раньше повергало в обморок

[arbeka]

"Этим летом я впервые смотрела по Каналу+ фильм категории Х[1]. У меня нет декодера, поэтому изображение на экране было нечетким, а слова сливались в причудливый гул, потрескиванье, хлюпанье – непонятный, сладостный и непрерывный речевой поток.

Я различала два силуэта: женщины в грации с резинками и в чулках – и мужской. Плохо понимала, что происходит и что означает тот или иной жест. Но вот мужчина подошел к женщине. После этого крупным планом показали женские гениталии, хорошо различимые на мерцающем экране, затем мужской член в состоянии эрекции, проникающий во влагалище. Потом очень долго, под разными углами, показывали соитие половых органов. Затем на экране снова появился член, зажатый мужской рукой, и на женский живот излилась обильная сперма. Со временем это зрелище становится привычным. Оно уже не потрясает, как в первый раз. Потребовалось, чтобы миновали века и сотни поколений сменили друг друга, и вот мы можем свободно наблюдать слияние женских и мужских гениталий, извержение спермы – и если раньше подобное зрелище повергало в обморок, то теперь оно столь же обыденно, как рукопожатие.
* * *

И у меня мелькнула мысль, что литературе стоило бы осмыслить чувства, которые вызывают сцены полового акта: смятение, ужас и, наконец, забвение всех моральных запретов.
http://flibusta.site/b/691624/read

Анни Эрно
Обыкновенная страсть

Журнал «Наедине с тобой» более непристоен, чем де Сад.
Ролан Барт

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

В сентябре коммерческие дела моих родителей неожиданно пошли на спад: в центре города открылся новый магазин – «Кооп», или «Рабочий потребительский кооператив». Да и путешествие в Лурд было явно не по карману нашей семье. Однажды мать упрекнула меня с отцом, что мы не слишком усердно молились в гроте. Мы оба прыснули, а мать покраснела, словно выдала свои тайные взаимоотношения с небом, которые нам было понять не дано. Родители подумывали даже о том, чтобы продать лавку и наняться продавцами в продовольственный магазин или пойти работать на фабрику. Позже наше положение, видимо, улучшилось, потому что до этого дело не дошло.

В конце месяца у меня из-за кариеса разболелся зуб, и мать впервые повела меня к местному дантисту. Перед тем как брызнуть холодной водой на десну и сделать укол, он спросил: «Тебе больно, когда ты пьешь сидр?» Сидр пили во время еды рабочие и крестьяне – взрослые и дети. Дома, как и пансионерки моей школы, я пила только воду, изредка разбавленную гранатовым сиропом. (Неужели от меня не ускользала ни одна фраза, которая напоминала о месте, занимаемом нами в обществе?)

Осенью в субботу после занятий мне и еще двум-трем девочкам поручили убирать класс под присмотром м-м Б., преподавательницы шестого класса. Орудуя пыльными тряпками, я забылась и во весь голос запела любовную песенку «Болеро», но тут же умолкла, хотя м-м Б. и похвалила меня. Я была уверена, что она только и ждет, когда я проявлю свою вульгарность, чтобы безжалостно меня высмеять.

Можно и не продолжать. Стыд порождает лишь еще более жгучий стыд.