорошую работу; по этой причине многим русским офицерам пришлось работать таксистами, продавцами на рынках, ночными сторожами и т. д. Женщины шили одежду, вязали на заказ, работали прислугой, продавцами, медсестрами (этому они научились на войне).

Когда мы переехали в Ниццу, я ждала нашего первого ребенка. Тут, как я уже говорила, был создан Франко-русский общественный комитет в помощь русским эмигрантам, в котором мой муж долго проработал. Этот комитет организовал начальную русскую школу, детский садик и дом для пожилых людей. Также члены Франко-русского общественного комитета проводили два раза в год благотворительные вечера в здании каннского казино, во время которых приехавшие со всей Европы состоятельные люди делали щедрые пожертвования в пользу русских эмигрантов. Все эти благотворительные средства шли на организацию всевозможных мероприятий этого комитета.

Мой муж, яростный русский патриот-антибольшевик, с большим энтузиазмом работал в этом общественном комитете. Революция принесла семье моего мужа страшные беды[61]. Но за пределами своей Родины мой муж чувствовал себя плохо, как говорится, был не в своей тарелке.

с девочкой десяти лет

[belkafoto.livejournal.com]

Хочу рассказать об одном трогательном эпизоде: одна вдова с девочкой десяти лет, находившаяся в очень стесненных финансовых обстоятельствах, иногда приходила в мастерскую моей свекрови для получения того или иного заказа на дом. Однажды со слезами на глазах она рассказала мне, что уже несколько дней ее девочка возвращается из русской школы с большим опозданием; она проследила за ней и увидела, что ее дочь за углом школы продает небольшие букетики искусственных цветов, сделанные ей из остатков разноцветной шерсти, которую во время работы ее мать оставляла на полу как ненужные. Девочка ничего не сказала об этом своей матери, боясь, что та будет сердиться на нее. Продав сшитые ей цветы, которые покупали в основном мужчины, прикрепляя их на лацкан своих пиджаков, она собрала деньги, на которые думала купить себе школьные учебники, не тратя средств из более чем скромного семейного бюджета…

[belkafoto.livejournal.com]

В нашей семье тогда произошло радостное событие: 13 мая 1924 года родилась наша дочь Татьяна. Какое счастье для всей семьи! Надо сказать, что у меня с самого детства были очень развиты материнские чувства: я любила подолгу играть с куклами, представляя их моими детьми. Уже тогда я мечтала стать мамой и дарить моим детям свою безграничную любовь и заботу, посвящая им всю мою жизнь. Но вместе с радостью пришли и испытания: родив мою красавицу-доченьку, я ощутила психологическое и физическое истощение.

После Татьяны я родила еще двух сыновей. Несмотря на большие финансовые трудности, иметь троих детей – это огромное счастье! Ради любви человек способен на многое.

Святослав родился 5 февраля 1927 года. Позже, в 1930 году, у нас появился другой сын, Сергей.

[belkafoto.livejournal.com]

Ирина проживала в одном бельгийском городке, где вышла замуж за Леонида Корсакова, детей у них не было. Леонид был очень хорошим человеком, служил до эмиграции в царской гвардии, но Ирина его явно превосходила по своему культурному уровню. Он очень хорошо относился к моей свекрови, и та ему отвечала взаимностью.

Моя свекровь Мария Володимерова, урожденная Хрущева, была дамой привлекательной и милой, но в тоже время смелой, с сильным характером. Увы, ее муж Святослав бросил ее с четырьмя детьми, отправившись жить в Петербург; он был депутатом Государственной думы. Старшая их дочь Наталия умерла совсем молодой, в 22 года, только что вышедшей замуж, подхватив смертельную инфекцию[62]. Мария Александровна эмигрировала с двумя дочерями, Ириной и Марией, и старшим из детей сыном Игорем, моим мужем.

Мария тоже вышла замуж, но неудачно и сразу развелась, еще когда жила в России. Потом она эмигрировала в Венгрию, где жила долго, выйдя замуж за шведского посла, работавшего в Швейцарии. Но и этот брак оказался несчастливым: позже они разошлись с мужем. Она какое-то время осталась жить в Швейцарии, а затем переехала в Аргентину, где и умерла в 1975 году. Ирина после смерти своего мужа осталась жить в Швейцарии в Глионе-над-Монтрё, на вилле их тетушки княгини Кантакузен[63], прекрасной женщины. Там Ирина и умерла. Для меня смерть Ирины стала личной трагедией; я ее сильно любила.

Вернемся к моей свекрови: как я уже сказала, муж ее бросил, оставив ей большую усадьбу с крестьянами в Парашино, под Орлом[64]. Предприимчивая Мария Александровна управляла сама своим большими поместьем, с зерновыми полями и фруктовыми рощами. Также она владела фермой для разведения крупного рогатого скота и иногда ездила покупать новых животных в Швейцарию. В период, когда мы вместе жили в Ницце, она мне часто рассказывала про Парашино.

Мария Александровна была талантливым музыкантом, как и ее дети. Наталья и Мария учились музыке в Москве; они даже исполнили на двух роялях концерт Сергея Рахманинова в присутствии великого русского композитора и императора Николая II, приехавшего в Москву посетить их музыкальный институт. Этот день для них стал незабываемым!

В нашей семье тоже звучала музыка: в Ницце по вечерам моя свекровь играла на рояле вместе с моим мужем. Мне очень нравилось их слушать.

[belkafoto.livejournal.com]

К сожалению, наше пребывание в Кламаре продлилась недолго. Мой муж сильно заболел; его мучал сильный кашель. После прохождения необходимых анализов, лечащий врач Игоря заявил, что у него обнаружили легочный туберкулез и ему следует срочно ехать лечиться. Я пришла в ужас от такой страшной новости, непроизвольно начав анализировать все возможные трагические последствия для нашей семьи.

Таким образом, мой муж, больной, остался без работы. У меня на руках было трое детей: один годовалый ребенок, другому было четыре годика и девочке – шесть лет. Женщина, на плечи которой свалились все эти трудности, что, собственно, она могла предпринять?

Игорь уехал лечиться в Швейцарию, в Давос, в санаторий, куда его смогли устроить наши близкие друзья. А мне предстояло срочно искать работу и пристроить куда-нибудь наших детей. Я поместила дочь Татьяну в русский пансион в часе езды от Парижа, в замке Кэнси, который достойно содержали несколько русских аристократок[69]. Мне удалось пристроить ее туда благодаря рекомендательным письмам моих знакомых.

Каждое утро я отводила моего маленького Сержа в детский садик в Кламаре, где он находился до вечера. Дома оставался только Слава с пожилой русской няней. После того как я оставляла в детском саду Сержа, я мчалась в Париж на работу в ателье по пошиву женской одежды, где должна была работать до пяти часов вечера. На обратном пути я забирала Сержа. Каждое воскресенье я приезжала в замок Кэнси проведать Татьяну. Расставание с моей малышкой больно жгло мое материнское сердце, и Таня тоже очень страдала без своей мамы!

Однажды у маленького Сержа случился приступ гастрита. Наверное, он съел что-то несвежее в детском садике. Мне пришлось остаться с ним дома и взять работу на дом. Так я вновь принялась вышивать по шелку.

[belkafoto.livejournal.com]

Спустя год мой муж вернулся из Швейцарии, полагая, что окончательно выздоровел. Некоторое время мы жили в Кламаре, а затем переехали в Париж, где он так надеялся найти работу. Но вскоре наш сын Серж сильно заболел менингитом. Поскольку парижская зима очень холодная, врач посоветовал нам вернуться на морское побережье для скорейшего его выздоровления. В тот же период у моего мужа опять обострился туберкулез и ему пришлось вернуться в Швейцарию для прохождения курса лечения в Лозанне у профессора Шаллера. А я и трое наших детей вернулись в Ниццу.

[belkafoto.livejournal.com]

Ницца, начало 1930-х

Теперь я сняла небольшую квартирку, опять-таки недалеко от нашего русского православного собора. Я часто навещала мою свекровь и Феклу, еще проживавших на вилле у тех русских хозяев. Моя свекровь руководила небольшой ремесленной мастерской, в которой работали как русские женщины, так и француженки. Я тоже брала заказы на дом из этой мастерской.

Каждый день я водила моего Сержа на пляж, погреться на солнышке. Спустя месяц он стал уже выздоравливать – к нему возвращались жизненные силы. Татьяна и Слава ходили в школу. Неожиданно я получаю неприятную новость из Парижа от Муси, которая сообщила мне, что не сможет больше помогать мне с деньгами, так как у нее самой большие финансовые трудности. Я очень расстроилась из-за этого известия: ведь мы только и жили на те деньги, которые нам щедро присылала дорогая наша Муся. А теперь что нам делать? Наш уровень жизни опять сильно снизится! Необходимо было срочно найти решение этой проблемы, так как через месяц деньги заканчивались, и мы не могли больше платить за аренду квартиры. А что я, собственно, могла тогда предпринять, имея на руках троих детей?

Единственное решение – это устроить их в какую-нибудь семью или пансион, а мне самой срочно найти серьезную работу. Я купила газету с объявлениями о поиске работы и нашла одно, в котором некая румынка искала для себя сиделку. Я сразу же поехала с ней знакомиться. Мы понравились друг другу и сразу же обо всем договорились. Этой даме нужна была сиделка для ее пожилой матери. Она сказала, что пришлет за мной своего водителя в Ниццу, чтобы он отвез меня к ним домой в Канны. Но мне нужно было некоторое время, чтобы устроить моих детей.

Моя свекровь очень любила нашу дочь Татьяну и взяла ее жить в свою комнату. Таким образом я за нее не волновалась: о ней хорошо позаботятся бабушка и ее помощница Фекла. Славе было шесть лет, и я смогла его устроить в русский коллеж в Каннах, располагавшийся на большой вилле с садом. Оставалось позаботиться о маленьком Серже; мое сердце разрывалось лишь только от одной мысли расставания с моим малышом! Ведь ему всего лишь два годика! Расставание и с другими моими детьми тоже для меня было очень болезненно. В тот момент друзья мне посоветовали одну русскую даму, согласившуюся взять к себе моего малыша на полный пансион.

Таким образом я съехала из съемной квартиры, отправившись в Канны работать у румынок. Госпожа Балачану[70] приехала за миом в дом, где жила моя свекровь. Расставание с дочкой было очень грустным! Разволновавшись, Таня схватила кухонный нож и в сердцах прокричала: «Хочу убить ту, которая отнимает у меня мою мамочку!».

[belkafoto.livejournal.com]

Позже мне представилась счастливая возможность вместе с румынскими господами поехать на их машине в Экс-ле-Бен, Виши, Авиньон и Фонтенбло, где я смогла встретиться с моим отцом, который туда приехал из Парижа. Мы останавливались в этих городах в лучших гостиницах, и я смогла насладиться этими прекрасными местами. Фонтебло оказался очень красивым городом, но в своих мыслях я постоянно находилась в Каннах и в Ницце – там, где жили мои бедные дети! Мы также остановились в Эвиан-ле-Бен, на берегу Женевского озера, и румынские господа любезно разрешили мне на три дня поехать к моему мужу в Глион. Игорь жил тогда у княгини Кантакузен (о ней я ранее писала), где восстанавливался после трехгодичного курса лечения у профессора Шаллера в Лозанне.

Вилла Кантакузен была красивой и просторной, с великолепным видом на Женевского озеро. Любезная княгиня и ее дети были крайне заботливы и внимательны по отношению к моему мужу.

Сколько лет с тех пор прошло! Какая странная черта характера была у моего мужа… В своих письмах он был со мной много более нежным, нежели на самом деле, при личном общении…

С пожилой госпожой Балачану мне становилось жить всё труднее по причине развития у нее старческого склероза, вызвавшего манию преследования. Мне стало просто тяжело находиться с ней вместе; я начинала сильно раздражаться и нервничать в ее присутствии. Мне пришлось уволиться, к большому огорчению ее дочери: она была такой милой и вежливой со мной, и я даже к ней привязалась.

[belkafoto.livejournal.com]

Антиб, середина 1930-х

Мне было необходимо найти другую работу. Я нанялась няней в одну английскую семью на очень скромных условиях к новорожденному ребенку и к двум другим детям. Эта семья проживала загородом недалеко от Антиба, в сельской местности. Это была очень тяжелая работа и к счастью продлилась недолго: я смогла найти другую работу в французско-английской семье у баронов Грациоле.

случайно встретил ее в Парагвае

[belkafoto.livejournal.com]

В мои обязанности входило заботиться о пожилой матери барона. У баронов было четверо детей: глава семьи был французом, а его жена – англичанкой. Они жили в великолепной вилле в Антибе, где мне было очень комфортно. По воскресеньям я ездила к себе домой проведать детей. Дома у нас всё складывалось неплохо, только нужно было найти новую няню для Сержа: мне не нравилось, как за ним смотрели. Я не стала искать новую для него няню, а отправила его на полный пансион в дом бывшей русской медсестры в Ментоне; это была женщина нашего круга, у которой уже проживал другой мальчик, немного старше Сержа.

Ментон находился еще дальше от места моей работы, но это меня не тревожило – главное, что мой сын был в хороших руках. Позже к этой русской даме я отправила и Славу; так братья опять жили вместе. Слава нуждался в семейной атмосфере и ему очень нравилось у этой приветливой женщины. По воскресеньям я отправлялась их проведать вместе с Татьяной, которую я забирала у моей свекрови в Ницце. Мне приходилось вставать очень рано, чтобы успеть обратно вернуться вечером к себе в Антиб. Эту бывшую медсестру звали госпожа Стечина.

Серж спустя много лет, ему тогда уже было 21 год, как-то случайно встретил ее в Парагвае. Она очень обрадовалась этой неожиданной встрече и пригласила к себе Сержа домой, ухаживала за ним так заботливо и нежно, как будто она его мать! Да это и понятно: ведь она знала моего сына с четырехлетнего возраста!

Я ухаживала за матерью баронессы, давала ей по часам прописанные лекарства, но спустя три месяца, как только ей стало намного лучше, она решила уехать в Англию. Привыкнув ко мне, не желая со мной расставаться, баронесса предложила мне другую работу в их семье: ухаживать за 14-летней девочкой, их третьим ребенком, к сожалению страдавшей спинным туберкулезом. Я с радостью согласилась на ее предложение, к тому же у меня не было на тот момент других предложений, а жить и работать у них дома было приятно во всех отношениях.

[belkafoto.livejournal.com]

Анетта была девочкой симпатичной и хорошо воспитанной, любила беседовать и слушала с большим интересом книги, которые я ей вслух читала. К сожалению, она почти всегда лежала в своей кровати. Иногда я ее на коляске вывозила на прогулку. Другими тремя девочками я не должна была заниматься: старшей, Мисси, было 20 лет, и она была очень милой; вторая, 16-летняя Николь, жила в пансионе; самая младшенькая, Виолетта, девяти лет, присутствовала на наших занятиях французского языка. Каждое лето это благородное семейство отправлялось в Грасс, где у них была дача в сельской местности.

В тот год баронесса любезно пригласила и мою дочь Татьяну провести с нами лето, чтобы она пообщалась с Виолеттой. Татьяне в то время было десять лет, и две девочки очень быстро подружились, играя всё время вместе. Я была очень рада, что хоть один из моих детей находится со мной! К сожалению, тем летом я не смогла приехать навестить моих сыновей в Ментоне: за ними приглядывала моя свекровь. Я осталась работать у семьи баронов еще девять месяцев.

Но вот я получаю от моего мужа письмо, в котором он мне сообщает, что уже выздоровел и уже может вернуться домой. Его не было с нами целых три года! Я уволилась у баронов и отправилась в Ниццу, куда потом к нам приехал мой муж.

[belkafoto.livejournal.com]

Ницца, 1935

Мы сняли в Ницце просторную виллу, принадлежавшую одной русской семье, недалеко от православного собора. Все расходы на себя взяла одна англичанка, подруга моей свекрови, которая была весьма состоятельной женщиной. С Божьей помощью наша семья вновь воссоединилась: я, мой муж, наши дети, моя свекровь и ее помощница Фекла. Какое это счастье быть опять все вместе! Даже и не верилось!

Татьяну мы записали в русскую школу, а Славу – во французскую. Мой муж, к сожалению, после продолжительной болезни еще не очень окреп и не мог работать. Для пополнения семейного бюджета мы решили свободные четыре комнаты сдать постояльцам.

На вилле также проживали русская пара, работавшая прислугой у русских хозяев. Фекла занималась кухней и ей в этом помогал Павел.

Но мы тут прожили только несколько месяцев, так как вернулись хозяева, пожелавшие жить в собственном доме. Нам пришлось переехать в квартиру, расположенную на вилле Морозовицких. Туда мы пригласили на проживание как постояльцев одну симпатичную девушку-англичанку и одного немецкого парня из приличной семьи.

Дети пошли опять в школу, а Серж – в русский детский садик. Для нас началась новая, размеренная жизнь. Мой муж после продолжительных поисков нашел работу в одном учреждении. Так мы прожили два года, а летом 1935 года мы сняли другую виллу в Ницце (опять собирать вещи!) с большим садом, находившуюся около моря. Рано утром мы вышли на пляж и это было просто замечательно!

В то время как во Франции политические акценты резко менялись в сторону партии Народного фронта, в Италии свою власть укреплял Муссолини – приверженец железной дисциплины. Мой муж внимательно следил за всеми происходящими политическими событиями. Его страх перед возможным приходом во Францию красных в 1936 году был настолько велик, что он заставил нас срочно покинуть эту страну и опять вернуться в Италию. Я не стала ему противоречить: я не чувствовала себя настолько сильной, чтобы взять на себя всю ответственность за нашу семью! А вдруг на самом деле во Франции наступил бы коммунистический режим? Таким образом, опять, уже в который раз, я стала избавляться от лишних, ненужных вещей, собрала чемоданы, и мы отправились навстречу неизвестному будущему в Сан-Ремо, где мой муж снял для нас небольшую квартирку внутри одной виллы, принадлежавшей некой русской даме, бывшей замужем за итальянцем, на тот момент воевавшим в Сомали[71]. У них был трое детей: один мальчик, девочка, уже большая, и другая, возраста нашей Татьяны, с которой она с радостью начала болтать по-итальянски.