иди оно все к черту!

[arbeka]

Не выходи, иди оно все к черту!

"Каждый раз, когда я приезжала в Назы-
ваевскую, она спрашивала меня: «Не вышла еще замуж? И правильно дела-
ешь! Не выходи, иди оно все к черту!»

И точно тем же возгласом заканчиваются разговоры мои со второй се-
строй Тамаркой. Она была по порядку рождения четвертой в семье тети
Тани. Ей грозила та же судьба, но она «спаслась бегством»: после 7-го клас-
са уехала в Омск на какие-то медицинские курсы. Мать была верна свое-
му принципу и почти не помогала ей. Но та упорно не возвращалась, ходи-
ла в одних дырявых валенках, без белья, спала чуть ли не на полу, но домой
не показывалась. Окончив, завербовалась в Магадан и работала там лет 12
или 15. Замуж долго не выходила, вышла только лет в 30 за уважаемого че-
ловека, главврача больницы, который был старше ее на 10 лет. И, в общем,
создала себе благополучие.
Но все равно, встретившись со мной, говорит: «Не выходишь замуж?
Правильно делаешь! Зачем это нужно?» Нет, молодое поколение женщин
в наших «продуктах распада» не ощущало удовлетворения от той роли, ко-
торую возложила на их плечи судьба при активном или пассивном содей-
ствии родителей, убежденных, что «девку» надо «не учить» в разных там
школах и институтах, а быстрее выдавать замуж, иначе старой девой оста-
нется.

Comments

[gama (from livejournal.com)]

Муж Юли — Федька — также пил горькую и постепенно превращал-

ся в алкоголика. Хотя Юльку он не бил и не выгонял (однажды только де-

лал такую попытку), а напротив, часто плакал перед нею пьяными слезами

и каялся. Но Юлька также ощущала свою жизнь «исковерканной». И од-

нажды тетя Таня сама видела такую картину, которую потом передавала

моей маме со слезами на глазах: «Идет Федор пьяный-препьяный, качает-

ся, а Зиночка (дочка Юли) идет рядом с ним, держит его за руку и говорит:

“Пойдем домой, папа, пойдем домой”… А он все лечь хочет или в сторону

куда-то свернуть. А она его домой ведет и приговаривает: “Нет, пойдем до-

мой, тут грязно, нехорошо”». Зиночке было в то время лет пять. А в семь

она уже вставала в пять часов утра, когда мать была на дежурстве, чтобы

выгнать в табун корову. Ставила будильник и вставала с полным чувством

ответственности и с сознанием того, что никто за нее этого не сделает, так

как отец лежит пьяный, а мать дежурит в радиоузле (к тому времени они

жили уже не в самом радиоузле, а на другом конце поселка, в собственной

избушке). «Господи, — говорили бабы, — гонит эту корову прутом, такая ж

кроха, дите совсем, ей бы спать да спать еще, в постели нежиться». Золо-

тое детство…