стал поводом для празднества

[arbeka]

"Это беспечное отношение к массе смертей стало основополагающей частью военной культуры Германии.


Если бы до 1914 года кто-то предположил, что люди будут умирать тысячами и что будут потеряны города и культурные ценности, большинство немцев были бы просто ошеломлены. Но когда война вступила в свои права, невероятный масштаб людских потерь и разрушений стал поводом не для скорби, а для празднества. Перемена общественных ценностей основывалась на военных целях, на разгроме вражеских войск или подразделений. Однако очень скоро эти цели стали более масштабными. Уничтожение вражеских предприятий, домов и собственности, даже самих гражданских лиц, стало поводом для ликования. Язык милитаризма, радость разрушения и атмосфера насилия были присущи не только военной культуре Германии. Так, французская пресса вкладывала много сил в осуждение немцев как варваров, чьи расовые свойства приспособили их к корыстному насилию, а британские интеллектуалы оказались не менее искусны в превознесении достоинств военного насилия5, чем их немецкие оппоненты.

Как ясно показывало воодушевление Морица Давида победой Германии при Ютланде, члены еврейских сообществ тоже относительно легко приняли новую «динамику разрушения» в Германии. Регулярные публикации Макса Либерманна в газете «Kriegszeit» зафиксировали это чувство. В одном из выпусков он нарисовал грозные цеппелины, летящие бомбить Британию. Позднее еще один его рисунок изобразил строй немецких солдат, горящих желанием стрелять во врага6. В других местах многие немецкие евреи радовались гибели врагов Германии, оправдывали разгром Бельгии и высмеивали культурные достижения Британии и Франции. Немецко-еврейский сексолог Магнус Хиршфельд, наиболее известный научными рассуждениями об однополых отношениях, сделал перерыв в исследованиях, чтобы осудить Антанту в расовом отношении. На одном полюсе, объяснял он, находятся немецкие дисциплина и порядок, на другом – «дикие и полуцивилизованные народы» из самых дальних краев7.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

В последние месяцы войны немецкую армию атаковали не только пули и бомбы, но еще и болезни. Наибольший кризис случился в середине – конце 1918 года, когда пандемия инфлюэнцы, известной как «испанка», бушевала в армиях обеих сторон. Плохие санитарные условия, тесно размещенные (и часто недоедающие) войска в постоянном движении – все создавало идеальные условия для распространения вируса. Гельмут Фройнд, еврейский военный врач, находившийся в Бельгии, вначале заметил несколько отдельных случаев этого заболевания, но вскоре ему пришлось иметь дело с тридцатью-сорока новыми пациентами каждую ночь. «Температура тела у них поднималась до 39, 40 и даже 41 градуса, – вспоминал он. – Некоторые дрожали и тряслись, корчась в лихорадке, другие бредили и не понимали, где находятся». Молодой немецко-еврейский солдат Генрих Буксбаум еще даже не закончил базовую подготовку, когда его скосила пандемия. Однажды он почувствовал слабость, на следующий день едва мог двигаться. Сама инфлюэнца в конце концов прошла, но вторичная почечная инфекция отправила его еще на девять недель в госпиталь; к тому моменту, как его выписали, война закончилась73. Германия потеряла таким образом около 500 000 солдат – в то самое время, когда ее силы и так были на пределе74.