радости победы

[arbeka]

радости победы и огорчения неудачи

Женская среда: культура публичных домов и проституции


"До 1905 года русская медицина редко соотносила лесбиянство с женской проституцией – в противоположность западной судебной медицине и криминальной антропологии, где эта связь уже установилась в качестве моралистического приема в медико-юридической литературе. В России после революции 1905 года ученые стали менять свои взгляды на проститутку как невинную жертву городской мужской развращенности, часто происходящую из крестьянской среды, и постепенно заняли позицию буржуазного дискурса о маргинализированной и маскулинизированной сексуально девиантной женщине[221]. Отрывочные свидетельства из медицинских историй болезни и протоколов уголовных судов до и после перелома 1905 года позволяют судить, что, какими бы ни были идеологические трансформации категории «проститутка как лесбиянка», в действительности некоторые женщины пользовались гомосоциальным пространством, которое было возможно в легальных публичных домах старого режима, чтобы развить однополые отношения[222].

Состоятельные женщины могли даже быть клиентками проституток. Так, в начале 1880-х годов преуспевающая помещица Юлия Островлева (в приведенном ниже фрагменте, принадлежащем ее психиатру, – г-жа N) после знакомства на улицах Санкт-Петербурга с проституткой стала практиковать «противуестественныя половыя отправления» с другими женщинами. Островлева утверждала, что в укромном уголке, коим являлся публичный дом, процветал мир женщин, любящих женщин. Ее психиатр, Владимир Федорович Чиж, писал:

Среди ея многих знакомых с извращенным половым чувством она жила самою разнообразною жизнию любви и половаго чувства: тут была и платоническая любовь, и ухаживание, и ревность, пресыщение, измены, связь с двумя женщинами одновременно, радости победы и огорчения неудачи, – одним словом, вся жизнь г-жи N была поглощена этой извращенной любовью. Она любила переодеваться в мужское платье, катала на тройке за кучера объектов своей любви, переодевшись в мужской костюм, ездила по публичным домам, тратила много денег на женщин. По ея уверениям, женщин с извращением половаго чувства далеко не так мало, как мы обыкновенно думаем, и при том оне занимают самое разнообразное общественное положение[223].

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Незадолго до этих возобновившихся упражнений в кодификации, в период отсутствия кодифицированного уголовного законодательства, состоялся суд по делу о «педерастии», который продемонстрировал, под каким углом главные лица Комиссариата юстиции рассматривали проблему гомосексуального правонарушения. В конце 1919 года восьмой отдел Комиссариата юстиции, отвечавший за отделение Православной церкви от государства, приложил значительные усилия, чтобы возбудить дело против звенигородского епископа Палладия, обвинявшегося в «растлении мальчика и противоестественном пороке (педерастии)»[495]. Палладий был близким другом патриарха Тихона, пославшего епископа в начале 1919 года предотвратить национализацию Ново-Иерусалимского монастыря. Когда большевики в конце концов захватили власть над монастырем, они узнали об обвинениях против Палладия в противоестественной связи с Иваном Волковым, четырнадцатилетним келейником. Юристы – воинствующие атеисты из Восьмого отдела начали – широкомасштабное расследование половой биографии епископа. В октябре 1919 года Палладий предстал перед судом в Москве, был приговорен к пяти годам тюрьмы, но позднее, в январе 1920 года, освобожден по общей амнистии.

Для большевистских юристов политическое значение дела Палладия определялось как его близостью к патриарху Тихону, которая могла навредить последнему, так и своевременностью обвинений. Начало следствия по делу Палладия совпало по времени с попытками патриарха Тихона найти способ сосуществования с враждебным Церкви советским режимом. Предание Тихоном анафеме большевиков в 1918 году имело для Церкви катастрофические последствия. Теперь же он сделал ряд заявлений, провозглашавших новое направление церковного нейтралитета в политике[496]. Юристы-атеисты из Комиссариата юстиции стремились запятнать отход Тихона от мирских проблем к духовным, поднимая на щит данный эпизод, обнажавший развращенность церковников[497]. Деятельностью юристов руководили непосредственно народный комиссар юстиции Курский и коллегия комиссариата, в том числе начальник восьмого отдела П. А. Красиков и член коллегии Н. А. Черлюнчакевич. Именно эти люди в конечном счете разработали первый большевистский уголовный кодекс[498].