взяточничество

[arbeka]

В сталинском СССР взяточничество

"В сталинском СССР взяточничество одновременно многое давало и многое отбирало.

Взяточничество и другие формы административной коррупции могли в краткосрочной перспективе служить источником стабильности, скрепляя сети неофициального партнерства и «подмазывая колеса» ради распределения дефицитных товаров и услуг среди населения с помощью обширной «теневой экономики». Взятка кому следует помогала людям сгладить острые углы существования в чрезвычайно тяжелых условиях, даже если это требовало значительного риска и большой цены. Как утверждается в данной книге, взяточничество составляло неотъемлемую часть неофициальных, но существенных цепочек отношений, необходимых для функционирования большей части советского общества и государственной администрации.

Однако в долгосрочной перспективе взяточничество (и ощущение, что государство мало делает для наказания коррумпированных бюрократов) являлось также дестабилизирующим фактором, ибо имело следствием большие расходы, обостряло дефицит, способствовало развитию в народе циничного отношения к государственным учреждениям и, в сущности, к государственной власти в целом, вредило имиджу революционного государства за рубежом. Уверенность, что скудные блага распределяются благодаря незаконно приобретенному доступу, а не в зависимости от нужд и спроса, дискредитировала обещание партии обеспечивать всех в равной мере. Взяточничество в судебных и правоохранительных органах могло посеять сомнения в беспристрастности правосудия и даже в легитимности государства. Партийные руководители, признавая, что коррумпированные бюрократия и хозяйственная администрация могут ослабить способность государства проводить свою политику, пытались, правда непоследовательно, приструнить распоясавшихся чиновников.

Стремясь объяснить причины живучести коррупции в Советском Союзе, следует отбросить обычные стереотипы: идеи о некой «дефективности» национального, этнического или расового «характера» и примитивные представления об исторической преемственности5. Объяснения, фокусирующиеся на аморальности некоторых «дурных» индивидов или развращенной (и развращающей) природе либо капитализма, либо коммунизма, также неудовлетворительны. По мнению Джеймса Скотта, наиболее плодотворны два пути: во-первых, посмотреть на структурные факторы, дающие возможности и мотивы индивидам – предлагать незаконные подарки, а чиновникам – принимать их; во-вторых – на сформированные культурой ценности, помогающие определить приемлемые (и неприемлемые) отношения между чиновниками и людьми, которых они обслуживают по должности6.

https://flibusta.is/b/646428/read

Джеймс Хайнцен
Искусство взятки. Коррупция при Сталине, 1943-1953

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Принимаясь за исследование коррупции, историк сталкивается с особыми трудностями, связанными с источниковым материалом. Отдельные люди редко признаются в участии в незаконных делах, в частности в получении взяток. Кроме того, большинство государств считают, что коррупция их порочит, и стараются не слишком предавать ее огласке. Взяточничество издавна считалось позорным в большинстве обществ, и Советский Союз не составлял исключения. До 1991 г. источники для исследования коррупции в позднесталинском СССР в основном исчерпывались интересными порой, но довольно краткими газетными заметками, самими законодательными кодексами, ограниченными узкими рамками, даже если часто толковыми, статьями в специализированной юридической печати и небольшим количеством эмигрантских мемуаров. В данной работе использованы все эти существующие опубликованные источниковые материалы соответствующего периода.

Нехватка источников представляла особую проблему для изучающих послевоенные сталинские годы – самый темный, малоизвестный и трудный для исследования период во всей советской истории. Качество официального материала о преступности и правовой системе после войны стало хуже, чем когда-либо. Внутри Советского Союза сама тема преступности в сталинистском обществе являлась практически табу, что мешало серьезному публичному обсуждению ее причин и масштабов26. Статистика преступности оставалась засекреченной. А достоверные источники, документирующие повседневную жизнь после войны, было почти невозможно найти.

До распада Советского Союза в 1991 г. историки не имели доступа к архивным источникам, которые позволили бы подробно изучать взяточничество и другие формы незаконной «предпринимательской» деятельности «изнутри». После крушения коммунизма и частичного открытия многих ранее закрытых архивов новый материал может помочь нам поднять завесу секретности. У нас есть редкая возможность исследовать взяточничество, используя документацию, извлеченную из архивов режима, который рухнул в известной мере вследствие пропитавшей его коррупции.

[belkafoto.livejournal.com]

Часть I
1. Картина взяточничества и коррупции под сенью сталинизма

По окончании Второй мировой войны Советский Союз мало походил на победителя. Разоренная почти четырьмя годами невероятных испытаний страна была истощена, люди обнищали и нередко голодали. До 27 млн чел., по большей части некомбатантов, погибли, оставив миллионы сирот. Еще миллионы остались без крова. Война сделала 2 млн чел. инвалидами. Еще до нацистского вторжения продовольствия, потребительских товаров и жилья не хватало, они отличались плохим качеством и распределялись неравномерно. Невзирая на быструю модернизацию тяжелой промышленности, уровень жизни в 1930-е гг. резко снизился. Неурожай, случившийся в 1946 г., вызвал в важных сельскохозяйственных регионах голод, который продолжался до 1948 г. и, по самым оптимистичным оценкам, унес жизни 1-2 млн чел.1 Почти все остальное население страдало от недоедания и болезней.

В таких послевоенных декорациях на всех уровнях общества и экономической жизни обнаруживались многие виды коррупции. Государственные служащие в гражданском обществе самыми разными способами действовали как неофициальные предприниматели, используя свое положение для махинаций и обогащения за государственный счет. Работая в структурах (и обходя правила) плановой экономики, они присваивали и перепродавали государственную собственность, растрачивали фонды, торговали привилегиями, должностями, дефицитными или ценными товарами и заключали сделки, предполагавшие взятки. Некоторые опирались на неформальные сети знакомств и патронажа для прикрытия подозрительной деятельности либо получения материалов, необходимых для бесперебойной работы и выполнения нереалистичных планов. Тем самым должностные лица подставляли себя под обвинения во взяточничестве, растрате, спекуляции дефицитными товарами, злоупотреблении служебным положением и других нарушениях уголовного кодекса. Многие типы деятельности, которую центральные власти клеймили как коррупцию, были прочно вплетены в ткань советской жизни на всех уровнях на протяжении сталинского периода (и в дальнейшем).

[belkafoto.livejournal.com]

«На что ж привешены нам руки?»: Практики взяточничества в конце эпохи царизма и в ранние советские годы

Не советский режим, конечно, изобрел взяточничество и ввел его в обиход на территории Российской империи2. Наверняка никого не удивит, что практики, получившие ярлык взяточничества в Советском Союзе, имели прецеденты при царизме. Один из самых главных – обычай «кормления от дел» (или просто «кормления»), благодаря которому настоящая армия чиновников дополняла маленькие оклады, принимая от населения подарки в обмен на услуги3. Чиновники ждали от просителей, обращавшихся к ним за помощью, бутылки водки, продуктов, банки меда или еще какого-нибудь дара. В работе о крепостничестве в Тамбовской губернии начала XIX в. Стивен Хок описывает систему взимания денежных подарков сборщиками податей, которую можно считать общепринятым вымогательством взяток у крестьянского населения. Прежде чем уплатить подати, человек должен был предложить деньги или что-то натурой целой своре бюрократов. Полицейские чины тоже брали взятки в качестве довеска к нищенским окладам4. Крестьяне несли бюрократам яйца, бумагу, свечи, чтобы облегчить себе контакты с представителями государства, часто предъявлявшими необоснованные и обременительные требования. Говоря словами Нэнси Шилдс Коллман, писавшей о более раннем периоде, «дарение имело цель обоюдной выгоды, понятную всем»5.

[belkafoto.livejournal.com]

Практики «кормления» и «подношений» превосходно сочетались, подкрепляя друг друга. Низшие чиновники обирали население, скрашивая себе тем самым обязанность подношений собственным начальникам. Такие отношения образовывали настоящую «пищевую цепочку»: вышестоящие кормились от нижестоящих в бюрократическом аппарате, а те, в свою очередь, от населения. Эту-то пищевую цепочку – зависимость простых людей в их повседневных нуждах от платы (порой добровольной) алчным государственным чиновникам и дальнейшие выплаты последних представителям более высоких ступеней иерархии (возможно, еще более корыстным) – позже пытались разорвать советские революционеры.

[belkafoto.livejournal.com]

Почему взятки были так распространены в царской России? Жалованье низшего чиновничества оставалось довольно маленьким, порой ниже прожиточного минимума. Низкие доходы давали бюрократам стимул «кормиться» от населения. Однако только маленькое жалованье не может объяснить повсеместное взяточничество, которое существовало даже среди сравнительно высокооплачиваемых правительственных элит8. Наверняка играли свою роль плохое образование и недостаточная профессиональная подготовка. Молодых, неопытных людей назначали на административные посты в провинции, где они, либо не ведая профессиональной этики, либо не желая руководствоваться чувством профессиональной ответственности, смотрели на свою должность как на возможность для обогащения. Не зная – или не уважая – законов, многие чиновники не считали зазорным взимать плату за выполнение своей работы. Сложные и противоречивые правила, персонализация отношений, скверная подготовка полиции, судей и других служащих, чудовищная волокита в административной и судебной системах также предоставляли плодородную почву для распространения сомнительных практик9. Все эти факторы почти с такой же силой действовали в советских бюрократических аппаратах.

Ричард Уортман подробно проанализировал развитие в XIX в. российского «правового сознания», которое возникло с ростом уровня юридического образования и подготовки юристов и правоведов. Это сознание в первую очередь наблюдалось на высших уровнях юридической администрации и вызвало некоторое повышение этической ответственности среди работников суда и прокуратуры10. Тем не менее реформы середины столетия и изменения в менталитете некоторых чиновников не смогли уничтожить приверженность к традиционной практике обмена дарами между гражданскими лицами и чиновниками. Не способствовали они, как указывает Уортман, и возрастанию уважения к закону в массе чиновничества. По словам Катрионы Келли, в конце XIX в. социальная и правовая терпимость к подаркам чиновникам была широко распространена11. Взяточничество так глубоко укоренилось в ряде аппаратов, что проверки зачастую вскрывали зараженность им всей службы; упразднялись целые конторы, закрывались целые департаменты12. (Об имперских законах о взяточничестве пойдет речь в главе 3.)

[belkafoto.livejournal.com]

Стереотипы относительно особенно коррумпированных российских функционеров главным образом родились вследствие борьбы между недовольной интеллигенцией и самоуправно репрессивной бюрократией15. Судьи, судебные клерки и полицейские офицеры, травившие и преследовавшие писателей и общественных деятелей, служили мишенями самых ожесточенных нападок, наиболее памятных по произведениям Гоголя. Либеральные критики самодержавия также порицали продажного мелкого чиновника как символ российской отсталости. Мало найдется свидетельств того, что российские бюрократы как группа были значительно более коррумпированы, чем бюрократы на таких же должностях в других европейских странах. Идеальная веберовская бюрократия с ее абсолютно честным, беспристрастным и профессиональным чиновничеством так и осталась идеалом. Разумеется, коррупция среди российских бюрократов существовала, и кое-кто относился к ней снисходительно, невзирая на старания реформаторов побороть ее. Но невозможно показать особую коррумпированность российского чиновничества. Правда, однако, что обычай требовать подарки в обмен на услуги (и попытки состоятельных элит и деловых людей откупаться от чиновников) вызывал особо злую критику со стороны революционеров, вознамерившихся уничтожить царизм.

[belkafoto.livejournal.com]

Придя к власти в 1917 г., новый советский режим, не теряя времени, принял законодательство, осуждающее отношения между гражданами и должностными лицами (а также между самими должностными лицами), основанные на незаконных подарках или денежных выплатах. Первый советский антикоррупционный закон «О взяточничестве» был издан 8 мая 1918 г. По сути, акт взятки определялся в нем так же, как в царских законах: любого рода подарок официальному лицу с целью изменить решение, принимаемое им в этом качестве. Однако, в отличие от царского закона, в большинстве случаев не каравшего взяткодателей, советский устанавливал для всех участников операций со взятками – взяткодателей, взяткополучателей, посредников – одинаково суровое наказание: как правило, пять лет лишения свободы с использованием на тяжелых работах. Подобно всем большевистским законам того периода, раннее законодательство против должностных преступлений носило строго классовый характер. Правонарушителей из «эксплуататорских классов» обычно приговаривали к особо тяжкому принудительному труду16. Тем не менее режим мало что мог сделать для прекращения подобных практик, которые, по всем рассказам, продолжали проникать на низшие уровни администрации.

1 июля 1922 г.

[belkafoto.livejournal.com]

1 июля 1922 г. вступил в силу новый Уголовный кодекс РСФСР. Обвиняемых в пособничестве взяткам теперь ждал по меньшей мере двухлетний срок заключения, иногда с конфискацией имущества. Взяткодатели получали до трех лет. Те, кто брал взятки без отягчающих обстоятельств, могли получить до пяти лет, иногда с конфискацией имущества; отягчающие обстоятельства добавляли как минимум три года лишения свободы. В наиболее серьезных случаях кодекс давал возможность прибегать к высшей мере наказания. (Статья, предусматривавшая смертную казнь, была отменена в 1927 г., в честь 10-летия Октябрьской революции17.) В отличие от правовой практики при царизме, советские суды обычно выносили тем, кто предлагал взятки, более суровые приговоры, нежели тем, кто принимал, поскольку наверху заявляли, что дающие взятки предприниматели (которых в тот период называли нэпманами) представляют реальную угрозу советской власти. Советские же должностные лица, напротив, считались людьми в основе своей честными, поддающимися искушению, но способными исправиться (если сами не происходили из эксплуататорских классов). Правовые структуры кодифицировали это различие, карая взяткодателей суровее, чем взяткополучателей.

[belkafoto.livejournal.com]

Некоторые области жизни стали обычной ареной для сделок, включавших взятки. Например, взяточничество, по-видимому, было широко распространено в жилищном отделе Московского горисполкома, отвечавшего за выделение квартир жителям города. Определенная сумма, сунутая из-под полы работникам жилотдела, могла сократить срок ожидания для нуждающихся в квартире с четырех месяцев до суток18.

[belkafoto.livejournal.com]

Взяточничество процветало также на железнодорожном транспорте, где приходилось доплачивать сверху за то, чтобы просто получить билет на пассажирский поезд. ВЧК (политическая полиция) 12 января 1922 г. издала распоряжение, в котором отмечала, что «развивающееся взяточничество на железнодорожных путях сообщения РСФСР приняло за последнее время небывало широкие размеры и наносит колоссальный вред Республике»19. И в других сферах взяточничество представляло собой рядовое явление. Предприниматели платили железнодорожникам за гарантию быстрейшей доставки товара, сцепку и расцепку грузовых вагонов, за то, чтобы до их сотрудников дошло продовольствие. Очень плохо оплачиваемая сельская милиция взимала «подарки» деньгами или самогоном. Сообщения о судьях, оказывающих поблажки в обмен на спиртное и продукты, наводняли местные и центральные следственные органы. Давно укоренившиеся в деревне формы взаимообмена между крестьянами и чиновниками получили клеймо «взяточничества» от режима, намеренного искоренить «нецивилизованные остатки» царского прошлого20.

[belkafoto.livejournal.com]

Таким образом, новый режим отводил взятке большую символическую роль: она воплощала капитализм в целом, поскольку буржуазия «подкупала» должностных лиц. Постоянно велись разговоры именно о «подкупе» государства, о том, что при капитализме продаются людская совесть и верность (как и все прочее). При описании и осуждении старорежимного взяточничества шли в ход «рыночные» термины: покупка и продажа услуг и доступа к чему-либо, посредники-маклеры, прибыль и комиссионные, – а в основе всего лежала мысль, что должности и должностные лица продавались тому, кто больше заплатит. Социализм обещал покончить с этим «духом продажности», как выразился один комментатор, искоренив капитализм21. Свержение капитализма означало освобождение от влияния гнусных, тайных закулисных сделок, помогавших эксплуататорским классам сохранять свое положение. Представление о всеохватывающем классовом антагонизме играло определяющую роль в первых антикоррупционных усилиях советской власти, как почти во всем, что делали большевики.

социализм «построен», в 1936 г.

[belkafoto.livejournal.com]

В середине и конце 1930-х гг., однако, внимание правоохранительных органов как будто отвлеклось от проблемы взяточничества. Прокуроры начали пренебрегать этим преступлением по ряду причин. Одним из важных факторов стало официальное утверждение, будто взяточничество, как многие преступления, в социалистическую эпоху практически устранено из советского общества, за редкими нетипичными исключениями. Такое объяснение приобрело популярность особенно с окончанием коллективизации и объявлением, что социализм «построен», в 1936 г. С тех пор взяточничество рассматривалось как пережиток почти отмершей капиталистической системы и должно было стоять на грани исчезновения. Считалось, что лишь отдельные «саботажники», «кулаки», «вредители», некоторая часть дореволюционной интеллигенции и прочие «враги трудового народа» могут заниматься этим постыдным делом.

[belkafoto.livejournal.com]

Итак, накануне Второй мировой войны взяточничество, с официальной точки зрения, продолжало существовать лишь в небольшом «отсталом» сегменте советского общества, среди крошечной доли населения, все еще зараженной ядовитым, но отмирающим наследием «буржуазной» идеологии и привычной алчностью, связанной с частной собственностью. Несмотря на официальные прокламации, взяточничество, конечно, в 1930-е гг. никуда не делось. Его виды и сферы проявления в основном оставались теми же, что и в предыдущем десятилетии. В судах, милиции, жилищных и снабженческих ведомствах, инспекциях, промышленности, армии, колхозах – советские люди совершали сделки с должностными лицами, чтобы обмануть процедуры и правила, получить освобождение от обязательств либо иным образом «подмазать колеса» в обход официальных установлений24.

сильно отягощенный моральной и идеологической тенден

[belkafoto.livejournal.com]

В общем и целом, большевики верили, что если они сумеют уничтожить капиталистическую инфраструктуру и корпорации, разорвать связь между правительством и частным капиталом, то для коррупции не останется почвы. Они правильно идентифицировали взяточничество как сделку между по меньшей мере двумя сторонами (обычно вступающими в нее добровольно). Но аргумент, что взятки в ходу только среди состоятельных, алчных негодяев, в ком еще живо наследие капитализма, искажал природу социальной жизни. Бедные и отчаявшиеся – и обнищавшие бюрократы, и притесняемые простые люди – тоже совершали сделки, так же как представители нарождающихся среднего класса и свободных профессий. Большевистский анализ, сильно отягощенный моральной и идеологической тенденциозностью, не давал увидеть многообразие функций и причин взяточничества в обществе царской России и первых лет советской власти. Корень недопонимания таился в основополагающей уверенности, что хорошие, честные, преданные советские граждане никогда не будут вступать в незаконные сделки с должностными лицами. Аналогично фантазии, будто в социалистической стране взяточничества не может быть, упускали из виду тот факт, что подобные отношения существовали столько же, сколько существуют государства, и не выказывали признаков исчезновения.

[belkafoto.livejournal.com]

Послевоенный «базар» коррупции

В период послевоенного сталинизма большинство преступлений, трактуемых в данном исследовании как «коррупция», включая взяточничество и злоупотребление служебным положением, относились, по формулировке УК РСФСР 1926 г., к категории «должностных преступлений». Понятие «злоупотребление служебным положением», к примеру, охватывало преступления должностных лиц, наносящие материальный ущерб государству, которые не подпадали точно под другие статьи кодекса. Злоупотребление служебным положением (ст. 109 УК РСФСР) определялось как действия должностного лица, которые нарушали правильную работу учреждения или предприятия и влекли за собой имущественный ущерб или нарушения общественного порядка. Власти сетовали, что многие люди, которых следовало бы судить за преступления более тяжкие, вместо этого обвинялись в злоупотреблении служебным положением. В одном из докладов прокуратуры, например, отмечалось, что суды слишком часто осуждают растративших фонды директоров магазинов за злоупотребление служебным положением, а не за хищение государственной собственности, требующее гораздо более суровой кары25. Число осужденных за злоупотребление служебным положением выросло с 47 тыс. чел. в 1940 г. до 48,5 тыс. чел. в 1944 г. и 72 тыс. чел. в 1946 г., достигнув пика (82 тыс. чел.) в 1946 г.26

[belkafoto.livejournal.com]

Чрезвычайно суровый указ, выпущенный 4 июня 1947 г. (известный как указ от 4 июня), предусматривал не менее 7 лет заключения за хищение государственной собственности, минимальное наказание за которое прежде составляло три месяца лишения свободы27. За повторные, «групповые» преступления и хищения в особо крупных размерах печально знаменитый указ вменял в обязанность давать от 10 до 25 лет28. (Смертную казнь отменили парой недель раньше, в мае 1947 г.) До 1947 г. такие преступления карались по ст. 116 УК о растратах и злоупотреблениях; ст. 162 о расхищении и мелких кражах госсобственности; указу от 7 августа 1932 г. Согласно одному докладу, присланному Сталину и Г. М. Маленкову министром юстиции СССР К. П. Горшениным, материальный ущерб от хищений госсобственности оценивался в 1948 г. почти в 1,5 млрд руб., а в 1949 г. более чем в 1,2 млрд руб. Причем, заметил Горшенин, из-за недостатков в раскрытии и учете хищений реальные цифры наверняка намного больше29.

[belkafoto.livejournal.com]

Число приговоров, выносимых за год обычными судами за хищение государственной собственности, в тот период варьировало от более чем 454 тыс. в разгар кампании против хищений госсобственности в 1947 г. до примерно 180 тыс. в 1952 г.30 В партийных рядах злоупотребление служебным положением и хищение социалистической собственности также являлись часто наказуемыми проступками; с 1946 по 1951 г. около 180 тыс. чел. были исключены из Коммунистической партии за такие нарушения31.

[belkafoto.livejournal.com]

Фактически указ 1947 г. о хищении государственной собственности породил классическую советскую кампанию: короткий период массовых арестов в месяцы, последовавшие за его обнародованием, затем постепенный спад преследований по мере затухания кампании. Под ее каток попали три категории советских подданных. Во-первых, в 1947-1953 гг. указ привел к аресту сотен тысяч колхозников, обвинявшихся в воровстве продуктов, скота или зерна из колхозов после голода 1946 г. По-видимому, указ и был вызван к жизни этим массовым расхищением колхозной продукции голодающими колхозниками во время неурожаев. Помимо них, сотни тысяч промышленных рабочих обвинялись по указу от 4 июня в воровстве фабрично-заводского имущества32.

Однако по этому указу арестовывались в массовом порядке также представители третьей социальной категории – ответственные работники и служащие. Третий тип имущественных преступлений привлекает меньше внимания ученых, обсуждающих указ от 4 июня. Как показывают имеющиеся данные, лишь половину арестованных за хищение госсобственности в 1947-1952 гг. составляли рабочие и колхозники; среди остальных очень много должностных лиц. Десятки тысяч их были арестованы, осуждены и приговорены к предписанным длительным срокам заключения за разного рода кражи государственной собственности при исполнении своих служебных обязанностей.

На указ от 4 июня стоит смотреть не исключительно как на меру против воровства крестьян и рабочих, а как на атаку в трех направлениях, включая служащих, например бухгалтеров и счетоводов, а также директоров предприятий, магазинов, заведующих складами и председателей колхозов. Почему указ затронул бюрократический аппарат? Расхищение государственной собственности во время и после войны возрастало, и это было сочтено крайне вредным для государственных интересов33. Советские власти заявляли, что социалистическая собственность на средства производства, один из главных оплотов советского общества, в ответе за его научно-технические достижения, которые способствовали победе во Второй мировой войне.

Кроме того, прокуроры обнаружили, что должностные лица стояли во главе многих схем хищения. Довольно часто ключевую роль

в самых крупных и лучше всего организованных преступлениях играли ответственные работники.

[belkafoto.livejournal.com]

В сентябре 1946 г., например, министр заготовок СССР Б. А. Двинский жаловался в Совет министров, что в большинстве дел лица, ответственные за охрану украденной продукции, такие, как заведующие складами и заготовительными пунктами, были замешаны в кражах34. В письме Берии, датированном 30 декабря 1946 г., министр юстиции Н. М. Рычков излагал подробности ряда крупных дел о краже зерна. Почти в каждом случае прокуроры утверждали, что движущей силой махинаций являлся администратор – председатель колхоза или директор совхоза35.

[belkafoto.livejournal.com]

Невозможно точно определить абсолютный уровень взяточничества в столь закрытом обществе, как сталинский СССР. (Даже в демократических обществах со свободной прессой и сравнительно доступными данными по преступности рассчитать масштабы незаконной экономической деятельности неимоверно сложно.) Тем не менее и рассказы из жизни, и архивные материалы свидетельствуют о широкой распространенности этого явления после войны. Хотя криминальная статистика, вероятно, не говорит всего, в 1945-1953 гг. самое большое число осужденных за взяточничество по стране за год составляло только около 5,6 тыс. чел. (в 1947 г.) – цифра, явно сильно заниженная, как всегда, когда речь идет о делах такого рода42. Как обычно бывает во всем мире, лишь малая доля случаев взяточничества раскрывалась или преследовалась в судебном порядке. В СССР возможности для взяточничества были чрезвычайно разнообразны, а различные его схемы с большим трудом поддавались выявлению43. Расхождение между реальными масштабами таких преступлений и числом осужденных за них отчасти объяснялось трудностями, с которыми сталкивались правоохранительные органы при их раскрытии, а затем преследовании. Взятка – сделка тайная, без свидетелей, участвуют в ней, как правило, всего два человека (иногда три, если кто-то действует в качестве посредника). Кроме того, как заметила Сьюзен Роуз-Аккерман, «обе стороны сделки заинтересованы в том, чтобы посторонние не догадались о значении платежа, и всеми силами стараются о нем молчать»44. Обеим сторонам было выгодно, чтобы успешная операция навсегда осталась нераскрытой.

[belkafoto.livejournal.com]

В реальности, впрочем, дело обстояло гораздо сложнее и, по сути, гораздо серьезнее, чем подразумевал этот образчик праведного негодования. Война и ее последствия представляют собой практически непризнанный переломный момент в создании питательной среды для того типа коррупции, который стал характерной особенностью дальнейших периодов советской истории. Конечно, подобные преступления существовали до 1941 г. В начале 1930-х гг. введение пятилетних планов и коллективизация сельского хозяйства стимулировали рост черных рынков и других неформальных институтов внутри обобществленной экономики. В период же войны и послевоенного восстановления сложились условия, которые помогали ускорить процессы и усилить механизмы подпольной экономической деятельности и коррупции. Эти годы открыли предприимчивым государственным служащим, контролировавшим распределение дефицитных товаров и услуг, новые возможности для незаконных сделок с отчаявшимися советскими гражданами и друг с другом46.

[belkafoto.livejournal.com]

Великая Отечественная война и первые послевоенные годы действительно создали плодородную почву для взяточничества. В особенности с 1943 г., согласно архивным источникам, начался расцвет самых разнообразных видов должностных преступлений. Условия для такого роста коррупции возникли – или приобрели более выраженную форму – во время войны47. Перемещение населения, бедность, крайняя нехватка жилья и продовольствия, расстройство судебно-правовой системы, перебои в распределении товаров и голод поставили в тяжелейшее положение многих советских людей, искушая должностных лиц воспользоваться преимуществами своего служебного положения. Как говорится в одном докладе Министерства юстиции, «общий моральный подъем в стране» в начале войны послужил одной из основных причин спада преступности в 19411943 гг.48 Однако в 1944 г. аресты за многие типы преступлений, включая хищение госсобственности, злоупотребление служебным положением и взяточничество, существенно участились. На 1947 г. число осужденных за должностные преступления на 40 % превысило довоенный уровень49. Этот рост оставался главной заботой властей в период позднего сталинизма и в конечном счете свидетельствует, что правоохранительные органы уделяли подобной деятельности больше внимания.

[belkafoto.livejournal.com]

Правоохранительные органы определяли 1943-1946 гг. как период, когда взяточничество снова превратилось в серьезную проблему во многих областях советской жизни. Характерная для 1930-х гг. точка зрения, что взяточничество в советском обществе практически исчезло, по сути, уже не встречается после войны во внутренних обсуждениях вопроса преступности в партийном и правоохранительном аппарате. Одна инструкция генерального прокурора СССР в середине 1946 г. напоминает о довоенном взгляде сквозь «розовые очки», утверждая, будто за годы советской власти к началу войны взяточничество было почти полностью ликвидировано, главным образом благодаря органам прокуратуры50. Тут слышатся отголоски официальной линии, гласившей, что государство до войны в основном покончило со взяточничеством. Сама прокуратура ставила себе в заслугу успехи в пресечении взяточничества до 1941 г., гордясь его отсутствием.

Однако в той же инструкции 1946 г. отмечается, что в последнее время ситуация изменилась к худшему и отвратительный порок взяточничества опять получил широкое распространение. Оно появилось даже среди работников прокуратуры – тех самых людей, которые призваны вести безжалостную борьбу с этим столь опасным для государства преступлением. Раз прокуратура признала скачок такого рода преступности во время войны, тем самым пятная собственную «летопись подвигов», значит, дела действительно обстояли весьма скверно.

[belkafoto.livejournal.com]

Как улаживались дела: Виды и функции взятки

Кто хватался за возможность участия в обмене подарками с должностными лицами после войны и какими мотивами при этом руководствовался? На каких аренах советской жизни это сильнее всего превалировало? Какие функции выполняло в послевоенном советском обществе? В большинстве судебных дел о взяточничестве фигурировали ответственные работники среднего и низшего звена, выторговывавшие относительно небольшие денежные суммы или ценности у людей любого социального уровня, от бьющихся с нуждой колхозников и промышленных рабочих до сравнительно благополучных директоров магазинов и заводов.

Изучение картины взяток можно структурировать в соответствии с целями, которым последние служили, и мотивами людей, их предлагавших. Сделки на основе обмена подарками позволяли людям маневрировать в обществе, управляемом на множестве уровней чрезвычайно склонной к волюнтаризму и неорганизованной государственной бюрократией. Вероятно, наилучшим термином для характеристики государственного управления в период позднего сталинизма будет русское слово «произвол», подразумевающее одновременно деспотичность, репрессивность, избыточность и непредсказуемость бюрократии.

В интересах группировки многих возможных типов взяток мы создали четыре общих (порой пересекающихся и отнюдь не взаимоисключающих) категории. Две из них были более распространены в быту, а две другие – связаны главным образом с местом работы. Первая разновидность взяточничества, характерная для повседневного быта, охватывала незаконные сделки, которые люди устраивали, дабы получить то, что, по их мнению, государство должно им по закону: жилье, социальные льготы, работу, проезд на транспорте. Взятки второго типа советские люди платили за услуги в обход закона – чтобы отвертеться от налогов или других обязательств перед государством, приобрести необходимые документы или прописку. На работе обладатели руководящих постов прибегали к третьему типу взяточничества в стремлении к дополнительным доходам и пользовались своим положением и властью, вымогая «дань» с нижестоящих. Такая дань часто принимала форму платежей от чьих-то подчиненных, часть которых сам их начальник потом выплачивал вышестоящим в иерархии, – вариант феномена «подношений». Наконец, управленцы совершали разного рода подпольные платежи ради выполнения плана в условиях хаотичной и крайне неэффективной экономики.

[belkafoto.livejournal.com]

Просителям приходилось платить за ускорение канцелярской волокиты. По одному делу 1949 г. в Измайловской области Украинской ССР бухгалтер областного финансового отдела получил два года тюрьмы за отказ выдать субсидию женщине с детьми, если та ему тайком не заплатит51.

[belkafoto.livejournal.com]

Один из главных мотивов для платы подобного типа порождался чудовищным жилищным кризисом в послевоенном СССР. Тогда в этой сфере существовали огромные трудности, в том числе с получением квартир. По статистике прокуратуры, незаконные платежи, связанные с жилищными проблемами, занимали второе место среди самых распространенных в послевоенные годы типов взяток, уступая только взяткам сотрудникам правоохранительных органов. В одном исследовании в феврале 1947 г. Прокуратура РСФСР обнаружила, что целую треть от 404 чел. в ее выборке арестованных за взятки составляли работники жилищных управлений52.

[belkafoto.livejournal.com]

Квартира представляла собой одну из самых дефицитных и вожделенных вещей в СССР. Наличие жилья снизилось до критического уровня еще в 1930-х гг., когда миллионы людей хлынули на новые промышленные стройки и в старые, уже обустроенные города53. Война усугубила нехватку, разрушив огромное количество жилищного фонда. Сразу после войны, например, один судебный работник в Белорусской ССР сообщал, что, «по данным Государственной Чрезвычайной Комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их соучастников – в городе Минске уничтожено 80 % строений, в гор. Витебске – 90 %, в гор. Гомеле – 85 %, в гор. Могилеве – 70 %». Как отмечает историк Карл Куоллз, в Севастополе остались пригодными к эксплуатации всего 16 % жилых зданий. В целом было, вероятно, уничтожено жилье для 25 млн чел.54

[belkafoto.livejournal.com]

В ноябре 1943 г. главу жилуправления Ворошиловского района г. Баку судили и приговорили к 7 годам заключения за получение взятки в размере 3 800 руб. за предоставление некоему гражданину вместо его «маленькой» жилплощади (18 м2) – «большой» (36 м2)55.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1946 г. следственные органы обвинили инспектора жилотдела в Тбилиси (Грузия) в вымогательстве денег у солдат, возвращающихся с фронта и нуждающихся в жилье. Дело было приостановлено, после того как инспектор скрылся от милиции57. Одна одесская газета клеймила позором явление, когда раненых фронтовиков принуждают делать ценные «подарки», чтобы получить жилплощадь58.

[belkafoto.livejournal.com]

В Москве ситуация с жильем была крайне плачевной. В 19431944 гг. в город вернулись сотни тысяч эвакуированных. Немецкие бомбежки повредили свыше 20 тыс. жилых зданий столицы59. Многие москвичи, возвратившись из эвакуации, обнаруживали, что союзные ведомства или, чаще, жилотдел Московского горисполкома отдали их квартиры другим людям либо учреждениям. Новые квартиросъемщики нередко отказывались освобождать площадь в пользу прежних. Эти обстоятельства открывали перед работниками московской жилищной администрации огромные возможности. Не сумев разрешить спорные вопросы через городские жилотделы, люди могли подавать иски в суды, которые вскоре погрязли в тысячах жилищных дел. Уже в конце 1944 г. органы внутренних дел арестовали ряд московских судей за взятки от вернувшихся эвакуированных, с полным правом добивавшихся возврата своей жилплощади60.

[belkafoto.livejournal.com]

В письме Сталину от 18 сентября 1947 г. министр внутренних дел С. Н. Круглов описывал множество случаев взяточничества, раскрытых органами внутренних дел в московской жилищной администра-ции63. Директор жилищного управления Таганского района Москвы, писал он, незаконно предоставила жилплощадь некоему гражданину Мерзлякову за взятку в 7 тыс. руб.64 В другом примере, приведенном Кругловым, директор райжилотдела и его бухгалтер незаконно давали квартиры – и прописку – разным людям, от которых получали взятки.

[belkafoto.livejournal.com]

В одном трагическом случае, документально зафиксированном в архивах Прокуратуры СССР, некто Н. К. Акулов пошел на отчаянный шаг, не сумев получить обратно свою квартиру, после того как вернулся из армии в 1944 г.65 С 1933 г. Акулов служил в НКВД, в комендатуре Кремля. Не допущенный на прежнюю жилплощадь на Мещанской улице (очевидно потому, что кто-то другой дал взятку влиятельному лицу), он с женой и двумя маленькими детьми самовольно вселился в пустующую квартиру, ожидая, пока ему разрешат занять прежнее жилье или дадут новое. 22 ноября 1949 г. милиция по ордеру прокуратуры «насильственно» выселила семейство с незаконно занятой площади, судя по письму жены Акулова к Берии. Два месяца Акуловы жили в коридоре. Их сын не мог ходить в школу. Будучи «физически неспособен это выносить», Акулов с семьей очень неохотно переехал к теще в ветхую, «полуразрушенную» 10-метровую комнатку. Поскольку там не нашлось места для кровати, все спали на полу. Зимой сквозь трещины в стенах в комнату наметало снег. В конце концов 11 января 1951 г. Акулов покончил с собой. Он оставил мрачную записку о своих обманутых послевоенных надеждах и своей уверенности, что разгул взяточничества – одно из многих негативных явлений, уродующих советское общество: «Отдать всё работе, все силы, здоровье и благополучие семьи и за это не иметь ничего, остаться ни при чем – это уже слишком, винить никого не хочу, а законы не судят. Эгоизм и подхалимство, взяточничество и бюрократизм процветают всюду, с такими показателями не придешь к коммунизму». Сам генеральный прокурор Г. Н. Сафонов подключился к расследованию, правда, не выказал сочувствия к жалобам жены Акулова. «Судя по поведению Акулова перед смертью, – писал Сафонов, – самоубийство явилось, очевидно, результатом расстроенной психики». (О дальнейшей судьбе жены и детей Акулова в материалах дела сведений нет.)

[belkafoto.livejournal.com]

Помимо того что в данном случае под следствие попали не простые люди, а представители привилегированных слоев, заслуживает внимания еще один необычный факт. Глубоко замешана в махинациях оказалась Вера Васильевна Чапаева – приемная дочь В. И. Чапаева, легендарного героя гражданской войны, погибшего в бою в 1919 г. в возрасте 32 лет68. 36-летняя Вера Чапаева, невзирая на столь знаменательный пункт в своей биографии, занимала видное место среди посредников в упомянутых сделках. Факт участия Чапаевой, Симонова и других почтенных деятелей советской культуры в противозаконной схеме свидетельствует о вездесущности взяточничества и его «рынков». Генеральный прокурор Сафонов докладывал подробности расследования лично Сталину (ответ Сталина неизвестен). Как могли уважаемые генералы и знаменитые писатели, прославившие героическую борьбу советского народа с фашизмом, заразиться «буржуазным мировоззрением»? Как могли даже у дочери великого Чапаева сохраниться «пережитки капиталистического сознания»? Война (и революция) в изобилии произвели на свет мифы, включая миф о Чапаеве, простом и бескорыстном борце, пожертвовавшем жизнью в битве со злобными врагами Революции. В том, что столь многие люди искусства, помогавшие распространять эти героические мифы, – вместе с самими героями – участвовали в таком низком, преступном деле, заключалась особая ирония.

[belkafoto.livejournal.com]

Некоторые посредники, успешно занимаясь своим «ремеслом», накопили внушительные капиталы. Обслуживая элиты, они хвалились своими связями и торговали профессиональными знаниями. В квартире одного маклера, Шульгиной, следователи нашли машинописный список 450 с лишним клиентов. Говорят, Шульгина за три года заработала свыше 800 тыс. руб., что по тем временам составляло приблизительно полторы тысячи средних месячных окладов рабочего. С. М. Юркова, еще один успешный маклер, вела картотеку клиентов, которая содержала более 1 200 имен.

Посредники со связями в московских жилотделах имели круг людей, работавших на них: «вербовщиков», которые подыскивали им потенциальных клиентов. Эти вербовщики действовали как своего рода разведывательная сеть посредников. Шульгина наняла для поиска клиентов семерых человек, включая Чапаеву. В конечном счете посредники получили от 2 до 10 лет лишения свободы.

Двое замешанных в деле работников жилищного управления Мосгорисполкома, Мишин и Суязов, несколько лет находились на подозрении у Московской городской прокуратуры, согласно показаниям С. Железникова, который сам был арестован за взяточничество в 1948 г. Железников поведал на допросе, что работники жилуправ-ления попросту «замазывали рот» следователям, которые просили у них улучшения жилищных условий. Один следователь, например, хотел переехать из жалкой конуры в подвале, и Суязов обеспечил ему квартиру гораздо лучше в обмен на закрытие дела против него. Еще в одном случае тот же Суязов откупился от сотрудника ОБХСС. Как показал Железников, лица, которым Суязов давал «прекрасные» квартиры, «занимали крупные руководящие места – директора магазинов и т. д.»69.

Все эти примеры подчеркивают тот факт, что и привилегированные, и бедные прибегали к стратегии «покупки» помощи должностных лиц. Незаконные платежи со стороны представителей культурной и военной элиты опровергали официальные заявления, будто лишь самый отсталый, наименее политически грамотный слой способен опуститься до взяточничества. Правда была непригляднее: политические, социальные и культурные элиты, по всей видимости, участвовали в незаконных махинациях ради улучшения своей жизни ничуть не менее охотно, чем «отсталые» массы.

«Баллада о солдате»

[belkafoto.livejournal.com]

Отчаянная ситуация на железных дорогах

Во время и после войны массовая эвакуация и повреждения транспортных систем наложились друг на друга, создав для железнодорожных служащих заманчивые шансы на извлечение прибыли. В годы войны было разрушено 65 тыс. км путей70. Историк Ребекка Мэнли приводит примеры того, как людям, эвакуировавшимся с пути немецкого вторжения, приходилось платить взятки за прописку, которая давала право жить в Ташкенте – одном из главных сборных пунктов беженцев. Если члены семей писателей могли использовать для получения соответствующих разрешений свои связи, то многим другим оставались только взятки. После войны массовое возвращение беженцев подвергло чрезвычайным перегрузкам поврежденную железнодорожную сеть, вызывая огромный спрос на билеты. Работники транспорта имели практически неограниченные возможности для сделок с требованием дополнительной платы. Семьи, возвращавшиеся из Сибири или Средней Азии, нуждались во множестве документов, что породило еще один богатый источник нелегальных доходов; те, кто не располагал необходимыми личными связями, оставались на милость чиновников71. Железнодорожники требовали «мзду» за продажу билетов, частенько вымогали деньги за перевозку или выдачу багажа. Все солдаты, миллионами прибывавшие из-за границы, ехали поездом. В замечательном фильме Григория Чухрая «Баллада о солдате» выведен отрицательный персонаж – железнодорожный охранник, берущий у солдата за проезд банку тушенки. Весной 1946 г. несколько работников станции Чита Забайкальской железной дороги были арестованы, потому что за взятки позволяли пассажирам ехать без билета72.

[belkafoto.livejournal.com]

Проводник специального поезда с гражданами, которые реэвакуировались из Краснодара в Ленинград, вымогал деньги у ряда пассажиров, угрожая выкинуть их из поезда. Кроме того, он брал взятки за нелегальный провоз пассажиров. Судья приговорил его к 5 годам заключения. «Правда» сообщила 1 августа 1946 г., что кассир на Херсонской железной дороге получил 8 лет за незаконную продажу 71 билета по сильно вздутым ценам73. Тем не менее, как отметил в 1946 г. сам министр юстиции, лишь небольшая доля взяточников, действовавших в железнодорожной системе, привлекалась к ответственности, и эти слова не противоречат также наблюдениям правоохранительных органов относительно других секторов экономики74.

Хотя проблема не была решена, условия, несомненно, улучшались, по мере того как сокращение объема перевозок и восстановление железнодорожных линий уменьшали (но не устраняли полностью) для железнодорожников возможности требовать особую «мзду». По статистике Министерства юстиции, количество осужденных за взяточничество на железных дорогах в 1948 г. составляло 729 чел., в 1949 г. – 560, в 1950 г. – 370. Эти цифры сильно недотягивают до масштаба проблемы. Общая сводка Верховного суда о преступности в СССР за 1948 г. подтверждала «распространенность взяточничества на транспорте», невзирая на снижение числа осужденных75.

[belkafoto.livejournal.com]

Торговля на теневых рынках: Документы, дипломы, квитанции о поставках продовольствия

Если многие рядовые люди платили взятки, просто чтобы получить то, что, по их мнению, полагалось им от государства по закону (настоящие официальные документы, квартиры, услуги железных дорог), то второй вид взяток предлагался гражданами в качестве компенсации должностным лицам за услуги в обход закона. Плата за незаконное получение чего-либо, столь же незаконное решение проблемы или во избежание потенциальных неприятностей составляла эту вторую категорию взяток, цели которых включают приобретение фальшивых документов, неправомерный доступ к высшему образованию и уклонение от выполнения заданий по продовольственным заготовкам.

Иногда советским гражданам приходилось платить из-под полы за документы, которые им обязаны были выдать, но временами они при помощи взяток госслужащим добывали и поддельные документы. Массовые перемещения людей после войны породили большой спрос на фальшивые внутренние паспорта и прописки среди тех, кто желал жить в городах76. В 1945-1946 гг. несколько сотрудников паспортного отдела в г. Бабушкин Московской области пошли под суд за то, что за взятки снабдили фальшивыми паспортами 31 чел. Эти сотрудники также выдали 50 ложных разрешений на прописку, в том числе некоторым «ворам-рецидивистам», вероятно освобожденным из Гулага по июльской амнистии 1945 г., но утратившим право жить вблизи крупных городов77. Историк Дон Фильцер обращает внимание на дела сотрудников отделов кадров, которые брали деньги за выдачу фальшивых паспортов либо незаконное оформление уволенным или ушедшим без разрешения рабочим бумаг, ложно удостоверяющих, что те оставили работу по уважительной причине. Без этих официальных удостоверений их не рискнули бы взять в другом месте78.

Случаев, когда граждане «давали на лапу» бюрократам, чтобы получить сфальсифицированные документы, не счесть. В Украинской ССР следователи доказали множество противозаконных платежей работникам загсов. К примеру, в 1948 г. некто В. П. Данилюк заплатил за получение свидетельства о том, что он родился не в 1928, а в 1926 г., избавлявшего его от призыва в армию. Данилюк также якобы предлагал взятку за поддельный военный билет, который указывал бы, что он состоит в запасе79. Согласно справке Комиссии партийного контроля (КПК) за 1951 г., начальник отдела кадров одного из учреждений МГБ за взятку выдал одному человеку документ с подправленным послужным списком, в котором не упоминалось неприятное дисциплинарное взыскание, имевшее место в трудовой биографии последнего80. Сотрудники милиции могли стряпать бумаги с искаженными сведениями о прописке, трудовом стаже, судимостях.

[belkafoto.livejournal.com]

Теневая экономика на работе

Взяточничество на рабочем месте принимало разнообразные формы и выполняло множество функций, позволяя людям получить и сохранить работу, продвинуться по карьерной лестнице. Благодаря взяткам и руководители, и рядовые служащие извлекали из собственной должности дополнительный доход. Взятки могли также защитить их от нежелательного внимания инспекторов, контролеров и прочих представителей власти, которые постоянно заглядывали им через плечо. В системе, где аудиторы встречались практически на каждом шагу, наблюдая за деятельностью громадного бюрократического аппарата, многие «проверяющие» занимали положение, весьма удобное для взаимовыгодных сделок88. Во многих случаях, приводимых в судебных и партийных архивах, руководители, бухгалтеры и другие служащие платили откуп за сокрытие информации о нецелевом расходовании средств или исчезновении товаров, зачастую перепроданных на черном рынке. В одном деле 1949 г. фигурировал инспектор Министерства финансов в Одессе, который вымогал взятки, когда обнаруживал при проверке недостачу денег. Глава МВД признавался Сталину в 1947 г., что взяточничество есть среди сотрудников органов внутреннего контроля, которые берут взятки за утаивание выявленных преступлений – хищений, растрат, недостач89.

Иной раз работники откупались, чтобы скрыть тайное производство товаров для черного рынка или «левый» доход, полученный благодаря незаконной эксплуатации машин и оборудования своего предприятия. Например, колхозники платили инспекторам за молчание об использовании ими колхозного сельхозинвентаря в личных целях. В 1946 г. один литовский колхозник будто бы заплатил 2 тыс. руб. председателю местного исполкома, дабы утаить тот факт, что он пользовался валяльной машиной и молотилкой ради собственной наживы90. В этот период предприятия такого рода, по всей видимости, работали обычно в небольших масштабах, силами нескольких человек.

Приток трофейных товаров из восточной Германии стал большим подарком для подпольной экономики. Солдаты оккупационных войск, очищая дома и квартиры от их содержимого, отсылали последнее в Советский Союз. Львиная доля их добычи – мебель, произведения искусства, ковры, ювелирные изделия, пианино, велосипеды, автомобили – в итоге попадала на черный рынок. Торговцы нелегально продавали, перепродавали, распространяли все это, перекачивая огромные прибыли от сбыта дефицитных вещей и предметов роскоши в нелегальную и полулегальную теневую экономику. Приобретение и распространение трофеев зачастую формально являлись противозаконными деяниями, которые допускались и покрывались благодаря взяткам. Многие трофейные вещи с черного рынка оказывались в домах солдат и особенно офицеров. Другие товары находили дорогу на новенькие дачи представителей партийной, военной и культурной элиты. Неудивительно, что их приобретение нередко облегчали -или прикрывали – при помощи взяток.

[belkafoto.livejournal.com]

«Подношения» на рабочем месте

Многие архивные источники описывают и порицают традиционную практику «подношений» начальству на работе. Этот советизированный феномен имел давние прецеденты еще при царизме (о чем говорилось в начале этой главы)93.

Практика подношений не только преодолела революционный рубеж в 1917 г., приняв особые, жизнеспособные советские формы; она и войну пережила невредимой, если не усилившейся. В советские времена подношения выстроились в пирамидальную структуру взяточничества. Государственные служащие на низших уровнях бюрократии «стригли» граждан, существенно повышая собственные доходы, а затем сами регулярно платили дань вышестоящим в иерархии. Они участвовали в этом процессе, чтобы получить и сохранить место, установить надежные и прочные сети связей, подняться по карьерной лестнице. В значительной мере данное явление было результатом отсутствия меритократических механизмов карьерного продвижения и, соответственно, зависимости большинства служащих от непредсказуемых действий их непосредственных начальников. Хозяйственные и партийные элиты на верхушке иерархии принимали «подношения» от работников многих нижестоящих звеньев, чье пребывание в должности зависело от них. В материалах одного расследования прокуратуры такая практика называется «подарками начальству или “нужным людям”»94. Дорогостоящие дары начальникам могли включать такие услуги, как организация банкетов или иной способ «угощать нужных людей». Не совсем ясно, полагали ли сами служащие подобные подношения добровольными или вынужденными. Разумеется, некоторые считали, что у них просто нет иного выбора, кроме как набивать карман боссам, если они хотят сохранить работу или влезть на ступеньку повыше; другие же надеялись завязать позитивные, взаимовыгодные личные отношения, льстя вышестоящим либо угождая им по-другому – не скупясь на презенты.

В розничной торговле, когда государство полностью управляло производством и распределением товаров, неофициальные отношения цвели пышным цветом. Как выразился Стивен Коткин, «социалистическая торговля была настоящей школой внутриведомственного воровства»95. В одном варианте подношений люди платили взятки с целью получить работу, на которой они смогут брать взятки, – своего рода спекулятивная инвестиция в будущий доход. Амбициозные личности вступали в сделки, чтобы обеспечить себе хорошую должность из тех, что служили наилучшими источниками обогащения, например директора магазина или заведующего складом96. В декабре 1949 г. директор головного ведомства одной из отраслей розничной торговой сети г. Москвы принял в качестве взятки 11 тыс. руб., 10 кресел, 2 зеркала, кровать, стол, лампу и радиоприемник за назначение кого-то на пост директора магазина № 41. Аналогично в докладе, присланном генеральному прокурору Сафонову в июне 1952 г., отмечалось, что в Красноводске пять человек дали взятки, чтобы получить выгодные места директоров розничных магазинов97. По утверждению прокуратуры, эти директора извлекали выгоду из своего положения несколькими способами. Они получали откаты от работников, которые запрашивали с покупателей лишнего за остродефицитные товары, присваивали часть выручки и товаров магазина и наживались, торгуя на черным рынке дефицитной продукцией, поступавшей в магазин. Всех пятерых приговорили к 10 годам заключения.

[belkafoto.livejournal.com]

Пищевая промышленность, которая контролировала дефицитные продукты, пользовавшиеся большим спросом, также предоставляла благодатную почву для коррупции98. Разумеется, катастрофически низкий уровень производства продовольствия в послевоенные годы вызвал пристальное внимание к пищевой промышленности, что позволяло выявлять нарушения и находить козлов отпущения. И, хотя в ряде случаев, по-видимому, имелись политические резоны для преследования некоторых ответственных работников, оказавшихся не на той стороне среди местных элит, служебная переписка показывает, что схемы, аналогичные тем, которые были выявлены в ходе этих прицельных расследований, считались довольно широко распространенными.

В неподписанном письме от 2 октября 1946 г., обличающем директоров ряда хлебных магазинов, а в сущности руководство всесоюзной сети производства и распределения хлеба («Главхлеб»), приводятся подробности, по-видимому, типичной практики в розничной торговле99. Прежде всего желающий получить должность директора магазина должен был дать взятку высокопоставленному работнику Главхлеба. Описывая по-настоящему конкурентный «рынок» (как должностей, так и доходов, которые они приносили), автор письма поясняет, что чем больше заплатишь, тем более прибыльное директорское место купишь. Руководящий пост в магазине, где бойко идет торговля, обходился дороже всего, но и представлял собой самую ценную долгосрочную инвестицию. Затем незаконные выплаты гарантировали постоянную поставку качественного товара. Автор четко подытоживал эту систему, заявляя, что глава хлебопекарного треста получал от 1 до 2 тыс. руб. с каждого работника магазина № 110. Чтобы иметь деньги на откаты начальству, продавцы обманывали покупателей, завершая тем самым «пищевую цепочку»: «Кругом обман покупателя… Директор ничего не боялся, брал взятки с продавцов, а продавцы обвешивали покупателя».

Такой же донос в начале 1951 г. поступил от двух человек, которые утверждали, что директор московского Центрального универмага (ЦУМ) берет взятки со служащих и продавцов. Это заявление звучит правдоподобно100, и поистине масса рассказов свидетельствует о существовании в розничной торговле взаимовыгодных отношений на основе взяточничества101. Продавцы платили начальникам за право безнаказанно обкрадывать покупателей и сам магазин. В одном гневном анонимном доносе обличались аналогичные злоупотребления в магазине № 50 и говорилось, что директор требует с подчиненных взятки за сохранение места102. Десять сотрудников отказались платить, по их словам, вымогавшиеся у них «подарки» и были уволены. Заключение следователей – что обвинения «не подтверждены» – кажется, мягко говоря, неубедительным.

[belkafoto.livejournal.com]

В качестве еще одного варианта коррупции внутри советского экономического левиафана фигурировали подношения сотрудникам всесоюзных и республиканских экономических министерств от персонала подведомственных им предприятий. В ходе одного расследования в апреле 1950 г., опять касающегося хлебной промышленности, КПК вскрыла давние связи такого рода в Министерстве продовольствия РСФСР103. В 1946-1949 гг. директор куйбышевского хлебозавода № 9 Дворянчиков преподносил ценные подарки ключевым сотрудникам министерства, в том числе главному инженеру главка и заведующему отделом снабжения. 20 апреля 1947 г. Дворянчиков и его помощник наведались в Москву, прихватив с собой тюки с мукой, маслом, вареньем, сахаром и 200 кг сосисок для раздачи руководящим работникам Росглавхлеба. По словам следователя КПК, поехав в столицу с этими «подарками» в первый раз, Дворянчиков с помощником перепугались, когда кто-то на станции Казань стал проверять их багаж. Боясь неудобных вопросов при обнаружении такого количества продуктов, они попросту сбежали, бросив тюки на станции. Позже они совершили свое путешествие повторно, с новым запасом продуктов. На сей раз они успешно передали дорогостоящие презенты сестре высокопоставленного сотрудника Министерства продовольствия.

Спиртовая промышленность представляет собой другой пример одного из главных – и естественных – мест укоренения системы подношений на высшем уровне. Руководители предприятий отрасли охотно раздавали желанные дары в нужные руки среди местных властных элит. Секретари обкомов часто пользовались их щедростью. Власти в послевоенные годы издавали разнообразные законы, запрещавшие сотрудникам хозяйственных министерств делать ценные подарки работникам местных парторганизаций, которым поручено за ними надзирать (и родным этих работников), что свидетельствует о серьезности проблемы. По этому вопросу было принято специальное решение ЦК ВКП(б) об опасности «сращивания»104. Партийная верхушка, видимо, понимала, что получение подобных подарков пагубно сказывается на независимости (или преданности) политических руководителей на местах. Расследование эпидемии хищений в спиртовой промышленности Ульяновской области в 1949 г. вскрыло связи между сотрудниками ульяновского Спиртотреста и персоналом различных звеньев областной администрации105. Будучи выведены на чистую воду, правонарушители попытались подкупить следователей спиртом. По словам одного инспектора, проводившего расследование на спиртзаводе, он, проснувшись в своем гостиничном номере, обнаружил там 2,5 литра спирта с того самого завода. Перед его отъездом из города в номере загадочным образом «появились» еще 20 литров.

В 1947 г. второй инспектор получил от директора спиртзавода 10 тыс. руб., и несколько аудиторов приняли немалые взятки106.

[belkafoto.livejournal.com]

Заключение: Разнообразие и благоприятные условия

В хозяйстве и обществе эпохи позднего сталинизма наблюдается поразительное разнообразие видов взяточничества. Многие из описанных здесь случаев являются плодом своего времени, неотделимым от послевоенных сталинских лет, когда отголоски войны еще постоянно давали о себе знать и воздействовали на все аспекты советской жизни. Неформальные отношения процветали, по мере того как люди пытались освоиться в системе, на которую наложили отпечаток война и ее последствия в дальнейшие годы. Для советских граждан взятка являлась предпочтительным (пусть и рискованным) выбором в экономике, где рынки притеснялись, нехватка всевозможных товаров и услуг носила эпидемический характер, а бюрократия отличалась неэффективностью и некомпетентностью.

В последние годы послевоенного сталинизма взяточничество было характерно уже не только для людей, отчаянно нуждавшихся в самом необходимом и старавшихся наладить жизнь в период кризиса. Оно стало средством улучшения условий жизни для населения, которое все еще сталкивалось с трудностями, но поднялось выше уровня бедности. Желание иметь недавно появившиеся потребительские товары, предметы обстановки, отдельные квартиры (вместо комнат в коммунальных) подталкивало представителей постепенно растущего среднего класса и самих элит сокращать путь сквозь дебри канцелярской волокиты и обходить длинные очереди. Взяточничество и теневые рынки позволяли негибкой системе функционировать. Можно сказать, должностные лица, которые улаживали дела, нарушая правила, помогали стране оправиться от последствий военной катастрофы.

Вместе с тем злость на служебную коррупцию смешивалась с недовольством из-за появления «нового класса» бюрократов, привилегированной и укрепившейся элиты, которая вела себя так, словно «владела» должностями, и стремилась взимать за них «аренду». Функционеры, бравшие взятки, казалось, считали себя выше закона и олицетворяли все более негибкую и бюрократизированную советскую систему. Широкомасштабная послевоенная реконструкция страны предоставляла госаппарату новые и новые возможности. У разрастающейся бюрократии, особенно ее верхушки (номенклатуры), по-видимому, крепло ощущение неуязвимости, по мере того как чиновники упрочивали свои позиции в СССР, оставившем позади эпоху террора. Не только номенклатура становилась больше и переставала бояться преследования, зачастую будучи защищена своим начальством в партийных и государственных органах. Мелкая бюрократия – малооплачиваемая, не слишком связанная профессиональным этосом – тоже продолжала быстро расти. Многим ее представителям взяточничество казалось удачным способом повысить доходы114. Имеющиеся материалы указывают на значительную степень преемственности между коррупцией в поздний сталинский период и коррупцией, свойственной брежневской эпохе. Отнюдь не свидетельствуя о каком-либо резком разрыве между сталинскими годами и дальнейшими периодами, эти примеры демонстрируют, что определенная преемственность превалировала.

Данные условия, по-видимому, подтверждают мнение Катрин Вердери об одной из особенностей послевоенного социализма на советском пространстве115. Государство обещало гарантировать людям достоинство, удовлетворяя их основные нужды, и закрепило такое право в конституции. Необходимость после великой победы в войне давать взятки государственным бюрократам – чтобы получить приличное жилье, билет на поезд, работу, медицинскую помощь, паспорт – лишала их этого достоинства. Разочарование советских граждан, которым приходилось переплачивать за то, что, по их мнению, государство обещало им предоставить, возрастало.

Но наихудшей новостью, наверное, стала зараженность взяточничеством самих правоохранительных ведомств, о чем пойдет речь в следующей главе.

[belkafoto.livejournal.com]

2. «Рви цветы, пока они цветут»: Очерк взяточничества в органах охраны правопорядка и уголовной юстиции

В 1942 г. судья Московского городского суда А. А. Праушкина предупредила коллегу-юриста В. А. Чурсину, что той следует быть осторожнее, иначе сослуживцы обратят внимание на ее поведение: Чурсина имела подозрительные встречи с заявителями в совещательных комнатах, ходила обедать с людьми, чьи дела рассматривались судом. Вместо того чтобы внять предостережению, Чурсина, давая младшей сотруднице кое-какие советы о том, как дополнительно заработать, съязвила: «Ты век прожила и ума не нажила. Рви цветы, пока они цветут»1. Позже обе судьи были осуждены за получение десятками взяток от людей, дела которых назначались к слушанию в их кабинетах.

В СССР времен позднего сталинизма случаи «сорвать цветы» предоставлялись в изобилии. Обстоятельства создавали широкий спектр возможностей приработка с использованием служебного положения. Правоохранительные органы не были исключением. Собственно, именно они, зачастую по весьма неожиданным причинам, предлагали величайшие искушения. Взяточничество в правоохранительных органах превратилось в одну из самых распространенных и прибыльных разновидностей, оставаясь таковой вплоть до распада Советского Союза в 1991 г. (и в дальнейшем).

Давали взятки представители общественности, оказавшиеся не в ладах с законом, а принимали судьи, прокуроры и сотрудники милиции2. Если в предыдущей главе давался обзор общей картины незаконных платежей должностным лицам и функций таких взяток в сталинском обществе и хозяйстве, то в этой – рассматривается по сути неизвестная сторона деятельности правоохранительных органов и всесторонне изучаются особые разновидности взяточничества, в которых были замешаны судебные и милицейские работники.

Конечно, в данном исследовании отнюдь не предполагается, будто все представители закона (или хотя бы большая их часть) брали взятки. Невозможно узнать точно, сколько из них вступали в незаконные сделки с гражданами и как часто совершались подобные операции. Скорее, здесь намечается контекст и выявляются причины имевшего место взяточничества.

Судебные и милицейские ведомства служат прекрасным полем для исследования факторов, которые соблазняли (или даже заставляли) многих людей предлагать и требовать подношения. В частности, массовые аресты, одна из главных черт сталинизма, вкупе с усложненными юридическими процедурами подвергли правовую систему тяжким испытаниям и привели к многообразной коррупции среди ее должностных лиц. Со своей стороны, работники суда, милиции и прокуратуры в избытке имели возможности «левых» доходов. Многие такие возможности отвергали, но кое-кто рисковал ими воспользоваться.

Одним из ключевых факторов, стимулировавших взяточничество, являлось рьяное преследование государством большинства типов «неофициальной» экономической деятельности. Это преследование было тесно связано с одержимостью режима идеей защиты «государственной» или «социалистической» собственности. В то же время чрезвычайные трудности снабжения и производства вели к учащению случаев «спекуляции» – перепродажи товаров по ценам выше официальных3. Борьба с должностными преступлениями и спекуляцией во время и после войны вылилась в сотни тысяч арестов. Отягощая нагрузку на правоохранительные органы, она совпала по времени с денежной реформой, что привело к ряду процессов против людей, якобы наживавшихся на денежных операциях4. Число осужденных и величина получаемых ими сроков заключения росли5. А исключительно строгие законы против хищения государственной собственности стали особо важным фактором распространения незаконных сделок в правовой системе. Граждане пытались, договариваясь с ее представителями, избежать суровых наказаний за мелкие хищения на работе, растрату ведомственных средств и ценностей или воровство колхозной продукции.

Данная глава также предлагает контекст для понимания экстраординарного скандала в связи со взяточничеством в ряде высших московских судов в 1947-1951 гг., о котором пойдет речь в главах 7 и 8. (Несколько других важных причин взяточничества среди сотрудников правоохранительных органов, включая маленькие оклады, низкий статус и слабый профессионализм, будут глубже анализироваться в главе 5.)

[belkafoto.livejournal.com]

Поток арестованных и осужденных

Какие условия способствовали установлению неформальных связей между работниками правоохранительных органов и просителями в послевоенный период? Ключевым элементом являлись массовые аресты определенных типов преступников. В послевоенные годы произошло резкое снижение числа обвиняемых в политических преступлениях – «предателей», «контрреволюционеров» и прочих «врагов» (если не считать Украину и недавно присоединенные западные приграничные земли)6. Фактически в 1946-1952 гг. за политические преступления было осуждено меньше 10 % из приблизительно 5 млн чел., получивших приговоры к лишению свободы7. Наряду с этим, однако, множество людей арестовывалось за так называемые преступления против социалистического хозяйства, против государственной и личной собственности и должностные злоупотребления. Эти «неполитические» преступления рассматривались в обычных судах.

Важнейшую роль в наплыве дел о неполитических преступлениях в суды играли аресты, последовавшие в результате все более драконовских законов относительно хищения государственной и личной собственности, включая августовский указ 1932 г. и, особенно, указы от 4 июня 1947 г. Эти и другие подобные законы привели к осуждению в 1944-1952 гг. свыше 2,1 млн чел.8 В 1940 г. доля осужденных за хищения среди узников Гулага составляла всего 1,9 %; накануне же смерти Сталина она подскочила до экстраординарных 49,3 % (свыше 1,2 млн чел.) – указы от 4 июня 1947 г. сделали свое дело9. (Еще 66 тыс. заключенных были осуждены за спекуляцию.) Для большинства обвиняемых в преступлениях после войны промежуточной станцией между гражданской жизнью и Гулагом служили обычные суды.

Рассекреченные архивы партии, прокуратуры и правовой системы показывают, что с лета 1947 г. судьи и прокурорские работники оказались на пути настоящего юридического цунами. Огромное количество дел (а достаточно скоро – официальных судебных жалоб на осуждение) грозило затопить прокуратуру и суды с головой. За период с июня 1947 г. по декабрь 1952 г. только по указу от 4 июня ежегодно осуждалось от 162 тыс. до 387 тыс. чел., пик пришелся на вторую половину 1947 г. Почти всем осужденным за хищения госсобственности, даже самые мелкие, давали чрезвычайно долгие сроки заключения10. В июне 1947 г. средний срок лишения свободы за хищение государственной собственности составил 8,7 года. На судей давила партийная верхушка, и обязательные приговоры варьировались от 7 до 10 лет лагерей; около 10 % осужденных получали еще больше – от 11 до 20 лет11. Средний срок заключения за хищение личной собственности повысился от 1,5 года в 1937-1940 гг. до 6,2 года в июне 1947 г. – декабре 1952 г.

Обвиняемые отнюдь не были профессиональными ворами: более 90 % признанных виновными в хищении госсобственности в 1950 г., например, не имели судимостей в прошлом12. Законы против спекуляции также способствовали повышению количества арестов и ужесточению приговоров за неполитические преступления. Еще в 1946 г. 38 % осужденных приговаривались к заключению до года. Но в июне 1947 г. около половины получили 6 лет и больше13.

[belkafoto.livejournal.com]

Взяточничество в милиции

Как во всех современных обществах, сотрудники милиции, низовые «специалисты оперативного реагирования», обладали достаточным могуществом, чтобы требовать незаконную плату с людей, оказавшихся не в ладах с законом. Центральные власти даже выражали обеспокоенность в связи с повсеместной коррупцией в органах охраны правопорядка. В справке 1948 г. о преступлениях милицейских работников написано: «Среди других преступлений, совершаемых работниками милиции, взяточничество носит распространенный характер и приобретает особо важное значение, если иметь в виду, что этот вид преступления среди работников милиции способствует увеличению преступности среди населения»14.

Возможностей эксплуатировать запуганных граждан у органов внутренних дел имелось в избытке. Ради левого дохода некоторые их сотрудники делали вид, будто они могущественнее, чем было на самом деле. Согласно одному докладу для Верховного суда СССР, сотрудник Министерства государственной безопасности (МГБ) признался, что получил 12 тыс. руб. от заключенного, просившего, чтобы его содержали в заключении в Московской области, а не отправили куда-нибудь в глушь далеко от дома15. Кроме того, в марте 1948 г. он взял у жены осужденного 4 800 руб., пообещав ее мужу быстрое освобождение из лагеря, что явно превышало полномочия взяточника. Как часто бывало, неспособность выполнить условия сделки его и погубила. Факт взятки вскрылся, после того как жена осужденного пожаловалась в органы внутренних дел, что по делу ее мужа нет никаких подвижек, и пришла в ярость, когда упомянутый сотрудник не вернул ей деньги16.

Некоторые милицейские работники брали взятки за то, что отпускали людей после ареста или просто не арестовывали подозреваемых. В Тернопольской области Украинской ССР 33-летний Михаил Собчак предложил начальнику местного отделения милиции двух цыплят и 37 яиц за прекращение уголовного дела против его жены, которая обвинялась в самогоноварении (Собчак попался и получил год тюрьмы)17. Прокуратура в 1952 г. вскрыла крупный скандал в милиции города Иваново. Она обвинила девять работников милиции в требовании взяток за устройство освобождения из-под стражи лиц, обвинявшихся в воровстве и спекуляции18.

В апреле 1947 г. офицер милиции заставил двух человек, укравших сено из колхоза, заплатить ему 3 500 руб. за освобождение19. Тот же милиционер потребовал 100 руб. от человека, обвинявшегося в краже теленка. В 1952 г. партийное расследование в торговых сетях Киева обнаружило, что ряд милиционеров, а также работников прокуратуры и судей, будучи подкуплены, покрывали хищения в огромных размерах в розничных торговых организациях20.

Порой сотрудники милиции трясли тех, кому угрожал арест, или вымогали взятки у их родни. В декабре 1951 г. некий Б. Л. Крикун написал письмо в Московскую городскую прокуратуру, сообщая, что после ареста его отца к нему домой пришел неизвестный гражданин и, назвавшись милиционером, пытался вымогать деньги21. Прокуратура арестовала по этому делу двух человек. Первый из них, Иконников, работал в ОБХСС. Он пользовался доступом к служебным материалам для вымогательства денег у родственников обвиняемых. Его партнер с компрометирующими сведениями на руках ходил по домам и требовал взятки за прекращение дел. Он навестил таким образом три семьи, ошибочно полагая, что объекты шантажа никому о нем не расскажут. В действительности намеченные жертвы отказались платить, а одна из них выдала предприимчивых офицеров22.

[belkafoto.livejournal.com]

Взяточничество в судах во время и после войны

Одна из разновидностей взяточничества, превалировавших в тот период, характерна для судей, которые противоправно взимали плату за незаконное вмешательство в гражданские дела. Как показано в предыдущей главе, судьи имели возможность выдавать документы, удостоверяющие личность, разрешать жилищные споры, освобождать людей от уплаты налогов, рассматривать другие гражданские иски. Некоторые брали деньги за выполнение или ускорение выполнения этих задач. Одна из сторон могла заплатить судье за решение в свою пользу в деле о разводе, жилищном вопросе или споре с соседями. В других случаях судьи выдавали важные документы и разрешения, касающиеся работы, проживания или социальных льгот.

Однако, если посмотреть, какого типа дела о взяточничестве расследовались, видно, что наиболее прибыльные возможности чаще всего предоставляли судебным работникам уголовные дела. В советских государственных и партийных архивах зафиксировано множество случаев, когда юристы за деньги или подарки оказывали противозаконную помощь в делах, связанных с хищением государственной собственности, «спекуляцией», злоупотреблением служебным положением и нарушениями суровых законов о труде.

Конечно, дела военного времени с участием судей отражают отчаяние населения. Но вместе с тем они свидетельствуют об изобретательности отдельных фигурантов27. В конце 1944 г., когда еще шла война, в Коминтерновском и Сокольническом районах Москвы на рассмотрение суда попала примечательная серия дел. Прокуроры обвиняли нескольких судей в получении взяток за мягкие приговоры и решения. С начала 1943 г. работники молокозавода, арестованные за воровство, давали судьям взятки, в том числе одежду и тысячи рублей, за оправдательные вердикты. В одном случае судья принял от обвиняемого отрез шерстяной ткани и женские туфли. В сентябре 1944 г. работники бани № 4 Коминтерновского района были арестованы за кражу и нелегальную перепродажу мыла. Директор бани связался с уборщицей в суде, которая и выступала посредницей между персоналом бани и судьей. Через уборщицу обвиняемые заплатили последнему 6 тыс. руб. за легкие приговоры; все они получили по году исправительных работ вместо обычных двух лет. Правда, одну осужденную банщицу и смягченный приговор не устроил. Она обратилась к той же уборщице и договорилась о новом сокращении срока – до шести месяцев28.

Как правило, роль посредников исполняли канцелярские работники, использовавшие свое потенциально выгодное положение «привратников» между судьей и общественностью. Служившая секретарем в военном трибунале Москвы О. В. Спримон имела доступ как к материалам дел, так и к официальной печати трибунала. Она регулярно фабриковала и отправляла в лагеря и колонии Гулага фальшивые копии решений трибунала о смягчении приговоров. С июня 1943 г. до конца 1944 г., по словам сотрудника Министерства юстиции, Спримон устроила освобождение из заключения 11 чел.29 За такие услуги она брала плату и с самих осужденных, и с их родственников. Платили ей часто наличными, но она также принимала и продукты, и мануфактуру, и ценности. За 18 месяцев, согласно данным следствия, Спримон получила взятки по меньшей мере на сумму 200 тыс. руб.

[belkafoto.livejournal.com]

Взяточничество в связи с мелкими преступлениями в военное время имело место и в сельских судах. Судье А. Н. Стариковой, члену партии, окончившей всего шесть классов школы, было 24 года в марте 1944 г., когда она стала судьей народного суда Завьяловского района Удмуртской АССР, одной из тех женщин, которых срочно назначали судьями, заполняя вакансии, освободившиеся после ухода мужчин на фронт30. Согласно докладу Министерства юстиции, она регулярно принимала персональную плату от людей, просивших о снисхождении, иногда наличными, иногда натурой. В 1944 г. она позволила осужденному спекулянту избежать заключения за 1 500 руб. и 20 яиц. За 1 100 руб. и вожделенные наручные часы судья Старикова приговорила двух женщин, осужденных за мелкое хищение госсобственности, к исправительному труду по месту работы, а не в лагере. Получив 16 кг баранины и 3 кг сала, она избавила от лагерей некоего Чукавина, назначив ему условный срок за нарушение постановления о трудовой дисциплине от 26 июня 1940 г.31 Всевозможные торговцы черного рынка, мелкие воришки, прогульщики – классические мишени сталинских репрессий – находили путь в сельский суд Стариковой и общий язык с судьей, договариваясь о смягчении приговоров.

На суды из года в год оказывали сильный нажим, требуя суровых обвинительных приговоров. В августе 1949 г. заместитель министра юстиции П. А. Кудрявцев бранил судей за недостаточно серьезное отношение к указу от 4 июня о хищении государственного имущества. До сих пор, заявлял он, слишком многие судьи ведут себя чересчур «либерально», предпочитая назначать наказания за хищение госсобственности и другие «серьезные преступления» по минимуму, а не по максимуму32. Некоторые, по его словам, даже безосновательно оправдывали расхитителей, несмотря на то что «главная работа всех судебных органов – борьба с хищениями». Кудрявцев упрекал судей в том, что многие из них неправомерно проводят различие между преступлениями против госсобственности и политическими преступлениями. «Почему-то, – саркастически замечал он, – когда в военном трибунале рассматривается дело о контрреволюционном преступлении, то у судьи рука не дрожит, когда он определяет такую меру, как лишение свободы на 25 лет, а когда разрешается дело о ворах и жуликах, тоже врагах народа, то судья прибегает к минимальной санкции и сила закона полностью не применяется»33. Политические власти добивались максимальных приговоров, настаивая, чтобы судьи не проявляли снисходительности к обвиняемым только потому, что их преступления не носили контрреволюционного характера34.

Массовые репрессии за неполитические преступления (и очень долгие сроки заключения за некоторые из них) возымели неожиданные последствия – рост внутри самой правовой системы рынка сделок купли-продажи, на котором люди пытались купить милость к подсудимым, получавшим крайне суровые приговоры35. Как ни парадоксально это может показаться, произвольные массовые аресты и необычайно большие сроки наказаний за неполитические преступления создавали гигантские возможности для работников правоохранительных ведомств36. Некоторые (разумеется, отнюдь не все) милиционеры, прокуроры, судьи, адвокаты не упускали случая набить карманы37. Стражи закона, готовые рисковать, незаконно принимая подарки или деньги, в судах эпохи позднего сталинизма пережили недолгий, но золотой век процветания.

Там не только открывался широкий простор для взяточничества, но и спрос на смягчение приговоров со стороны населения был огромен. Кто в основном предлагал взятки судьям? Согласно официальным документам и рассказам современников, люди в военные и послевоенные годы по большей части прибегали к взяткам, чтобы предотвратить осуждение – или добиться освобождения – кого-либо из членов семьи. Режим невольно сотворил легионы потенциальных взяткодателей из семей сотен тысяч посаженных «расхитителей» и «спекулянтов». Что интересно, арестовывали чаще всего мужчин, а взятки за освобождение осужденных давали главным образом их жены (вместе с детьми и родителями)38. Можно утверждать, не боясь преувеличения, что родные приговоренных к лагерям за хозяйственные преступления и хищения госсобственности составляли значительную долю тех, кто предлагал взятки судьям и прокурорам.