![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekao_aronius6 июля 2025, 8:36
Mногие ранние тексты Эренбурга в СССР не переиздавались, а некоторые, кажется, толком и сейчас не переизданы. Поэтому первые сведения о хасидизме русскоязычные люди обычно получали, в лучшем случае, из восторженно-романтических антологий Бубера и ностальгических книг Визель, а то и вовсе из агиографических листков.
А между тем, еще в 1928 году Илья Григорьевич писал о своем знакомстве с хасидами Варшавы (в том числе брацлавскими). А так же - о своей поездке в Гуру-Кальварию, где находилась резиденция одного из самых влиятельных польских цадиков (на фото).
Ниже - несколько избранных отрывков. Насколько я в теме, взгляд у Ильи Григорьевича варварский, но верный (в том числе о женщинах). Хотя, например, "арабские" книги цадика - на самом деле "арамейские".
Ну и отдельный вопрос знатокам - о внуке-оступнике Гурского ребе что-нибудь еще известно?
Родня у цадика большая. От первой жены у него целый взвод. А год тому назад он женился вторично — на тридцатипятилетней женщине. Ему 61 год, и вот недавно ‘у него родился сын. Это не чудо: хасиды — народ крепкий. Молодая жена цадика говорит по-французски и читает романы Декобры. Это в порядке вещей. Хасиды на воспитание девочек, к счастью, не обращают никакого внимания. Девочки учатся по-польски и читают светские романы. Потом им бреют головы я выдают их замуж. Они должны рожать сыновей. В семье герского цадика женщины модернизированы, но мужчины блюдут себя — они не знают ни слова по-польски.
Мы держимся скромно, совсем как нищие. Мы стараемся врасти в стенку. Но это не так-то легко. Бритые! В пальто! В каскетках! Сначала нас не глядят; некогда, идет бой за места. Но потом оставшиеся в задних рядах, потеряв надежду пробраться к столу, слегка обиженные судьбой, начинают поглядывать на подозрительных пришельцев. Кто? Откуда? Зачем? их глазах не любопытство — злоба. Они только ждут повода, чтобы накинуться на нас. Мы стоим кротко, молча, как вкопанные. Тогда к нам ходит мальчик, лет десяти, в картузе, из-под которого торчат непокорные уши. Его отец, наверное, сидит у стола. Его сестры играют сейчас дома. А он — мужчина. Он должен быть здесь. Но ему скучно. Его здесь занимает только одно — бритые люди в пальто. Мы для него такая же экзотика, как эти пейсатые призраки — для нас. Но не только любопытство мальчишке — сочувствие. Наверное, он мечтает о Варшаве, о кино, о пиджаке. Мы — сообщники и скандалисты. Он тихо шепчет нам:
— Если вас спросят, откуда вы, скажите, что вы родственники дантиста и что вы приехали вчера днем...
Э! Это уже дипломат. Он хочет спасти нас. Он знает, что дантист, хоть и бреется, личность вполне уважаемая — у хасидов ведь тоже болят зубы. Да, мальчик дает нам прекрасный совет. Но один из хасидов ходит. Глаза его зеленеют от злобы. Как смеет мальчишка разговариъ с безбожниками? Нас он боится тронуть. За нас получает мальчишка: звонкая, увесистая пощечина. У Витлина вообще большие глаза. Теперь во все лицо. Наверное, он вспоминает книгу Бубера о хасидизме... А мальчишка — тот только отмахнулся и шмыгнул прочь.
Наконец, открываются двери, и выходит цадик. С виду он ничем не отличается от других хасидов: седой, благообразный. Другие, пожалуй, красивей и представительней. Но другие — люди. А это — бог. Начинается обряд подлинного идолослужения. Цадик чуть касается пищи (он обедает перед этим), а кусочки с его тарелки расхватываются поклонниками. Они тоже только что обедали. Они спорят из-за кусочка рыбы или говядины с
его» тарелки. Это и есть «шираим» — остатки. И те, что стоят сзади, тяжело дыша от нетерпенья, выхватывают кусочки. Теперь они всем расскажут в своих местечках: «Мы обедали с цадиком. Мы ели с его тарелки и пили из его стакана!».
Можно по-разному относиться к вере: с завистью, с жалостью или с равнодушием. Но одно дело пляски «брацлавских хасидов», другое —- эти сальные пальцы суеверных купцов, которые стараются выловить с тарелки
«святой» кусочек фаршированной щуки. Кажется, еще душнее стало в темной комнате. Еще злее и алчней глаза хасидов. На воздух!..
За нами бегут мальчики. Им, видимо, к пощечинам не привыкать. Они подмигивают нам, как опытные заговорщики. Они ведут нас к библиотекарю. Библиотека, разумеется, штаб местных волынодумцев. Здесь нас встречают радушно, как своих. Собирается вся молодежь. Бритые лица, папиросы в субботу. Среди них — один из внуков герского цадика -— отщепенец, проклятый дедом. Он знает польский язык. Он ходит в пиджачке. Он собирается в Варшаву на мою лекцию и говорит со мной о... «Хуренито»!
Здесь можно изучить ход времени, смену поколений. По рассказам, отец теперешнего цадика был, действительно, мудрецом и праведником. Богатым хасидам он рассылал лаконические цидульки: «Немедленно раздай пятьдесят тысяч рублей бедным и представь мне отчет». Он много читал, и после него осталась прекрасная библиотека на древнееврейском и арабском языках. Его сын-—«Царствующий» ныне-—человек мелкий ‘и лицемерный. Он копит деньгу. Время от времени он устраивает лотереи. Будь это не герский цадик, а обыкновенный смертный, он давно бы познакомился со статьями закона, карающими вульгарное мошенничество. Но цадика власти не трогают. Ведь цадик — союзник. Раздав идолопоклoнникам кусочки рыбы, он моет руки и проходит к себе домой. Там он занимается делами, вполне светскими и современными. Он политик, и сейчас у него не мало хлопот: скоро ведь выборы, У герского цадика 50 000 голосов, Это не перышко, это весит. Евреи-ортодоксы должны были примкнуть к «блоку национальных меньшинств», но «блок» против Пилсудского и Пилсудский против «блока». Он же, герский цадик старается: он должен воспрепятствовать вхождению евреев в «блок».
Mногие ранние тексты Эренбурга в СССР не переиздавались, а некоторые, кажется, толком и сейчас не переизданы. Поэтому первые сведения о хасидизме русскоязычные люди обычно получали, в лучшем случае, из восторженно-романтических антологий Бубера и ностальгических книг Визель, а то и вовсе из агиографических листков.
А между тем, еще в 1928 году Илья Григорьевич писал о своем знакомстве с хасидами Варшавы (в том числе брацлавскими). А так же - о своей поездке в Гуру-Кальварию, где находилась резиденция одного из самых влиятельных польских цадиков (на фото).
Ниже - несколько избранных отрывков. Насколько я в теме, взгляд у Ильи Григорьевича варварский, но верный (в том числе о женщинах). Хотя, например, "арабские" книги цадика - на самом деле "арамейские".
Ну и отдельный вопрос знатокам - о внуке-оступнике Гурского ребе что-нибудь еще известно?
Родня у цадика большая. От первой жены у него целый взвод. А год тому назад он женился вторично — на тридцатипятилетней женщине. Ему 61 год, и вот недавно ‘у него родился сын. Это не чудо: хасиды — народ крепкий. Молодая жена цадика говорит по-французски и читает романы Декобры. Это в порядке вещей. Хасиды на воспитание девочек, к счастью, не обращают никакого внимания. Девочки учатся по-польски и читают светские романы. Потом им бреют головы я выдают их замуж. Они должны рожать сыновей. В семье герского цадика женщины модернизированы, но мужчины блюдут себя — они не знают ни слова по-польски.
Мы держимся скромно, совсем как нищие. Мы стараемся врасти в стенку. Но это не так-то легко. Бритые! В пальто! В каскетках! Сначала нас не глядят; некогда, идет бой за места. Но потом оставшиеся в задних рядах, потеряв надежду пробраться к столу, слегка обиженные судьбой, начинают поглядывать на подозрительных пришельцев. Кто? Откуда? Зачем? их глазах не любопытство — злоба. Они только ждут повода, чтобы накинуться на нас. Мы стоим кротко, молча, как вкопанные. Тогда к нам ходит мальчик, лет десяти, в картузе, из-под которого торчат непокорные уши. Его отец, наверное, сидит у стола. Его сестры играют сейчас дома. А он — мужчина. Он должен быть здесь. Но ему скучно. Его здесь занимает только одно — бритые люди в пальто. Мы для него такая же экзотика, как эти пейсатые призраки — для нас. Но не только любопытство мальчишке — сочувствие. Наверное, он мечтает о Варшаве, о кино, о пиджаке. Мы — сообщники и скандалисты. Он тихо шепчет нам:
— Если вас спросят, откуда вы, скажите, что вы родственники дантиста и что вы приехали вчера днем...
Э! Это уже дипломат. Он хочет спасти нас. Он знает, что дантист, хоть и бреется, личность вполне уважаемая — у хасидов ведь тоже болят зубы. Да, мальчик дает нам прекрасный совет. Но один из хасидов ходит. Глаза его зеленеют от злобы. Как смеет мальчишка разговариъ с безбожниками? Нас он боится тронуть. За нас получает мальчишка: звонкая, увесистая пощечина. У Витлина вообще большие глаза. Теперь во все лицо. Наверное, он вспоминает книгу Бубера о хасидизме... А мальчишка — тот только отмахнулся и шмыгнул прочь.
Наконец, открываются двери, и выходит цадик. С виду он ничем не отличается от других хасидов: седой, благообразный. Другие, пожалуй, красивей и представительней. Но другие — люди. А это — бог. Начинается обряд подлинного идолослужения. Цадик чуть касается пищи (он обедает перед этим), а кусочки с его тарелки расхватываются поклонниками. Они тоже только что обедали. Они спорят из-за кусочка рыбы или говядины с
его» тарелки. Это и есть «шираим» — остатки. И те, что стоят сзади, тяжело дыша от нетерпенья, выхватывают кусочки. Теперь они всем расскажут в своих местечках: «Мы обедали с цадиком. Мы ели с его тарелки и пили из его стакана!».
Можно по-разному относиться к вере: с завистью, с жалостью или с равнодушием. Но одно дело пляски «брацлавских хасидов», другое —- эти сальные пальцы суеверных купцов, которые стараются выловить с тарелки
«святой» кусочек фаршированной щуки. Кажется, еще душнее стало в темной комнате. Еще злее и алчней глаза хасидов. На воздух!..
За нами бегут мальчики. Им, видимо, к пощечинам не привыкать. Они подмигивают нам, как опытные заговорщики. Они ведут нас к библиотекарю. Библиотека, разумеется, штаб местных волынодумцев. Здесь нас встречают радушно, как своих. Собирается вся молодежь. Бритые лица, папиросы в субботу. Среди них — один из внуков герского цадика -— отщепенец, проклятый дедом. Он знает польский язык. Он ходит в пиджачке. Он собирается в Варшаву на мою лекцию и говорит со мной о... «Хуренито»!
Здесь можно изучить ход времени, смену поколений. По рассказам, отец теперешнего цадика был, действительно, мудрецом и праведником. Богатым хасидам он рассылал лаконические цидульки: «Немедленно раздай пятьдесят тысяч рублей бедным и представь мне отчет». Он много читал, и после него осталась прекрасная библиотека на древнееврейском и арабском языках. Его сын-—«Царствующий» ныне-—человек мелкий ‘и лицемерный. Он копит деньгу. Время от времени он устраивает лотереи. Будь это не герский цадик, а обыкновенный смертный, он давно бы познакомился со статьями закона, карающими вульгарное мошенничество. Но цадика власти не трогают. Ведь цадик — союзник. Раздав идолопоклoнникам кусочки рыбы, он моет руки и проходит к себе домой. Там он занимается делами, вполне светскими и современными. Он политик, и сейчас у него не мало хлопот: скоро ведь выборы, У герского цадика 50 000 голосов, Это не перышко, это весит. Евреи-ортодоксы должны были примкнуть к «блоку национальных меньшинств», но «блок» против Пилсудского и Пилсудский против «блока». Он же, герский цадик старается: он должен воспрепятствовать вхождению евреев в «блок».
