Невстреча

[arbeka]

Из письма № 241 становится ясно, что Арагоны приехали в Москву
еще 15 июня, Лиля Юрьевна не задерживала их у себя. Они пробыли
в Ленинграде всего три дня: с 11 по 14 июня, а не 8—10-го, как впослед
ствии предположит Аркадий Ваксберг93. Дело в том, что они «спешили»
1936 год 315
в Москву по многократным приглашениям Горького, передаваемым им
еще начиная с марта, но... не успели94.

Позднее, в 1965 году, в автобиографическом романе (?) «Умерщвление»
(в русском переводе — «Гибель всерьез») Арагон так опишет свою поездку
к умирающему Горькому:
16 или 17 июня, когда мы прибыли из Ленинграда в Москву, было уже
поздно. Состояние здоровья Алексея Максимовича резко ухудшилось.
И все же Мишель [Михаил Кольцов. —А. Ä] хотел, чтобы мы встретились
с ним. Непременно... Так просил Горький... он просил, чтобы нас пото
ропили, ему нужно было что-то сказать нам... Что? — Откуда мне знать...
он сам вам скажет. Утром, на собственный страх и риск, Мишель заехал
за нами в автомобиле.
Вот мы и подъехали к особняку... У входа — охранник. За оградой
тенистый парк. Мишель вышел первым, долго объяснялся, показывая
свои документы, удостоверение «Правды», но нас все равно не впустили.
С минуты на минуту ожидали врача. Только ему было дозволено войти.
Мишель поставил машину напротив входа, поддеревьями. Он был раздо
садован: ведь он звонил, ему обещали... Раздосадован или встревожен? «Он
ждет вас... еще вчера сказал мне... приведи их, как только приедут...» А тут
какая-то тупость, не велено и все. Мишель был возмущен...
Вдруг подъехала машина. Шофер переговорил с охранником, и цепь
в воротах опустилась. Это был доктор. Может быть, после него разрешат
и нам. Мишель метался между нами и охранником. Мы прождали еще час
с лишним. Когда машина выехала из ворот, Мишель подошел к ней. Он
был знаком с врачом. Они стали разговаривать. Мы не могли слышать слов,
а глядя на Мишеля, трудно было что-нибудь понять. Когда захочет, он быва
ет непроницаем. Знал бы я тогда, что передо мной убийца, который только
что довел до конца свое черное дело, — именно так будет объявлено, и целых
двадцать лет все будут в это верить... Я не присматривался, врач как врач.
Горький скончался. Оставалось только уехать. Мишель плакал на
взрыд. И все повторял, что Старик очень хотел нас видеть, так и гово
рил, что хотел перед смертью... Мишелю всегда удавалось все устроить.
И вдруг он не смог выполнить желание Максима Горького. Шутка ли,
самого Горького...
19 июня, на обратном пути в город, мы увидели машину, в которой сидел
Жид. Его узнал Мишель. И остановился. Жид ехал к Алексею Максимовичу.
«Ну, раз он умер, — сказал он, — можно заехать в пионерский лагерь, я тут
видел один по дороге...»
За долгую жизнь мне не раз случалось быть очевидцем событий, которые
поначалу не казались чем-то особенно значительным. И когда позднее
я постигал их смысл, то чувствовал себя простофилей: ведь видеть и не
понять — все равно, что не видеть вовсе [Арагон. С. 39—40

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

И все-таки мне представляется более важным выяснить не то, почему
Арагонов не пропустили в усадьбу Горького в последние часы его жиз
ни, а почему они три дня, находясь уже в Москве, не выбрались к нему
в Горки. На это обращают внимание и другие исследователи. Так, Вадим
Баранов пишет:
Уже спустя годы, в 1977 году, Арагон писал, что он прибыл в Москву
якобы 18 июня, т. е. в день смерти Горького. Между тем отмечено, что уже
16 числа в «Правде» появилось его интервью и, следовательно, он должен
был уже находиться в столице днем или двумя раньше.
Вряд ли Арагона подвела память. Комментатор и переводчик публика
ции «Возвращения»97 в «Звезде» (1989, № 8) А. Лапченко резонно пишет:
«Остается неясным, почему Л. Арагон не встретился с Горьким и почему
он умолчал об этом. Все это дает основание думать, что Сталин мог при
нять свои меры, чтобы предотвратить встречу Горького с Л. Арагоном
и А. Жидом [Горький без грима. С. 398].
Никак не проясняют этот вопрос ни российское, ни французское из
дания переписки Л. Брик и Э. Триоле, где письма этого периода просто
отсутствуют