экстернат

[arbeka]

((Как понимаю, это интернат наоборот?))
................
Фактический автор этой книги — мой отец, Герман Борисович Пли-
сецкий, появился на свет в Москве 17 мая 1931 года во вполне благо-
получной по тем временам семье: его молодые родители были «пе-
редовиками» труда и «активистами» советской жизни.

...........
«В 1949 г. окончил 657-ю школу и поступил в экстернат при фи-
лологическом факультете МГУ, — писал он потом в своей анкете. —
Печатался в университетской многотиражке. Одно стихотворение
было напечатано в „Комсомольской правде“ (янв. 1952), рассказ в пе-
реводе с чешского — в „Смене“ (1953). В 1952-м в связи с материаль-
ными затруднениями оставил экстернат, завербовался сезонным
рабочим и уехал в Озерную экспедицию на Таймыр. Вернувшись,
поступил на заочное отделение филфака МГУ. Одновременно рабо-
тал (до окт. 1954 г.) в Экскурс. Упр. ВЦСПС организатором и гидом
вокзальных экскурсий по Москве. С декабря 1954 г. работал коррек-
тором в издательстве...»
https://imwerden.de/pdf/plisetsky_odinokoe_solo_truby_2021__izd.pdf

Comments

[gama (from livejournal.com)]

В двадцать лет он женился на Ирине Итиной, юной учительни-

це русского языка и литературы, и 4 мая 1952 года родился я.

[gama (from livejournal.com)]

В 1956 году первый брак распался: отец ушел из семьи к рыжево-

лосой красавице Ариадне Сокольской, кандидату искусствоведения.

Летом 59-го наконец-то окончил филфак.

[gama (from livejournal.com)]

Большим потрясением для него стали травля и смерть Бориса

Пастернака. Он шел за гробом любимого поэта, и в его голове рожда-

лось стихотворение, которое потом долго ходило в списках и стало

одной из причин опалы автора:

Поэты, побочные дети России!

Вас с черного хода всегда выносили...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Какое нам дело, что скажут потомки?

Поэзию в землю зарыли подонки.

[gama (from livejournal.com)]

В быту же всё складывалось в исконно российском духе: денег

было катастрофически мало, а водки и приятелей — много, даже че-

ресчур. Неудивительно, что семейное счастье было недолгим — уже

осенью 61-го он «снова бездомен». После года метаний безнадежно

влюбляется в очаровательную балерину и актрису Ольгу Заботки-

ну — и молится: «Держись, моя единственная жизнь...»

[gama (from livejournal.com)]

Окончил аспирантуру, но диссертацию отложил. В ноябре 63-го

поступил было в Москве на Высшие курсы сценаристов и режиссе-

ров, получив оценку «отлично» от Михаила Ромма. Но был заруб-

лен неким чином, отправлен «стажироваться» на Ленфильм и го-

дом позже отчислен окончательно. Едва ли из-за того, что в марте

64-го подписал письмо молодых литераторов Ленинграда в защиту

осужденного «за тунеядство» Иосифа Бродского. Видимо, это была

месть властей за участие в похоронах Пастернака и за стих, облича-

ющий его гонителей. Отлучение от кино было очень болезненным,

хотя, наверное, выигрышным для поэзии.

[gama (from livejournal.com)]

В 1965 году поэт поселился в подмосковных Химках, у самой

станции, в крохотной комнатке-пенале своей третьей жены Галины

Сусловой, переводчицы с итальянского и французского. Отец искал

работу по профилю: переводил, вел литстудии в ЦДЛ и на ЗИЛе —

за гроши. Жизнь была нищая, но творчески плодотворная: в эти го-

ды созданы поэмы «Труба», «Чистые пруды», «Садовое кольцо», ре-

квием «Памяти Джона Ф. Кеннеди» и много других замечательных

стихотворений. Однако опубликовать удалось только пушкинский

[gama (from livejournal.com)]

Назову имена близких друзей отца: смолоду — Виктор Хинкис,

Юз Алешковский, Фазиль Искандер, Владимир Соколов, Виталий

Вигс, Григорий Сундарев; по Питеру — Глеб Семенов, Владимир Ре-

цептер, Галина Гампер, Нонна Слепакова; с конца шестидесятых —

Юрий Домбровский, Рита Райт-Ковалева, Наталия Кондырева, Сер-

гей Артамонов, Асар Эппель, актеры Жанна Владимирская и Алек-

сей Ковалев, создавшие на его стихи дивные романсы.

Выезжая несколько раз в месяц из Химок, он чаще всего бывал

в трех московских домах: у Красных Ворот, в гостях у четы «стари-

ков» — искусствоведа Розы Гевенман и музыковеда Иосифа Кунина

(в той же коммуналке жили сестра Иосифа, поэтесса Евгения Куни-

на, и сестра Марины Цветаевой — Анастасия); на Большой Молча-

новке, у редактора и переводчика Бориса Шуплецова; у Никитских

Ворот, в квартире-библиотеке Александра Горелика, где друзей со-

биралось чуть ли не полгорода.

[gama (from livejournal.com)]

Став востребованным профессиональным переводчиком, по-

степенно выбрался из кабалы полунищенского существования.

[gama (from livejournal.com)]

тому времени у Плисецкого обострилась

22 Дмитрий Плисецкий

давняя тяжелая болезнь сердца, и 2 декабря 1992 года он скончался.

«Осиротела наша поэзия. Ушел Мастер», — сообщила уже свободная

от цензуры «Литературная газета».

[gama (from livejournal.com)]

Молодые родители Германа Плисецкого — Борис Наумович

и Мария Алексеевна (урожденная Кулькина) — поженились еще

в 1926 году, работая вместе наборщиками в московской типо-

графии ВЦСПС (Крутицкий Вал, 18). Вскоре Борис стал партор-

гом и правой рукой директора типографии, старого большеви-

ка Б. И. Сокола (1889—1977). Геня был вторым ребенком в семье,

но его старший брат Юра умер в пять лет от скарлатины. Все они,

включая маму Марии — Варвару Федоровну, жили у Рогожской

Заставы, на юго-восточной окраине столицы

[gama (from livejournal.com)]

Уйдя на повышение в Центросоюз, Сокол не забыл и о Плисец-

ких. Мария Алексеевна стала инструктором Таганского райкома

26 Стихотворения, дневники, статьи, письма

партии. Борис Наумович, отработав в период коллективизации

«двадцатипятитысячником», а затем и директором типографии,

взлетел еще выше, вплоть до поста ответственного контролера

в Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б), главой которой

был сталинский палач Николай Ежов. В начале 1937 года семья

получила просторную квартиру в новом цековском доме по ад-

ресу: Староконюшенный переулок, 19, кв. 93.

[gama (from livejournal.com)]

Борису Наумовичу по-своему повезло. В 1935 году он заболел ту-

беркулезом легких и полгода провел в больницах и санаториях

(стрептомицин появился лишь в середине сороковых). В разгар

массовых репрессий болезнь обострилась, и летом 38-го его сно-

ва отправили на лечение. Когда он вернулся в цековскую Комис-

сию партконтроля, его отдела уже не существовало. Но «чистка

партийных рядов» поутихла, и Плисецкого перевели на руко-

водящую должность в Главметаллосбыт Наркомата черной ме-

таллургии. После начала войны с Германией он ушел на фронт

и служил замкомбата внутренних войск НКВД, а десятилетний

Геня с мамой и бабушкой уехал в эвакуацию на Южный Урал,

в городок Верхний Уфалей. Картины тех лет, навсегда оставшие-

ся в памяти поэта, запечатлены в поэме «Садовое кольцо»: «От-

куда мы? Из детства, из Москвы...» (см. с. 53—54).

[gama (from livejournal.com)]

обменивались новостями и секретами, играли в карты (в кон-

це сороковых московские школьники увлекались покером),

ходили гулять, в кино и даже в театры. Кстати, Генька не раз

подходил к администратору Большого театра и, вынимая до-

кумент с фамилией Плисецкий, нахально спрашивал: «Майя

мне должна была оставить два билета, они у вас?» Тот мялся,

говорил что Майины билеты он уже отдал, но иногда все-та-

ки выдавал ему бесплатно пару билетов. Когда всё выяснилось,

наши походы в Большой прекратились... Однажды мы отпра-

вились в турпоход. Ночью жгли костер, светила луна, и вдруг

Генька изрек: «Багрово-тусклый лунный шар на теле ночи яму

вырыл!» Все были поражены и спрашивали, где он такое слы-

шал. А он, вернувшись домой, сел за стол и написал свое пер-

вое прекрасное стихотворение. Так Герман стал поэтом, снача-

ла на уровне школы, где он дошел до того, что писал в стихах со-

чинения, задаваемые на дом. Это определило его судьбу.