живое не слишком счастливое существо
Nov. 20th, 2025 09:26 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbeka/просто перепост/
caldeye 20 ноября 2025, 01:41
не помню,
кто впервые сказал, что раньше думал, что детская порнография - это порнография для детей, примерно как детское шампанское. Например, кукла и плюшевый мишка лежат в трусах на кукольном диване и целуются взасос, ну или вообще что-нибудь про пирожные в полной ванне кока-колы.
Впервые порнографические открытки появились у моих одноклассников классе в пятом-шестом, мне, как всегда внешнему-стороннему-непосвящённому, их нарочито не показывали: одноклассники уверяли, что нашли их случайно в макулатуре, и строили планы перерыть весь кузов макулатурного грузовика, всё ещё стоявшего на школьном дворе, потому что вдруг там есть ещё.
Знатоки осмотрели находку и презрительно заявили, что это фото самого дешёвого пошиба - сделанные на красную плёнку: все давно уже знали, что это такая специальная фотоплёнка, если вставить её даже в обычный фотоаппарат "Смена" и снимать, то все бабы на ней будут получаться абсолютно голыми, несмотря на то, что на них в реальности надето (я так и не узнал, то ли она принципиально не действовала на мужиков, то ли никому в позднесоветском очень мужском и при этом показушно душно гетеросексуальном мире просто не приходило в голову тратить драгоценную красную плёнку на хуемразей). Соответственно, баба, снятая таким образом, ничего не подозревала, совсем другое дело, если её уговорили раздеться и принять сексуальную позу.
Чаще всего эти открытки представляли собой голые карты - разрозненные части порнографической колоды, такими якобы играли уважаемые криминальные люди, и якобы с ростом значимости карты росла и степень изображённого на ней разврата, на тузах должно было быть double или даже triple penetration, но я их не видел и с бедностью своего графического воображения не мог себе представить; к тому же мне казалось, что это чисто стерически невозможно. Одноклассники уверяли, что нет ничего невозможного, но самим им удавалось добыть только шестёрки-семёрки, с ужасными фото страшных как смертный грех девушек с выпученными глазами (когда мегаценность этих икон в глазах обладателей тускнела, мне их всё-таки соглашались показать).
Классу к девятому стало известно, что порнографией приторговывает огненно-рыжий сын военрука, бойкий до наглости парень; сам военрук давно перецвёл из рыжего в зеленоватый хаки, почти не отличающийся от цвета обмундирования, носил киплинговские печальные усы и был меланхоличен и предельно заёбан жизнью; было удивительно, что у такого рохли, над которым издевались все старшие классы, родился и вырос такой витальный и брутальный опе́здол.
В студенчестве, в девяностые, у меня было как-то плохо с друзьями мужского пола вообще и в особенности в университете; оставались, впрочем, приятели по первому вузу, в который родители запихали меня на непоступе; они как раз покупали бумажное порно где-то на развалах у Киевского вокзала, это были венгерские и польские журнальчики, с ужасными крашеными завитыми блондинками с чорными корнями, изображавшими не то дешёвых шлюх, не то исполнительниц диско: ещё в одном из них присутствовал, помнится, негр-карлик, составлявший девицам компанию; я, листая эти страницы, не испытывал ничего, кроме чувства неловкости, да мои более взрослые, по жизни, а не по календарному возрасту, приятели со мной их и не обсуждали, я был для этого слишком мал и убог, как и для водки, и для задушевных разговоров о бабах (потом добавятся разговоры о карьере, а я всё не рос и не взрослел).
К моменту появления в жизни моего поколения интернет-порно я был уже Безобразная Эльза - совершенно одинокое бесполое существо двадцати семи лет, тайно даже для самого себя ищущее, кого бы поймать и удушить своей созависимостью, а пока вынуждающее укотовлять себя в качестве бедного младшего родственника всех друзей и знакомых; надо отдать им должное, они все обо мне заботились, как о котике, но я не уверен, что хоть чем-то хорошим платил за их заботу. Дистанция, которая между мной и ими сохранялась, наверное, определялась мной и меня устраивала, о противоположной же стороне я просто не умел думать.
Какое место тогда занимало порно в жизни нормальных здоровых молодых мужчин, я практически не имел понятия; приятель с Ленпроспекта, с тех номеров домов, где давно кончились квартиры евреев из хороших семей и даже приличность семей начинала выдыхаться, был большим эстетом в музыке, которую мы могли иногда слушать совместно, в кино, которое я никогда не смотрел, и в визуальных искусствах; он поминал, что коллекционирует снимки ню, непременно любительские, какие-то там были даже тогда определённые жанры, и фотоэстетства в этом было в разы больше, чем похоти, из меня в этом смысле собеседника не выходило, кажется, все попытки показать мне любимые произведения, чтобы я разделил эстетическое чувство, провалились, смутно помню только одну довольно плотно сбитую, но хрупкую от затаённой виктимности коротко стриженую рыжую девушку на балконе; на самом деле не помню ни лица, ни фигуры, ни позы, ни даже впечатления, только смутную тоску; мне не удавалось видеть абстрактную красоту или мужское мастерство художника за этим снимком, хотя то и другое, несомненно, было: я видел только личность, живое не слишком счастливое существо, уязвимо обнажённое не для меня и вообще живущее своей другой, бесконечно далёкой от моей, жизнью; нас ничего не связывало и не могло связывать, не ёкало сердце, не мелькали годы спицами в колесе, не тянулась невидимая, прозрачная, выдирающая сердце нить, мне было не нужно и неправильно её видеть - и я нажал на крестик в углу, чтобы этот телемост между несовместимыми ненужными друг другу мирами исчез навсегда.
caldeye 20 ноября 2025, 01:41
не помню,
кто впервые сказал, что раньше думал, что детская порнография - это порнография для детей, примерно как детское шампанское. Например, кукла и плюшевый мишка лежат в трусах на кукольном диване и целуются взасос, ну или вообще что-нибудь про пирожные в полной ванне кока-колы.
Впервые порнографические открытки появились у моих одноклассников классе в пятом-шестом, мне, как всегда внешнему-стороннему-непосвящённому, их нарочито не показывали: одноклассники уверяли, что нашли их случайно в макулатуре, и строили планы перерыть весь кузов макулатурного грузовика, всё ещё стоявшего на школьном дворе, потому что вдруг там есть ещё.
Знатоки осмотрели находку и презрительно заявили, что это фото самого дешёвого пошиба - сделанные на красную плёнку: все давно уже знали, что это такая специальная фотоплёнка, если вставить её даже в обычный фотоаппарат "Смена" и снимать, то все бабы на ней будут получаться абсолютно голыми, несмотря на то, что на них в реальности надето (я так и не узнал, то ли она принципиально не действовала на мужиков, то ли никому в позднесоветском очень мужском и при этом показушно душно гетеросексуальном мире просто не приходило в голову тратить драгоценную красную плёнку на хуемразей). Соответственно, баба, снятая таким образом, ничего не подозревала, совсем другое дело, если её уговорили раздеться и принять сексуальную позу.
Чаще всего эти открытки представляли собой голые карты - разрозненные части порнографической колоды, такими якобы играли уважаемые криминальные люди, и якобы с ростом значимости карты росла и степень изображённого на ней разврата, на тузах должно было быть double или даже triple penetration, но я их не видел и с бедностью своего графического воображения не мог себе представить; к тому же мне казалось, что это чисто стерически невозможно. Одноклассники уверяли, что нет ничего невозможного, но самим им удавалось добыть только шестёрки-семёрки, с ужасными фото страшных как смертный грех девушек с выпученными глазами (когда мегаценность этих икон в глазах обладателей тускнела, мне их всё-таки соглашались показать).
Классу к девятому стало известно, что порнографией приторговывает огненно-рыжий сын военрука, бойкий до наглости парень; сам военрук давно перецвёл из рыжего в зеленоватый хаки, почти не отличающийся от цвета обмундирования, носил киплинговские печальные усы и был меланхоличен и предельно заёбан жизнью; было удивительно, что у такого рохли, над которым издевались все старшие классы, родился и вырос такой витальный и брутальный опе́здол.
В студенчестве, в девяностые, у меня было как-то плохо с друзьями мужского пола вообще и в особенности в университете; оставались, впрочем, приятели по первому вузу, в который родители запихали меня на непоступе; они как раз покупали бумажное порно где-то на развалах у Киевского вокзала, это были венгерские и польские журнальчики, с ужасными крашеными завитыми блондинками с чорными корнями, изображавшими не то дешёвых шлюх, не то исполнительниц диско: ещё в одном из них присутствовал, помнится, негр-карлик, составлявший девицам компанию; я, листая эти страницы, не испытывал ничего, кроме чувства неловкости, да мои более взрослые, по жизни, а не по календарному возрасту, приятели со мной их и не обсуждали, я был для этого слишком мал и убог, как и для водки, и для задушевных разговоров о бабах (потом добавятся разговоры о карьере, а я всё не рос и не взрослел).
К моменту появления в жизни моего поколения интернет-порно я был уже Безобразная Эльза - совершенно одинокое бесполое существо двадцати семи лет, тайно даже для самого себя ищущее, кого бы поймать и удушить своей созависимостью, а пока вынуждающее укотовлять себя в качестве бедного младшего родственника всех друзей и знакомых; надо отдать им должное, они все обо мне заботились, как о котике, но я не уверен, что хоть чем-то хорошим платил за их заботу. Дистанция, которая между мной и ими сохранялась, наверное, определялась мной и меня устраивала, о противоположной же стороне я просто не умел думать.
Какое место тогда занимало порно в жизни нормальных здоровых молодых мужчин, я практически не имел понятия; приятель с Ленпроспекта, с тех номеров домов, где давно кончились квартиры евреев из хороших семей и даже приличность семей начинала выдыхаться, был большим эстетом в музыке, которую мы могли иногда слушать совместно, в кино, которое я никогда не смотрел, и в визуальных искусствах; он поминал, что коллекционирует снимки ню, непременно любительские, какие-то там были даже тогда определённые жанры, и фотоэстетства в этом было в разы больше, чем похоти, из меня в этом смысле собеседника не выходило, кажется, все попытки показать мне любимые произведения, чтобы я разделил эстетическое чувство, провалились, смутно помню только одну довольно плотно сбитую, но хрупкую от затаённой виктимности коротко стриженую рыжую девушку на балконе; на самом деле не помню ни лица, ни фигуры, ни позы, ни даже впечатления, только смутную тоску; мне не удавалось видеть абстрактную красоту или мужское мастерство художника за этим снимком, хотя то и другое, несомненно, было: я видел только личность, живое не слишком счастливое существо, уязвимо обнажённое не для меня и вообще живущее своей другой, бесконечно далёкой от моей, жизнью; нас ничего не связывало и не могло связывать, не ёкало сердце, не мелькали годы спицами в колесе, не тянулась невидимая, прозрачная, выдирающая сердце нить, мне было не нужно и неправильно её видеть - и я нажал на крестик в углу, чтобы этот телемост между несовместимыми ненужными друг другу мирами исчез навсегда.
