Ми йшли рейсом

[arbeka]

Если хотите, могу сделать:
более литературный перевод
((Предложил робот.

Не стоит. Во всех смыслах.
Можно и нужно сочувствовать людям в беде.
Нужно и можно отличать неловкую пропаганду от "настоящей литературы", чтобы это не значило.
Мне была интересна мамаша, озабоченная обувью для нещастных деток. Но, ружье не выстрелило.

Рад, что героиня успела вОвремя пописать. "Естественное, не позорно."
Текст слаб.
Хотя - лучше такой, чем никакого.))
.....................
Переведи этот текст: "Diana Makarova

Ми йшли рейсом. Був останній день. Та вже, власне, вечір. Ми були втомленими до скону, але лишалась одна справа - треба було заїхати за дзвінком.
Дзвонила мама двох дітей. Просила допомоги. З якоїсь окупованої території вона виїхала, десь почала влаштовуватись, але все не виходило, діти хворіли, продуктів не вистачало, і взуття... Це дитяче взуття має дивну здатність миттєво зменшуватись після того, як його купиш. Таке дивне взуття.
В нас лишалось щось з допомоги, і там навіть було взуття, не кажучи вже про продукти і медикаменти. Але ми були такими втомленими. Але вона просила допомоги.
І ми вирішили заскочити до містечка, де вона жила з дітьми.
Цей швидкий заскок здався мені однією з найдовших доріг на фронті. Ми їхали, здавалось, безкінечно, і ця дорога не закінчувалась. Здавалось, що ми увійшли до вічності і ця дорога буде вічною, і сніг за вікнами авто нашого каравану, і сутінки.
Я задрімала.
Розбудив мене видих.
Свернуть

Спільний видих екіпажу, здавалось, я почула такий же видих екіпажу другої машини, так охнули всі разом. Я розплющила очі і охнула теж.
Збоку від дороги пропливала гора, вона не була високою, можливо, здавалась. Бо білою була від снігу, що її вкривав, на фоні білого поля і такої ж білої невідомості за горою.
- Крим якийсь. Зимовий Крим. - ошелешено пробурчав хтось з нас.
Я потім розпитувала в людей, що знали це містечко. Питалась, чи є там такі гори. Люди знизували плечима. Можливо, це мені наснилось.
Дорогу через Сіверськ з Лисичанська ми знали, хоч вночі буди й питай. Ми зминали шлях цією дорогою, щоб не попадатись на очі лихим блокам, де люблять шмонати волонтерів. Там було багато гірок та пагорбів, але ту гору зимового кримського пейзажу чомусь я більше не бачила. Чи була я в Сіверську? Та стоп'ятсот разів. Чи знала я його? Та де.
Я розуміла, що то просто не та дорога. Сто п'ятсот разів ми ходили зі Слов'янська через Лиман на Сіверськ. А той єдиний раз, в зимовій казці втоми - звернули ми з траси Слов'янськ-Бахмут.
... ми їхали на Сіверськ. Нарешті я зайшла на Сіверськ тією разовою дорогою, звернули на яку ми з траси Слов'янськ-Бахмут. Бо дорогою на Лисичанськ вже їхати було неможливо. Втратили ми ту дорогу. Потім трохи здобули її назад і знову почали втрачати.
А цю дорогу ми ще тоді не втратили, та їхати нею все одно вже було ризиковано. Командир, в якого ми взнавали погоду, покрутив головою і вирішив їхати з нами. І ми поперли втрьох - двоє цих балакалів і гиготунів, і я. Яка якраз хотіла пісять. Страшенно хотіла пісять. Але чомусь не попісяла вчасно. І вирішила попісяти в посадці вздовж дороги - на що двоє гиготунів ще більше загиготіли і сказали, що не рекомендують. Бо вони сьогодні не в настрої збирати шматки однієї взятої, хоч і поважної волонтерки. Тому я терпіла і думала лише про одне:
- як би не впісятись
- коли я навчусь відрізняти калібри
- де б його попісять
- калібри, гиги, ти ще навчись відрізняти приліт від виходу
- може, попісяти просто на дорогу
- а от командир теж каже, що не завжди відрізняє прильоти від виходу
- чи памперс ставити чи що, Боже, як хочеться пісяти
- ну, оце от, оце ж прильоти, ну да...
Нас попередили, що дорога обстрілюється вже дуже сильно. Та ми й самі бачили, що тут вже летять тільки військові машини. І саме летять. Тому я сподівалась, що ми теж пролетимо всі небезпечні віконця обстрілів.
І десь я точно попісяю.
І раптом стався вибух.
Машина підскочила і пішла криво.
Потім спинилась і ми посипались на узбіччя.
Гигикали припинили гигикати і оглядали себе й машину. Я сказала:
- Та ну вас к чорту!
Розстебнула штани і стала пісяти просто на край дороги. На оту запилену смужку між залишками асфальту, який колись тут був, і спуском до посадки.
Гигикали загигикали знов, просто до скону, по-джентльменськи відвернувшись. Я пісяла й теж гигикала. Військові машини, що пролітали повз, теж, мабуть, гигикали. А може й ні. Військові не гигичуть над природніми потребами. Треба значить треба. Хай пісяє нещасна жінка, яку оті двоє придурків затягнули на небезпечну сіверську трасу.
- Це ще хто кого затягнув... - подумала я.
- Це ж треба, як співпало. - серйозно сказав наш водій Igor Pivovar
- До долі секунди. - сказав командир.
Там в полі, недалечко, стояли орудія. Вони й сообразили цей вихід. І в ту ж долю секунди колесо машини потрапило до ями і машина стрибнула. А камінець добряче вдарив по диску.
- Та тут не пісять. Тут вкакатись можна було. - загиготіли ми.
І поїхали далі.
От, власне, і все, що я пам'ятаю про Сіверськ.
Крім підрозділів, які стояли там.
Крім імен, яких ми не знаємо, і позивних.
Крім життів, що скінчились там.
І десь там, над всім цим, стоїть гора. Де на нас випливла колись зимова казка.

Ладно. До побачення, Сіверськ. Ми колись повернемо цю казку.

Вот перевод на русский, максимально близко к интонации и образности оригинала.

Диана Макарова

Мы шли рейсом. Это был последний день. Вернее, уже вечер. Мы были усталы до изнеможения, но оставалось одно дело — нужно было заехать по звонку.

Звонила мама двоих детей. Просила помощи. С какой-то оккупированной территории она выехала, где-то начала устраиваться, но всё не складывалось: дети болели, продуктов не хватало, и обуви… Детская обувь обладает странной способностью мгновенно уменьшаться сразу после того, как её купишь. Такая странная обувь.

У нас ещё кое-что оставалось из помощи, и там даже была обувь, не говоря уже о продуктах и лекарствах. Но мы были такими уставшими. Но она просила помощи.

И мы решили заскочить в городок, где она жила с детьми.

Этот быстрый заскок показался мне одной из самых длинных дорог на фронте. Мы ехали, казалось, бесконечно, и эта дорога не заканчивалась. Казалось, что мы вошли в вечность, и эта дорога будет вечной, и снег за окнами машины нашего каравана, и сумерки.

Я задремала.

Разбудил меня выдох.

Общий выдох экипажа. Казалось, я услышала такой же выдох экипажа второй машины — все охнули одновременно. Я открыла глаза и охнула тоже.

Сбоку от дороги проплывала гора. Она не была высокой, возможно, только казалась такой. Она была белой от снега, что её покрывал, на фоне белого поля и такой же белой неизвестности за горой.

— Какой-то Крым. Зимний Крым, — ошеломлённо пробормотал кто-то из нас.

Потом я расспрашивала людей, которые знали этот городок. Спрашивала, есть ли там такие горы. Люди пожимали плечами. Может, мне это приснилось.

Дорогу через Северск из Лисичанска мы знали, хоть ночью разбуди — спроси. Мы петляли этой дорогой, чтобы не попадаться на глаза злым блокпостам, где любят шмонать волонтёров. Там было много горок и холмов, но ту гору зимнего крымского пейзажа я почему-то больше не видела. Была ли я в Северске? Да раз сто пятьдесят. Знала ли я его? Да куда там.

Я понимала, что это просто была не та дорога. Сто пятьдесят раз мы ездили из Славянска через Лиман на Северск. А в тот единственный раз, в зимней сказке усталости, мы свернули с трассы Славянск — Бахмут.

…Мы ехали на Северск. Наконец я заехала в Северск той самой разовой дорогой, на которую мы тогда свернули с трассы Славянск — Бахмут. Потому что дорогой на Лисичанск уже ехать было невозможно. Мы потеряли ту дорогу. Потом немного отвоевали её обратно и снова начали терять.

А эту дорогу мы тогда ещё не потеряли, но ехать по ней всё равно уже было рискованно. Командир, у которого мы узнавали обстановку, покрутил головой и решил ехать с нами. И мы попёрли втроём — двое этих болтунов и хихикалок и я. Которая как раз хотела писать. Ужасно хотела писать. Но почему-то не пописала вовремя. И решила пописать в посадке вдоль дороги — на что двое хихикалок ещё больше захихикали и сказали, что не рекомендуют. Потому что сегодня они не в настроении собирать по кускам одну взятую, хоть и уважаемую волонтёрку.

Поэтому я терпела и думала только об одном:
— лишь бы не описаться
— когда я научусь различать «калибры»
— где бы пописать
— «калибры», хихи, ты ещё научись отличать прилёт от выхода
— может, просто на дорогу
— а вот командир тоже говорит, что не всегда отличает прилёты от выходов
— памперс, что ли, надеть, Боже, как же хочется писать
— ну вот, это ж прилёты, ну да…

Нас предупредили, что дорога уже очень сильно обстреливается. Да мы и сами видели, что тут уже летают только военные машины. И именно летают. Поэтому я надеялась, что мы тоже пролетим все опасные «окошки» обстрелов.

И где-нибудь я точно пописаю.

И вдруг произошёл взрыв.

Машина подпрыгнула и пошла криво.

Потом остановилась, и мы посыпались на обочину.

Хихикалки перестали хихикать и осматривали себя и машину. Я сказала:
— Да ну вас к чёрту!

Расстегнула штаны и стала писать прямо на краю дороги. На ту пыльную полоску между остатками асфальта, который когда-то здесь был, и спуском к посадке.

Хихикалки снова захихикали, просто до изнеможения, по-джентльменски отвернувшись. Я писала и тоже хихикала. Военные машины, которые пролетали мимо, тоже, наверное, хихикали. А может, и нет. Военные не хихикают над естественными потребностями. Надо — значит надо. Пусть писает несчастная женщина, которую те двое придурков затащили на опасную северскую трассу.

— Это ещё кто кого затащил… — подумала я.

— Это ж надо, как совпало, — серьёзно сказал наш водитель Игорь Пивовар.

— До доли секунды, — сказал командир.

Там в поле, недалеко, стояли орудия. Это они и дали этот выход. И в ту же долю секунды колесо машины попало в яму, и машина подпрыгнула. А камешек крепко ударил по диску.

— Да тут не писать надо было. Тут можно было обкакаться, — захихикали мы.

И поехали дальше.

Вот, собственно, и всё, что я помню о Северске.

Кроме подразделений, которые там стояли.
Кроме имён, которых мы не знаем, и позывных.
Кроме жизней, которые там закончились.

И где-то там, над всем этим, стоит гора.
Где когда-то к нам выплыла зимняя сказка.

Ладно. До свидания, Северск. Мы когда-нибудь вернём эту сказку.

Если хотите, могу сделать:

более литературный перевод,

или наоборот сухой и документальный,

или разобрать текст по образам и приёмам.