к княгине, с ливрейным лакеем
Dec. 24th, 2025 05:32 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbeka"Николай Иванович Астраков, кандидат математического отделения, давал уроки математики Сатину и у него познакомился с Александром. Молодые люди того времени сближались скорее и теснее, чем нынешние. У них был общий интерес научный и один нравственныый.
По отъезде из Москвы товарищей Николай дома ходил точно в воду опущенный, потом развлекся приготовлением к защите диссертации на магистра. Получив звание магистра, женился на мне. Далее заботы домашние, неприятности так поглотили нас, что мы едва вспоминали об удаленных и уже спустя довольно долге время узнали, что Александр переведен во Владимир, а о Нике и Сатине хотят просить. Однажды весной 1838 года муж сказал мне, что Александр сбирается жениться на воспитаннице княгини Хованской — Наталье, о которой я не имела и понятия, а 18 апреля ночь кто-то постучался к нам в ворота, — дождь лил страшный, в доме все уже спали. Брат моего мужа, спавши в мезонине, открыл окно и спросил: «Кто стучится?» Ему отвечали: «Поручик Богданов». Николай, услыхавши это, вскочил с постели, наскоро оделся, говор мне: «Это приехал Александр, оденься и приходи к нам в кабинет»{3}. Я слышала от Николая, что это личности чрезвычайно замечательная, и интересовалась его видеть Когда Николай представил нас друг другу, Александр, как-то так просто, дружески подал мне руку, что с первого взгляда привлек к себе. «Я очень рад, — сказал он, пожавши мне руку, — счастию Николая и приехал сюда просить вас помочь мне быть так же счастливым».. Он говорил живо, иногда с чувством, иногда с юмором, и все, что ни говорил, было чрезвычайно увлекательно. Между прочим, он сказал, что приехал с тем, чтобы во что ни стало увезти Наташу, так как он слышал, что летом ее хотят везти в деревню и там выдать замуж, следовательно, время дорого и откладывать нельзя.
— Скажи, пожалуйста, — спросил его Николай, — как же это ты уехал из Владимира и прибыл сюда?
— Курута[24], добрейший человек, и жена его знают о моем намерении жениться и готовы помогать мне. А так как я имею право быть возле столицы, только не въезжать в нее, то. и попросил себе отпуск на Воробьевы горы. Курута догадался, в чем дело, улыбнулся, дал отпуск и посоветовал осторожность. Я взял вид поручика Богданова и въехал с ним в заставу.
Я ушла спать уже поздно, а Николай с Александром проговорили в кабинете чуть не всю ночь. Рано утром они поехали к Н. И. Сазонову, а от него к Н. X. Кетчеру и вместе с Кетчером возвратились к нам.
— Не смешно ли вам покажется, — сказал Александр, обращаясь ко мне, — что я, видя вас в первый раз, хочу просить вас пожертвовать для моего счастия, конечно, не жизнью, чего не позволил бы вам ваш муж, а вашим спокойствием. Возьметесь ли вы съездить с поручением к Наташе?
Николай объяснил мне, что я должна была ехать к княгине, с ливрейным лакеем (это для шика, — говорил Кетчер), спросить прислугу, уже предупрежденную, о Наташе, и тогда меня проведут прямо к ней. Наташе я должна была сказать, что я близко знакомая ее брата, Алексея Александровича Яковлева, который, узнавши, что я еду в Петербург, поручил мне привезти ее к нему. В случае же, что княгиня не согласится отпустить Наташу со мной на слово, передать ей письмо от Алексея Александровича, которое мне и вручили. Они рассчитывали, что княгиня, прочитавши это письмо, смело и даже дерзко написанное, рассердится и выгонит Наташу вон, а этого только и желали.
Выслушавши инструкцию, я отправилась, а они остались ждать результата своей выдумки.
Мало бывая в обществе, я ехала со страхом и в продолжение пути обдумывала, как я явлюсь к княгине и что буду говорить.
Только что я вышла из экипажа, как слуга торопливо повел меня двором на заднее крыльцо, прямо в Девичью; там встретила меня молоденькая девушка и проводила наверх, к Наташе. Наверху на меня бросилась с страшным лаем собачонка, и из-за двери выглянула старуха в огромном чепце. Наташа, увидавши меня, бросилась мне на шею, сказавши «избавительница», и залилась слезами. Я загляделась на ее милое личико, на ее глубокие глаза и полюбила ее, полюбила навсегда. Ее нельзя было назвать красавицей, в строгом смысле этого слова, но она была до того симпатична, что все увлекались ею. Красота ее заключалась в выражении прекрасных синих глаз и всех черт ее лица.
Я рассказала Наташе, зачем меня прислал к ней Александр, отдала ей письмо, объяснив его значение. Наташа удивилась и сказала: «Какой Александр чудак, да разве можно, чтобы княгиня согласилась отпустить меня с незнакомой дамой, письмо же может только повредить мне».
— Что делать? — спросила я ее.
Наташа не успела еще ответить, как вбежала девушка и торопливо проговорила:
— Наталья Александровна, пожалуйте поскорей к княгине.
— Что-то будет! — сказала Наташа. — Может, вам придется явиться к княгине, как же быть? я боюсь за вас.
— Не бойтесь, идите, я готова на все, — отвечала я.
Когда дверь за Наташей затворилась и я осталась одна в ее комнате, невольный страх охватил меня: ну если Наташу запрут внизу, а меня оставят тут без ответа, что тогда делать? Минуты казались мне часами. В комнату вошла какая-то старушка с желтыми лентами на чепце, посмотрела на меня, взяла полотенце и вышла. Походивши по комнате, я отворила дверь, собачонка опять с лаем бросилась на меня. На лай вбежала девушка. «Где Наталья Александровна?» — спросила я. «У княгини», — отвечала она и ушла. Наконец меня пригласили к ее сиятельству. Сердце у меня сильно дрогнуло. Вхожу в кабинет. Княгиня сидит на большом кресле у окна, перед столиком, в чепце с лиловыми лентами. Подле нее стоит Наташа, бледная как полотно. Я поклонилась. Княгиня кивнула мне головой и строгим голосом спросила: «Вы от кого?» Не приглашенная сесть, я оглянулась, где бы усесться, но в комнате не оказалось никакой мебели (после я узнала, что мебель нарочно велели вынести), и я осталась перед княгини стоя. Это окончательно раздражило меня, и я полунасмешливо, полугрубо отвечала ей:
— Я от брата Натальи Александровны; Алексей Александрович просил меня привезти ее к нему в Петербург.
— Как же он смел прислать за нею, не спросясь меня? Еще позволю ли я? и с какой стати вы изволили ко мне приехать?
— Я и не думала приезжать к вам, — отвечала я, — и если бы мне не сказали, что Наталья Александровна у вас, то и не пришла бы теперь к вам.
— Это я знаю! И знаю, — едва владея собой возразила княгиня, — что все это штуки того негодяя, ссыльного (и еще как-то обозвала его), но этого не будет, я не отпущу ее!
— Я вас и не спрашиваю, — сказала я, — Наталья Александровна в таком возрасте, что может сама решить этот вопрос, а до вас мне нет никакого дела.
И, обратясь к Наташе, сказала:
— Что же — едете вы к брату?
Наташе было не до ответа, она дрожала, и лицо ее приняло такое страдальческое выражение, что я испугалась, взяла ее за руку и, не глядя на княгиню, вышла с ней в залу, где едва успела спросить ее: «Как же?» — а она ответила: «Так нельзя, будет хуже», — как раздался грозный голос: «Наташа!» И она убежала.
Возвратясь домой, я с жаром рассказала все, как было, и разбранила их, зачем они все это затеяли и только наделали еще больше горя Наташе. Они согласились со мной. Но, несмотря ни на что, Александр был в восторге и находил, что я вела себя отлично. «Одно досадно, — прибавил он, — зачем вы не увезли Наташу — так-таки и увезли бы».
— Я дивлюсь, — сказал Кетчер, — не тому, что вы не увезли ее, а как не догадалась княгиня велеть лакеям вытолкать вас за дерзости вон. А если бы Наталья Александровна уехала, тогда, наверно, явились бы здесь жандармы, и тогда — увы!
Александр расхохотался. Затем началось совещание, что делать. Недолго думая решили Наташу увезти, Александру сейчас ехать во Владимир, просить у Куруты позволения жениться, найти священника, который взялся бы их обвенчать, и, устроивши все, приезжать за Наташей.
Александр уехал. Вскоре они получили от него письмо с жалобой, что священник берется его обвенчать только с дозволения начальства; а невеста, хотя и совершеннолетняя, должна представить метрическое свидетельство, а где его взять? оно должно находиться у княгини.
Один из знакомых надоумил, чтобы Наташа подала просьбу в консисторию о выдаче ей нового свидетельства, объявивши, что старое она неизвестно куда затеряла. На это надобны были деньги, надобны были деньги и на то, чтобы сделать Наташе белье и платье, и все это как можно скорее, пока княгиня не уехала в деревню. Просить у Ивана Алексеевича было невозможно, он также был против этого брака. Перед моей поездкой к княгине Кетчер пробовал склонить Ивана Алексеевича на брак Александра, представляя ему, что Александр от огорчения может заболеть и умереть. Иван Алексеевич так колко шутил над любовью Александра и Кетчером, что тот ушел от него взбешенный и впоследствии прятался от старика.
Все мы были люди безденежные и жили одним жалованьем. Один Сазонов имел довольно большие средства, к нему и обратились с просьбой о деньгах. Он охотно согласился и выдал четыреста рублей.
Деньги эти передали Эмилии, бывшей гувернантке или, скорее, подруге Наташи. Через Эмилию велась вся переписка, через нее же подана была просьба о метрике. Два раза просьба с подписью Наташи была неудачна; в третий за Наташу подписалась я, и дело закипело. Четырехсот рублей оказалось далеко не достаточно; Сазонов обещал дать больше, но не давал еще. Деньги были необходимы на многое, между прочим, на подарки и угощения. Наташа томилась под неприятностями. Александр приходил в отчаяние и писал письмо за письмом, укоряя друзей в медлительности; он и знать не хотел, кто в этом виноват.
Два раза назначали Наташе быть готовой, уйти из дома и приехать прежде всего к нам, и опять откладывали. Ожидания до того измучили ее, что она писала мне: «Ради бога, Т. А., скажите, что у вас делается. Эмилии третий день нет дома, я ничего не знаю. Сегодня было назначено наверное уехать. Я буду ждать вашего ответа, как смертного приговора. Наташа».
Наконец Николаю, удалось залучить к себе Сазонова; он рассказал ему, что за ним дело стоит и может нехорошо кончиться. На следующий день Сазонов прислал деньги; по сделанному расчету, оказался недостаток еще в ста пятидесяти рублях. Николай добавил их из своего жалованья, взявши его вперед. К 7 мая все было готово, ждали Александра в Москву.
Княгиня, будучи в неудовольствии на Наташу, запретила ей сходить с антресолей; это затрудняло побег. По счастию, сенатор, брат княгини, Лев Алексеевич Яковлев, уговорил ее простить Наташу и позволить ей сойти вниз. Княгиня согласилась. Лев Алексеевич сам привел Наташу из мезонина, княгиня расчувствовалась и позволила ей заниматься по-прежнему музыкой и книгами.
Когда все было готово, решили увезти Наташу в Николин день, во время обедни. Княгиня еще накануне сбиралась ехать в церковь вместе с своей компаньонкой Марьей Степановной, велела приготовиться й Наташе. На другой день утром Марья Степановна объявила княгине, что у Наташи сильная головная боль и она не может ехать к обедне. Как только они уехали, Наташа сошла вниз и села в зале под окном, близким к воротам; ей было сообщено, что один господин проедет мимо окон и остановится у ворот, а другой пройдет по противоположному тротуару и махнет ей платком.
Между тем у нас в доме собрались Александр, Эмилия, Кетчер. Было десять часов утра. Николай торопил Кетчера, и они ушли. Мы остались втроем. Вдруг Николай возвратился и сказал мне: «Дай твою турецкую шаль, а то ведь она выбежит без ничего». Я подала ему шаль.
Все мы были страшно взволнованы. Александр хотел что-то сострить, но ему не удалось, я думаю, первый раз в жизни. Эмилия, сентиментальная немка, вздыхала и хныкала. Это нам надоело, и мы вышли в залу. Вдруг раздался крик Эмилии: «Ах! — кричала она. — Я чувствую, чувствую — ее увезли… ах! ах! мне дурно!» Мы бросились к ней, схватили стакан воды, одеколон, гофманские капли — ничто не помогало. Александр вышел из терпения и сказал: «Да разве вам хотелось, чтобы помешали Наташе уехать и мы были бы несчастны?»
— Нет, ах, нет, — говорила Эмилия, — но мне страшно.
Мы с Александром взглянули друг на друга и поняли, что ведь и нам страшно.
Наконец явился Николай, объявил, что все окончено благополучно. Наташа уехала с Н. X. Кетчером и находится в Перовом трактире, где ожидают Александра. Александр немедленно туда отправился.
Николай наскоро рассказал нам, что они до дома княгини переменили двух извозчиков (пролеток тогда не было, а были маленькие дрожки); по условию, Кетчер проехал мимо дома и остановился у ворот, а Николай, проходя противоположным тротуаром, заметил в угловом окне старушку, безучастно смотревшую на улицу. (Наташа сказала нам после, что это была тетка М. Н. Каткова, Вера Акимовна, очень добрая старушка, часто гостившая у княгини.) Николай несколько испугался, но пошел дальше; в крайнем углу к воротам сидела она. Николай махнул ей платком и видел, как она вскочила и побежала. Он перешел к Кетчеру, накинул на нее мою шаль, усадил на дрожки, пожал ей руку и тихо пошел обратным путем. Старушка по-прежнему спокойно сидела под окном и смотрела на улицу.
Александр поехал в одном сюртуке, на простом извозчике, как бы для прогулки за заставу. Следом за ним надобно было отправить его камердинера Матвея с вещами; их набралось целый воз, послали Матвея за извозчиком, громоздкие вещи оставались у нас. Мы не поехали провожать Александра, думая, что, может, сделают у нас обыск, то быть бы налицо к ответу. Только что вещи были уложены на воз, как пришел Голубев. Николай наскоро сдал Голубеву вещи и просил его отправиться вместе с ними и Матвеем к Александру, а на заставе сказать, что он переезжает на дачу. Таким образом, и Голубеву (впоследствии женатому на дочери А. Л. Витберга) пришлось проводить наших милых беглецов.
Александр и Наташа приехали во Владимир около вечера. Александр завез Наташу в дом к одному чиновнику, где она должна была переодеться в венчальное платье, потом отправились в церковь венчаться{4}.
Вскоре мы все получили от Александра письма, проникнутые блаженством и благодарностию. Вслед затем я получила письмо от Наташи, в котором она просила меня прислать ей какое-нибудь платье, приличное для выезда. Эмилия, сделавши ей белье, домашние платья и венчальное, для выезда не сделала никакого. Денег у них больше не было и сделать еще платье не на что. Я послала Наташе мой шелковый голубой капот с вышитой тюлевой юбкой и шелковое нарядное платье. В этих платьях она и посещала владимирских знакомых. Только к концу лета они сбились деньгами да заняли у Егора Ивановича Герцена и поручили нам купить разных мелочей для туалета Наташи; но по молодости позабыли запастись шубой на приближавшиеся холода. Когда пришла зима, я послала Наташе мою вторую шубу;
Александр сообщил отцу о своей женитьбе; между прочим, писал, что бог соединил его с Наташей, на что Иван Алексеевич отвечал ему: «Я воле божией не перечу, но так как ты не нашел нужным сообразоваться с моей волей, а деньги мои, то к выдаваемому мною тебе жалованью ничего не прибавлю».
Отношения наши все больше и больше расширялись. Наташа, слыша, что здоровье Николая расстраивается, писала мне самые сочувственные письма; они облегчали мое горе.
1839 года 18 апреля мы получили из Владимира письмо:{5}
По отъезде из Москвы товарищей Николай дома ходил точно в воду опущенный, потом развлекся приготовлением к защите диссертации на магистра. Получив звание магистра, женился на мне. Далее заботы домашние, неприятности так поглотили нас, что мы едва вспоминали об удаленных и уже спустя довольно долге время узнали, что Александр переведен во Владимир, а о Нике и Сатине хотят просить. Однажды весной 1838 года муж сказал мне, что Александр сбирается жениться на воспитаннице княгини Хованской — Наталье, о которой я не имела и понятия, а 18 апреля ночь кто-то постучался к нам в ворота, — дождь лил страшный, в доме все уже спали. Брат моего мужа, спавши в мезонине, открыл окно и спросил: «Кто стучится?» Ему отвечали: «Поручик Богданов». Николай, услыхавши это, вскочил с постели, наскоро оделся, говор мне: «Это приехал Александр, оденься и приходи к нам в кабинет»{3}. Я слышала от Николая, что это личности чрезвычайно замечательная, и интересовалась его видеть Когда Николай представил нас друг другу, Александр, как-то так просто, дружески подал мне руку, что с первого взгляда привлек к себе. «Я очень рад, — сказал он, пожавши мне руку, — счастию Николая и приехал сюда просить вас помочь мне быть так же счастливым».. Он говорил живо, иногда с чувством, иногда с юмором, и все, что ни говорил, было чрезвычайно увлекательно. Между прочим, он сказал, что приехал с тем, чтобы во что ни стало увезти Наташу, так как он слышал, что летом ее хотят везти в деревню и там выдать замуж, следовательно, время дорого и откладывать нельзя.
— Скажи, пожалуйста, — спросил его Николай, — как же это ты уехал из Владимира и прибыл сюда?
— Курута[24], добрейший человек, и жена его знают о моем намерении жениться и готовы помогать мне. А так как я имею право быть возле столицы, только не въезжать в нее, то. и попросил себе отпуск на Воробьевы горы. Курута догадался, в чем дело, улыбнулся, дал отпуск и посоветовал осторожность. Я взял вид поручика Богданова и въехал с ним в заставу.
Я ушла спать уже поздно, а Николай с Александром проговорили в кабинете чуть не всю ночь. Рано утром они поехали к Н. И. Сазонову, а от него к Н. X. Кетчеру и вместе с Кетчером возвратились к нам.
— Не смешно ли вам покажется, — сказал Александр, обращаясь ко мне, — что я, видя вас в первый раз, хочу просить вас пожертвовать для моего счастия, конечно, не жизнью, чего не позволил бы вам ваш муж, а вашим спокойствием. Возьметесь ли вы съездить с поручением к Наташе?
Николай объяснил мне, что я должна была ехать к княгине, с ливрейным лакеем (это для шика, — говорил Кетчер), спросить прислугу, уже предупрежденную, о Наташе, и тогда меня проведут прямо к ней. Наташе я должна была сказать, что я близко знакомая ее брата, Алексея Александровича Яковлева, который, узнавши, что я еду в Петербург, поручил мне привезти ее к нему. В случае же, что княгиня не согласится отпустить Наташу со мной на слово, передать ей письмо от Алексея Александровича, которое мне и вручили. Они рассчитывали, что княгиня, прочитавши это письмо, смело и даже дерзко написанное, рассердится и выгонит Наташу вон, а этого только и желали.
Выслушавши инструкцию, я отправилась, а они остались ждать результата своей выдумки.
Мало бывая в обществе, я ехала со страхом и в продолжение пути обдумывала, как я явлюсь к княгине и что буду говорить.
Только что я вышла из экипажа, как слуга торопливо повел меня двором на заднее крыльцо, прямо в Девичью; там встретила меня молоденькая девушка и проводила наверх, к Наташе. Наверху на меня бросилась с страшным лаем собачонка, и из-за двери выглянула старуха в огромном чепце. Наташа, увидавши меня, бросилась мне на шею, сказавши «избавительница», и залилась слезами. Я загляделась на ее милое личико, на ее глубокие глаза и полюбила ее, полюбила навсегда. Ее нельзя было назвать красавицей, в строгом смысле этого слова, но она была до того симпатична, что все увлекались ею. Красота ее заключалась в выражении прекрасных синих глаз и всех черт ее лица.
Я рассказала Наташе, зачем меня прислал к ней Александр, отдала ей письмо, объяснив его значение. Наташа удивилась и сказала: «Какой Александр чудак, да разве можно, чтобы княгиня согласилась отпустить меня с незнакомой дамой, письмо же может только повредить мне».
— Что делать? — спросила я ее.
Наташа не успела еще ответить, как вбежала девушка и торопливо проговорила:
— Наталья Александровна, пожалуйте поскорей к княгине.
— Что-то будет! — сказала Наташа. — Может, вам придется явиться к княгине, как же быть? я боюсь за вас.
— Не бойтесь, идите, я готова на все, — отвечала я.
Когда дверь за Наташей затворилась и я осталась одна в ее комнате, невольный страх охватил меня: ну если Наташу запрут внизу, а меня оставят тут без ответа, что тогда делать? Минуты казались мне часами. В комнату вошла какая-то старушка с желтыми лентами на чепце, посмотрела на меня, взяла полотенце и вышла. Походивши по комнате, я отворила дверь, собачонка опять с лаем бросилась на меня. На лай вбежала девушка. «Где Наталья Александровна?» — спросила я. «У княгини», — отвечала она и ушла. Наконец меня пригласили к ее сиятельству. Сердце у меня сильно дрогнуло. Вхожу в кабинет. Княгиня сидит на большом кресле у окна, перед столиком, в чепце с лиловыми лентами. Подле нее стоит Наташа, бледная как полотно. Я поклонилась. Княгиня кивнула мне головой и строгим голосом спросила: «Вы от кого?» Не приглашенная сесть, я оглянулась, где бы усесться, но в комнате не оказалось никакой мебели (после я узнала, что мебель нарочно велели вынести), и я осталась перед княгини стоя. Это окончательно раздражило меня, и я полунасмешливо, полугрубо отвечала ей:
— Я от брата Натальи Александровны; Алексей Александрович просил меня привезти ее к нему в Петербург.
— Как же он смел прислать за нею, не спросясь меня? Еще позволю ли я? и с какой стати вы изволили ко мне приехать?
— Я и не думала приезжать к вам, — отвечала я, — и если бы мне не сказали, что Наталья Александровна у вас, то и не пришла бы теперь к вам.
— Это я знаю! И знаю, — едва владея собой возразила княгиня, — что все это штуки того негодяя, ссыльного (и еще как-то обозвала его), но этого не будет, я не отпущу ее!
— Я вас и не спрашиваю, — сказала я, — Наталья Александровна в таком возрасте, что может сама решить этот вопрос, а до вас мне нет никакого дела.
И, обратясь к Наташе, сказала:
— Что же — едете вы к брату?
Наташе было не до ответа, она дрожала, и лицо ее приняло такое страдальческое выражение, что я испугалась, взяла ее за руку и, не глядя на княгиню, вышла с ней в залу, где едва успела спросить ее: «Как же?» — а она ответила: «Так нельзя, будет хуже», — как раздался грозный голос: «Наташа!» И она убежала.
Возвратясь домой, я с жаром рассказала все, как было, и разбранила их, зачем они все это затеяли и только наделали еще больше горя Наташе. Они согласились со мной. Но, несмотря ни на что, Александр был в восторге и находил, что я вела себя отлично. «Одно досадно, — прибавил он, — зачем вы не увезли Наташу — так-таки и увезли бы».
— Я дивлюсь, — сказал Кетчер, — не тому, что вы не увезли ее, а как не догадалась княгиня велеть лакеям вытолкать вас за дерзости вон. А если бы Наталья Александровна уехала, тогда, наверно, явились бы здесь жандармы, и тогда — увы!
Александр расхохотался. Затем началось совещание, что делать. Недолго думая решили Наташу увезти, Александру сейчас ехать во Владимир, просить у Куруты позволения жениться, найти священника, который взялся бы их обвенчать, и, устроивши все, приезжать за Наташей.
Александр уехал. Вскоре они получили от него письмо с жалобой, что священник берется его обвенчать только с дозволения начальства; а невеста, хотя и совершеннолетняя, должна представить метрическое свидетельство, а где его взять? оно должно находиться у княгини.
Один из знакомых надоумил, чтобы Наташа подала просьбу в консисторию о выдаче ей нового свидетельства, объявивши, что старое она неизвестно куда затеряла. На это надобны были деньги, надобны были деньги и на то, чтобы сделать Наташе белье и платье, и все это как можно скорее, пока княгиня не уехала в деревню. Просить у Ивана Алексеевича было невозможно, он также был против этого брака. Перед моей поездкой к княгине Кетчер пробовал склонить Ивана Алексеевича на брак Александра, представляя ему, что Александр от огорчения может заболеть и умереть. Иван Алексеевич так колко шутил над любовью Александра и Кетчером, что тот ушел от него взбешенный и впоследствии прятался от старика.
Все мы были люди безденежные и жили одним жалованьем. Один Сазонов имел довольно большие средства, к нему и обратились с просьбой о деньгах. Он охотно согласился и выдал четыреста рублей.
Деньги эти передали Эмилии, бывшей гувернантке или, скорее, подруге Наташи. Через Эмилию велась вся переписка, через нее же подана была просьба о метрике. Два раза просьба с подписью Наташи была неудачна; в третий за Наташу подписалась я, и дело закипело. Четырехсот рублей оказалось далеко не достаточно; Сазонов обещал дать больше, но не давал еще. Деньги были необходимы на многое, между прочим, на подарки и угощения. Наташа томилась под неприятностями. Александр приходил в отчаяние и писал письмо за письмом, укоряя друзей в медлительности; он и знать не хотел, кто в этом виноват.
Два раза назначали Наташе быть готовой, уйти из дома и приехать прежде всего к нам, и опять откладывали. Ожидания до того измучили ее, что она писала мне: «Ради бога, Т. А., скажите, что у вас делается. Эмилии третий день нет дома, я ничего не знаю. Сегодня было назначено наверное уехать. Я буду ждать вашего ответа, как смертного приговора. Наташа».
Наконец Николаю, удалось залучить к себе Сазонова; он рассказал ему, что за ним дело стоит и может нехорошо кончиться. На следующий день Сазонов прислал деньги; по сделанному расчету, оказался недостаток еще в ста пятидесяти рублях. Николай добавил их из своего жалованья, взявши его вперед. К 7 мая все было готово, ждали Александра в Москву.
Княгиня, будучи в неудовольствии на Наташу, запретила ей сходить с антресолей; это затрудняло побег. По счастию, сенатор, брат княгини, Лев Алексеевич Яковлев, уговорил ее простить Наташу и позволить ей сойти вниз. Княгиня согласилась. Лев Алексеевич сам привел Наташу из мезонина, княгиня расчувствовалась и позволила ей заниматься по-прежнему музыкой и книгами.
Когда все было готово, решили увезти Наташу в Николин день, во время обедни. Княгиня еще накануне сбиралась ехать в церковь вместе с своей компаньонкой Марьей Степановной, велела приготовиться й Наташе. На другой день утром Марья Степановна объявила княгине, что у Наташи сильная головная боль и она не может ехать к обедне. Как только они уехали, Наташа сошла вниз и села в зале под окном, близким к воротам; ей было сообщено, что один господин проедет мимо окон и остановится у ворот, а другой пройдет по противоположному тротуару и махнет ей платком.
Между тем у нас в доме собрались Александр, Эмилия, Кетчер. Было десять часов утра. Николай торопил Кетчера, и они ушли. Мы остались втроем. Вдруг Николай возвратился и сказал мне: «Дай твою турецкую шаль, а то ведь она выбежит без ничего». Я подала ему шаль.
Все мы были страшно взволнованы. Александр хотел что-то сострить, но ему не удалось, я думаю, первый раз в жизни. Эмилия, сентиментальная немка, вздыхала и хныкала. Это нам надоело, и мы вышли в залу. Вдруг раздался крик Эмилии: «Ах! — кричала она. — Я чувствую, чувствую — ее увезли… ах! ах! мне дурно!» Мы бросились к ней, схватили стакан воды, одеколон, гофманские капли — ничто не помогало. Александр вышел из терпения и сказал: «Да разве вам хотелось, чтобы помешали Наташе уехать и мы были бы несчастны?»
— Нет, ах, нет, — говорила Эмилия, — но мне страшно.
Мы с Александром взглянули друг на друга и поняли, что ведь и нам страшно.
Наконец явился Николай, объявил, что все окончено благополучно. Наташа уехала с Н. X. Кетчером и находится в Перовом трактире, где ожидают Александра. Александр немедленно туда отправился.
Николай наскоро рассказал нам, что они до дома княгини переменили двух извозчиков (пролеток тогда не было, а были маленькие дрожки); по условию, Кетчер проехал мимо дома и остановился у ворот, а Николай, проходя противоположным тротуаром, заметил в угловом окне старушку, безучастно смотревшую на улицу. (Наташа сказала нам после, что это была тетка М. Н. Каткова, Вера Акимовна, очень добрая старушка, часто гостившая у княгини.) Николай несколько испугался, но пошел дальше; в крайнем углу к воротам сидела она. Николай махнул ей платком и видел, как она вскочила и побежала. Он перешел к Кетчеру, накинул на нее мою шаль, усадил на дрожки, пожал ей руку и тихо пошел обратным путем. Старушка по-прежнему спокойно сидела под окном и смотрела на улицу.
Александр поехал в одном сюртуке, на простом извозчике, как бы для прогулки за заставу. Следом за ним надобно было отправить его камердинера Матвея с вещами; их набралось целый воз, послали Матвея за извозчиком, громоздкие вещи оставались у нас. Мы не поехали провожать Александра, думая, что, может, сделают у нас обыск, то быть бы налицо к ответу. Только что вещи были уложены на воз, как пришел Голубев. Николай наскоро сдал Голубеву вещи и просил его отправиться вместе с ними и Матвеем к Александру, а на заставе сказать, что он переезжает на дачу. Таким образом, и Голубеву (впоследствии женатому на дочери А. Л. Витберга) пришлось проводить наших милых беглецов.
Александр и Наташа приехали во Владимир около вечера. Александр завез Наташу в дом к одному чиновнику, где она должна была переодеться в венчальное платье, потом отправились в церковь венчаться{4}.
Вскоре мы все получили от Александра письма, проникнутые блаженством и благодарностию. Вслед затем я получила письмо от Наташи, в котором она просила меня прислать ей какое-нибудь платье, приличное для выезда. Эмилия, сделавши ей белье, домашние платья и венчальное, для выезда не сделала никакого. Денег у них больше не было и сделать еще платье не на что. Я послала Наташе мой шелковый голубой капот с вышитой тюлевой юбкой и шелковое нарядное платье. В этих платьях она и посещала владимирских знакомых. Только к концу лета они сбились деньгами да заняли у Егора Ивановича Герцена и поручили нам купить разных мелочей для туалета Наташи; но по молодости позабыли запастись шубой на приближавшиеся холода. Когда пришла зима, я послала Наташе мою вторую шубу;
Александр сообщил отцу о своей женитьбе; между прочим, писал, что бог соединил его с Наташей, на что Иван Алексеевич отвечал ему: «Я воле божией не перечу, но так как ты не нашел нужным сообразоваться с моей волей, а деньги мои, то к выдаваемому мною тебе жалованью ничего не прибавлю».
Отношения наши все больше и больше расширялись. Наташа, слыша, что здоровье Николая расстраивается, писала мне самые сочувственные письма; они облегчали мое горе.
1839 года 18 апреля мы получили из Владимира письмо:{5}
