Кнопки бы делать из этих людей

[arbeka]

"10 февраля 1922 г. Слонимский писал Горькому: «Объявился замечательный поэт – Николай Тихонов. Лучше Гумилёва.


Вся молодежь ему в подметки не годится. Конечно, он Серапион»9. Через два года тому же адресату и в столь же восторженной манере писал Федин: «У Тихонова изумительные стихи. Работает он неустанно, добивается, отказывается, идёт упрямо и стремительно, как конь. Пастернак, Маяковский уже позади. Он теперь один, на воле, весёлый и крепкий. Почитали бы вы в наших журналах, – какое множество появилось «подтихоновцев», – везде и всюду «Баллады». А Тихонов давно уже бросил все эти песни про гвозди, пакеты и отпускных солдат10 и живёт «на доходы» с популярнейших своих прекрасных поэм, над которыми тоже смеётся»11. И еще через полгода: «Тихонов – самый мощный поэт наших дней. (Мы недавно слушали его новую поэму о Кавказе – «Дорога» – и сходим сейчас от неё с ума)»12.
..............
Под «скитом» подразумевалась знаменитая в богемных кругах квартира, располагавшаяся в доме № 2 на углу Зверинской улицы и проспекта К. Либкнехта (с 1944 г. – Большого проспекта Петроградской стороны), где Тихонов прожил с 1922 по 1944 год. Об этой квартире, принадлежавшей тестю Тихонова, полковнику К. Ф. Лучивке-Неслуховскому14, существует большая мемуарная литература. Вот как описывала в своих воспоминаниях архитектор Н. М. Уствольская это, по ее словам, «всегда немного сказочное … обиталище»: «Большой, довольно вычурный 6-ти этажный дом15. В нем, в угловой квартире издавна проживало большое, интересное, безалаберное семейство … Константина Франциевича Неслуховского, жившего с тремя дочерьми – Марией, Татьяной и Ириной…»16.

Мария Константиновна Тихонова (1892–1975), художница, впоследствии много лет работавшая для кукольного театра, вышла замуж за молодого поэта в 1921 г. По свидетельству той же мемуаристки, это был ее второй брак. Она была несколько старше своего мужа и имела на него «колоссальное культурное влияние». Уствольскую удачно дополняет Каверин: «Тихонов, к его счастью, попал в старую дворянскую семью, где, казалось, только его и ждали, хотя он был сыном и братом парикмахера и принадлежал к среднемещанскому сословию... Его склонность ко всему необычайному, к любым отклонениям от обыденной жизни — словом, черты, характерные для его поэзии 20-х годов, были как бы изначально свойственны семье Неслуховских»17.
В квартире на Зверинской в разное время происходили «Серапионовы» собрания18. Евгений Шварц19 вспоминал, что они невольно подчинялись «подчеркнутой, умышленной интересности квартиры»: «Там всего было много, как взберешься черным ходом высоко-высоко в их многокомнатную квартиру, так насмотришься редкостей. Начиная с хозяина, Коли. И все эти редкости никак не скрывались, а выставлялись»20. Об «атмосфере занимательной праздничности»21 в жилище Тихоновых–Неслуховских22 писал и Николай Клюев. «Был у Тихонова в гостях, на Зверинской, – записал он 20 марта 1924 г. в своей «Черной тетради». – Квартира у него большая, шесть горниц, убраны по-барски, красным деревом и коврами; в столовой стол человек на сорок. Гости стали сходиться поздно, все больше женского сословия, в бархатных платьях, в скунцах и соболях на плечах, мужчины в сюртуках, с яркими перстнями на пальцах. Слушали цыганку Шишкину, как она пела под гитару, почитай, до 2-х часов. Хозяин же все отсутствовал; жена его, урожденная панна Неслуховская, с таинственным видом объясняла гостям, что "Коля заперся в кабинете и дописывает поэму" и что "на дверях кабинета вывешена записка: «вход воспрещен» и что она не смеет его беспокоить, потому что «он в часы творчества становится как лютый тигр»". Когда гости уже достаточно насиделись, вышел сам Тихонов, очень томным и тихим, в теплой фланелевой блузе, в ботинках и серых разутюженных брюках.
Угощенье было хорошее, с красным вином и дессертом (так – М.С.). Хозяин читал стихи «Юг» и «Базар». Бархатные дамы восхищались ими без конца... Я сидел в темном уголку, на диване, смотрел на огонь в камине и думал: вот так поэт революции!»23.
................
Очевидно, было же в этом талантливом человеке, который азартно увлекался всем острым и странным в искусстве и жизни, который пытался найти свой путь в русской поэзии, – писал Каверин в посвящённой Николаю Тихонову главке своих воспоминаний, – было же в этом любителе азартной романтики, в этом путешественнике, гусаре и следопыте что-то очень маленькое, боязливое и … поразительно не похожее на наше представление о нем»25.
................
В тридцатые годы поэтические тексты Тихонова становились все более описательными и многословными. В это время он много путешествовал и много переводил. По выражению Фрезинского, усилиями, главным образом, Пастернака и Тихонова русскому читателю предстала во всем блеске современная поэзия Грузии26. Что касается собственного творчества, то, по мнению Е. Г. Эткинда, как поэт Тихонов кончился на сборниках «Стихи о Кахетии» (1935) и «Тень друга» (1936) и превратился в «литературного чиновника и бездарного графомана»27. Другой выдающийся филолог, Вяч. Вс. Иванов, дал ему еще более жесткую характеристику: «Тихонов в поэзии 30-е годы представлял собой такой же пример оптического обмана современников, как Федин и его романы… несмотря на удачу таких отдельных стихов ... как «Я прошел над Алазанью», быть может, все равно излишне помпезно-бравурных, как маршевая музыка, и показных. Тихонов в стихах не выразил ни себя, ни своего времени. Под киплинго-гумилевской мужественной солдатской маской ранних стихов скрывался человек несерьезный, слабый и перепуганный (хотя скорее всего и с недурными задатками)»28. В 1934 г. на Первом съезде советских писателей Тихонову был поручен содоклад о ленинградской поэзии. После него Шкловский сказал Каверину: «Жить он будет, но петь — никогда»29.
...............
Никола́й Семёнович Ти́хонов (22 ноября [4 декабря] 1896[1][2], Санкт-Петербург[1] — 8 февраля 1979[3][4][…], Москва[1])[5] — русский советский
Николай Тихонов родился 22 ноября (4 декабря) 1896 года в Санкт-Петербурге в семье ремесленника-цирюльника (парикмахера)[6] и портнихи. Отец, богородицкий мещанин Семён Сергеевич Тихонов[7], числился парикмахером ещё в 1917 году[8], умер в Петрограде 13 марта 1919 года от паралича сердца в возрасте 65 лет[9]. Мать, Екатерина Давидовна, происходила из крестьян Петербургской губернии.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

В 1937–1938 гг. Управлением НКВД было сфабриковано дело об организации «правотроцкистской террористической и диверсионно-вредительской» группы ленинградских писателей. Н. А. Заболоцкий вспоминал: «Главой организации предполагалось сделать Н. С. Тихонова… Усиленно допытывались сведений о Федине и Маршаке»30. Заболоцкий был уверен, что Тихонов арестован, и убедился в своей ошибке только в лагере, услышав по радио поэму «Киров с нами» (1941)31, за которую тот получил сталинскую премию первой степени32. Самого Тихонова, по мнению В. А. Шошина, спасло участие в советско-финляндской войне33; по мнению Фрезинского – личная симпатия Сталина. Возможно, его имя было лишь частью «легенды», созданной НКВД. Так или иначе, по «делу Тихонова»34 были расстреляны Б. К. Лившиц, В. О. Стенич, В. А. Зоргенфрей, О. И. (Юрий) Юркун, Б. П. Корнилов, С. М. Дагаев и П. А. Калитин. Н. А. Заболоцкий, Е. М. Тагер, Д. И. Выгодский, Г. О. Куклин, Ю. С. Берзин были приговорены к различным срокам заключения (последние трое погибли в лагерях)35. Тихонов о «шпионском деле» знал. В марте 1945 г. он подписал письмо писателей к Берии с просьбой об освобождении Заболоцкого36.

[belkafoto.livejournal.com]

Вот каким ты стал, мой милый:
Равнодушным, серым, злым.
А ведь я с тобой дружила. —
С дерзким, смелым, молодым… —

так начиналось стихотворение, написанное Полонской в январе 1957 г. в Переделкине, после той встречи, на которую Тихонов отказался прийти38. При этом он продолжал писать ей, равно как и другим Серапионам, весело-беззаботные письма и поздравлять со всеми официальными праздниками.

[belkafoto.livejournal.com]

Тихонова отличала еще одна особенность. Он был неутомимым рассказчиком. Корней Чуковский, слушая еще в 1925 г. четырехчасовое повествование Тихонова, пришел к такому выводу: «Он бездушен и бездуховен, но любит жизнь, как тысяча греков. Того любопытства к чужой человеческой личности, которое так отличало Толстого, Чехова, Блока, у Тихонова нет и следа».41 Федин в 1952 г. записал в дневнике про семичасовой рассказ Тихонова об Индии42.

С именем Федина связан еще один случай, который можно было бы назвать анекдотом, если бы речь не шла о дне похорон жены Федина Доры Сергеевны43. Эта история известна в пересказе Полонской, записавшей ее со слов Михаила Слонимского. Федин был потрясен горем, но едва на поминках он начал говорить, Тихонов перебил его, «увлекся …, и тут его понесло так, что остановить было уже окончательно невозможно. Наконец Слонимский прервал его, крикнув: “Умерла Дора Сергеевна. Сегодня её хоронили“. Тихонов оттолкнул руку Слонимского и сказал: „Умерла? Какой романтизм! Но дай мне договорить“…».44 Окончание рассказа Слонимского вынесено в начало очерка в качестве третьего эпиграфа.

Литературный критик и историк литературы, Бенедикт Сарнов назвал творчество Тихонова примером инволюции, то есть обратного развития, движения назад. «Достаточно сравнить, – писал он, – безликие и беспомощные стихи позднего Николая Тихонова с ранними его поэтическими сборниками „Орда“ и „Брага“»45. Впрочем, в условиях репрессий и ожесточающегося идеологического давления на литературу, немногие из писателей, даже самых талантливых, в той или иной степени смогли этого избежать.46

https://expositions.nlr.ru/ve/RA5136/avtografy-serapionov-tikhonov

[belkafoto.livejournal.com]

В другой книге «Здрав
ствуй, брат, писать очень трудно» я попытался передать ту атмо
сферу «занимательной праздничности», которая сопровождала
все происходившее в двух тихоновско-неслуховских квартирах на
Зверинской, 2. Николай Семенович женился на Марии Констан
тиновне Лучивко-Неслуховской и, к его счастью, попал в старую
дворянскую семью, где, казалось, только его и ждали, хотя он был
сыном и братом парикмахера и принадлежал к среднемещанско
му сословию. У Неслуховских он, как говорится, пришелся ко
двору. Его склонность ко всему необычайному, к любым отклоне
ниям от обыденной жизни — словом, черты, характерные для его
поэзии конца двадцатых годов, были как бы изначально свойст
венны семье Неслуховских. Семья жила в двух квартирах — одна
над другой — 19 и 21. Если вообразить некое состязание в беспеч
ности, можно сказать, что обе квартиры участвовали в нем, при
чем это было их естественным состоянием.

[belkafoto.livejournal.com]

Все служили. Отец даже остался генералом, хотя, разумеется,
в другом звании — теперь, если не ошибаюсь, он читал лекции
280
милиционерам. Мария Константиновна необыкновенно искусно
делала куклы — на шифоньерах, книжных шкафах, на подокон
никах стояли рыцари, принцессы, монахи, дамы в кринолинах,
гордые, склонившиеся в реверансе или протягивающие тонкую
руку для почтительного поцелуя.

[belkafoto.livejournal.com]

Однажды я пришел к Тихоновым без предупреждения и не за
стал их дома. Рыжая девушка, домашняя работница, о которой
в свое время я наслушался немало забавных историй, предложи
ла мне подождать. В комнате — это была одновременно и гости
ная, и кабинет, и спальня — сидел на диване незнакомый чело
век, почему-то промолчавший, когда я вежливо поздоровался
с ним. Через несколько минут, чувствуя неловкость, я снова об
ратился к нему — на этот раз спросил, не зажечь ли свет, смерка
лось. В ответ — вновь ни слова. С недоумением (к которому при
мешался неведомый страх) смотрел я на надменную, прямую,
с поднятыми плечами, с откинутой в сторону левой рукой зага
дочную фигуру. Время шло, мне казалось, что в тишине я слышу
только стук собственного сердца. Встать и уйти? Я встал и подо
шел к нему.
— Простите, что с вами?
Я коснулся его плеча, и он, откинувшись на спинку дивана,
стал медленно сползать на пол. Это была кукла в человеческий
рост, с рыжей головой и невыразительным деревянным лицом.
В соседней комнате жил художник Савинов, он пользовался ею,
когда не было подходящей натуры. Уходя, Тихоновы взяли у не
го куклу и посадили ее на диван — ей было поручено принимать
гостей в отсутствие хозяев. Дом был битком набит странными за
теями, неожиданными выходками, пылкими увлечениями —
и все это было замешено на молодой энергии, которой с избыт
ком хватало и на работу, и на развлечения.

[belkafoto.livejournal.com]

Любопытно, что эта черта
на всю жизнь осталась неприкосновенной в человеке, пережив
шем глубокую, необратимую деформацию: совсем недавно,
в феврале-—марте 1977 года, этот восьмидесятилетний санов
ник, государственный человек выступил по радио со «звуковой
книгой», которая представляла собой собрание точно таких же
необыкновенных историй. В молодости они заставляли «сера-
пионов» подсмеиваться — увлекаясь, Тихонов привирал — ино
гда умеренно, иногда так, что кто-нибудь (и даже Мария Кон
стантиновна) останавливали его, заметив, что слушатели едва
удерживаются от смеха. Случалось, что, серьезно выслушав его,
Шварц предлагал рассказать не менее интересную историю
и почти слово в слово повторял только что рассказанное, уве
ряя, что такое же и даже еще более странное происшествие слу
чилось с ним двумя днями позже. Скажем, если Тихонов ут
верждал, что, возвращаясь домой, он встретил у ростральных
колонн сбежавшую из цирка львицу и только чудом спасся от
нее, перепрыгнув через раздвигавшиеся пролеты Биржевого
моста, Шварц уверял, что на Троицком мосту он встретился с ге
пардом, и — о чудо! — тот подал ему лапу. Тихонов обижался,
но ненадолго, он был незлопамятен.

[belkafoto.livejournal.com]

Однажды я встретил у него на Зверинской его мать — высо
кую, худую, симпатичную даму, которая, едва мы обменялись
любезностями, принятыми при первой встрече, немедленно
принялась рассказывать какой-то фильм и так увлеклась, изоб
ражая отчаяние брошенной любовником Веры Холодной, что,
кажется, с трудом удерживалась, чтобы не выброситься из окна.
Очевидно, страсть к рассказыванию необычайных историй была
наследственная.
То, что она сохранилась вопреки сотням сделок с совестью
и тысячам самообманов, производит трогательное впечатление,
тем более что в одной из первых «звуковых книг» Тихонов, к об-
282
тему удивлению, сердечно аттестовал «серапионов» (о которых
не упоминал лет сорок) и заявил, что Гумилев — выдающийся
поэт, повторив распространенную легенду о том, что Зиновьев
утаил телеграмму Ленина, отменявшую приговор

[belkafoto.livejournal.com]

Я сказал, что у него, как и у меня, была «неполитическая го
лова». Но равнодушие к политике — одно, а страх перед ней —
совсем другое. Равнодушие оставляет возможность сопротивле
ния, страх — так же, как на войне, — ее подавляет. Возможно, что
в начале двадцатых годов Тихонову казалось, что политические
требования не грозили его поэзии, что достаточно посвятить по
эму Ленину, написать «Сами» — и все обойдется. Но требования
возрастали с каждым месяцем. Требования конденсировались,
когда под руководством Либединского (специально командиро
ванного из Москвы) и Чумандрина возникла Ассоциация проле
тарских писателей (ЛАПП) в Ленинграде. Все хозяйство угово
ров, угроз, разнообразных обещаний — от скромных подачек до
блестящих административно-литературных карьер — было пуще
но в ход. Между тем Тихонов никогда не был карьеристом — его,
без всякого сомнения, манило счастье литературной, а не адми
нистративной удачи. Он был (и в известной мере остался) бессре
бреником, человеком демократическим во всех отношениях. Что
же могло заставить его добровольно войти в мышеловку ЛАП Па,
сблизиться с его руководителями, стать так называемым «левым
286
попутчиком» и получить первую синекуру — должность главного
редактора журнала «Звезда»? Мышеловки созданы для мышей —
очевидно, было же в этом талантливом человеке, который азарт
но увлекался всем острым и странным в искусстве и жизни, кото
рый пытался найти свой путь в русской поэзии, было же в этом
любителе азартной романтики, в этом путешественнике, гусаре
и следопыте что-то очень маленькое, боязливое и, следовательно,
поразительно не похожее на наше представление о нем

[belkafoto.livejournal.com]

Но мы не только переписывались. В 1928 году он пригласил
меня поехать с ним на Военно-Сухумскую дорогу. Отправились
впятером — Мария Константиновна, Тихонов, П.Н.Лукницкий,
Елена Александровна (его знакомая, фамилию которой я, к со
жалению, забыл) и я. Поездка была запомнившаяся, веселая во
преки тому, что в Теберде (где мы облазали все вершины, Тихо
нов был неутомимый ходок) я подвернул ногу и от Генсвижа (се
ление сванов) добирался верхом на лошади. Впервые на практи
ке изучив разницу между галопом и рысью, я дня три не мог до
тронуться до места ниже спины.

[belkafoto.livejournal.com]

которая успела навязнуть в зубах, умудрялись даже подшучивать.
(Юрий, подсмеиваясь над моими попытками выбрать название
для пьесы «Чертова свадьба», предложил более удачное, с его точ
ки зрения, — «Вредитель едет».) На вечеринках Шварц еще сочи
нял стишки о том, как
В сиянье ночи лунной
Стоял большой колхоз.
Кулак, подлец безумный,
К колхозу подполоз.

[belkafoto.livejournal.com]

Но после убийства Кирова, когда десятки тысяч ни в чем не
повинных людей (и среди них видные деятели культуры) были
высланы из Ленинграда, а другие десятки тысяч арестованы,
шутки смолкли. Начиная с 1935 года неназванное, грозящее не
определенной опасностью, бесстыдно определилось. Формула
была проста, и никто не смел в ней сомневаться: «Арестован —
значит, виноват». Казалось бы, здравый смысл подсказывал об
ратное. Куда там: в лучшем случае наивные люди спрашивали,
разумеется, совершенно непроизвольно: «За что?» Шварц од
нажды пошутил над моей прямодушной женой, ответив: «А я
знаю, да не скажу».
Но был в литературных кругах человек, который без малей
шего колебания, с полнейшей убежденностью подтверждал
справедливость этих арестов. Это был Тихонов. «Кто бы мог по
думать, — говорил он, глядя прямо в глаза собеседнику, — что
Тициан Табидзе оказался японским шпионом». Табидзе был его
ближайшим другом, можно даже сказать «названым братом». Ти
хонов не только посвящал ему свои стихи, не только произносил
за его столом бесчисленные тосты! Он совершенно искренне вос
хищался Тицианом как поэтом и человеком. Что же происходи
ло в его душе, когда с видимостью такой же искренности он об
винял своего близкого друга в измене Родине — ни много ни ма
ло! Разговор повторялся после каждого ареста — и это касалось
не только писателей, но и политических деятелей, с которыми
Тихонов был в дружеских отношениях

[belkafoto.livejournal.com]

Девятнадцатого марта 1938 года был арестован Николай Заболоц
кий. Мне неизвестно, кем был написан донос. Но широко изве
стно, что в связи с этим доносом Николай Васильевич Лесючев-
ский, бывший многолетний директор издательства «Советский
писатель», написал (по доброй воле или требованию) отзыв на
поэму Н.А.Заболоцкого «Торжество земледелия» (а может быть,
и на все его творчество), который подтвердил и усугубил этот
ложный донос.
После Двадцатого съезда, когда появилась шаткая надежда на
то, что садисты, стукачи, палачи будут наказаны, немногие бла
городные добровольцы (такие, как И.И.Чичеров) публично объ
явили Лесючевского грязным доносчиком и пытались добиться
хотя бы его исключения из Союза писателей. С великими усили
ями выгнали только некоего Эльсберга, сохранившего (вопреки
победе справедливости) все свои должности и звания. Между

[nebotticelli-xl.livejournal.com]

анекдот из (примерно) семидесятых.
- Чем отличается Союз писателей (СП) от Союза композиторов (СК)?
- в СК председателем молодой Тихон Хренников, а в СП - старый хрен Тихонов.

старый хрен Тихонов

[belkafoto.livejournal.com]

Надеюсь, что добрые друзья рассказали герою этот анекдотик, порадовали старца.

Re: старый хрен Тихонов

[nebotticelli-xl.livejournal.com]

100%
...
а балладу о гвоздях помнят, многие на уровне двух строк.

на уровне двух строк

[belkafoto.livejournal.com]

Вполне забавная тема: от чего зависит, что некоторые стихи запоминаются почти целиком, а от других остается пара строк.
Не удивлюсь, если в целом способность к запоминанию юольших кусков поэзии и прозы, в целом упала, по сравнению с прошлым веком.
Впрочем, все говорят об избытке инфы.

Re: на уровне двух строк

[nebotticelli-xl.livejournal.com]

...некоторые стихи запоминаются почти целиком, а от других остается пара строк... - вопрос на миллион долларов. Ежегодно издаются тонны фэнтези, но воссияли "Гарри поттер" и "властелин колец", а 99% - в отвал. П 19-м веке парижские газеты публиковали десятки романов-фельетонов. Мир помнит "Трех мушкеторов", от остальных и названий не осталось.
об этом тома написаны. не уверен, что есть рациональный ответ.

не уверен, что есть рациональный ответ

[belkafoto.livejournal.com]

Да, слишком много переменных надо учитывать.