Три источника

[arbeka]

Три источника и три составные части

((Я догадываюсь, что обозначают эти много и численные графики.
Не врубаюсь я в такую штуку.

Как утверждают злые языки, Россия каждый годик тратит на одну операцию 160 млрд. вечно зеленых.
Что соответствует, несколько более 1 миллиона на каждого рос. младенца и инвалида.
Проживая 1000 баксов в месяц, гражданин хороший на эту сумму может безбедно жить в России 100 лет.

То есть, вот на войну у страны деньги есть щас, и будут всегда.
А на пенсов нет сегодня, и не будет никогда. Так примерно?))
.................
snake_d_ha 9 февраля 2025, 05:38

А к 2050-му году будет в Европе 46%.
Грубо говоря один работник будет содержать одного пенсионера.
................
Основной источник богатства пожилых — недвижимость (сюрприз-сюрприз, привет живущим в аренде).
................
Беда будет образованию и шмоткам, вырастет максимально здравоохранение и все для дома.

Ну что же, я ожидал значительно большего.
При хорошей формулировке и постановке модельной задачи МакКинси на мой взгляд не смогли получить внятный ответ.
«Люди будут дольше и больше работать» — ну слушайте.
Как будто кто-то здесь рассчитывает на пенсию.

Между строк читается «покупайте недвигу, сколько сможете или будете жить в старости под забором» — но этот ответ нужно еще уметь прочитать.
Опять-таки тренд недвижимости при изменении демографической структуры они не проанализировали.
В общем, три с плюсом, плюс за попытку.

В третьей части будет про страны второй волны.
(сможем ли мы в старости эксплуатировать негров)

Comments

[gama (from livejournal.com)]

inkpoint 9 февраля 2025, 23:29

Паперный

Мне повезло. Мне было 16, я пришёл в гости к старшему знакомому - ему было уже лет 25, музыкант и бард, очень для меня авторитет, и тут – звонок в дверь, заходит какой-то его кореш, тоже очень взрослый в моих глазах, с порога достаёт CD-R диск: «Вот, Лёха альбом записал! Но я ж его знаю, он опять переделывать будет! Надо сейчас на кассеты переписать, пока он не передумал!».

Так мне досталась копия альбома «Твербуль» - и она действительно немного отличается от той, что теперь на торрентах и оф-сайте. И песни эти были удивительны, это вовсе не было похоже на типовой русский рок, в них сильно сквозила инаковость, игра, доля абсурда:

«Мы не рыбы, рыбы немы»

«Один из нас выходит в сад лет пять тому назад»

«Они танцуют по ночам, когда жена Тутанхамона ищет мужа, увезённого в музей»

И «Белый таракан», конечно, великая песня.

И как-то я дошёл, нашёл то место, где эти песни и автора можно было услышать живьём - клуб «Кризис Жанра», в котором Паперный тогда играл с группой; кажется, каждый четверг. Я затаскивал туда друзей, и это была настоящая кроличья нора для посвящённых: в подвальном сумраке роились какие-то богемные люди, завсегдатаи, залётные иностранцы и фанатеющие по Паперному девушки, и мы, вчерашние школьники, которым едва хватало денег на пиво у барной стойки. Многие песни той программы ещё не были записаны, интернет толком ещё не пришёл, и единственным способом услышать эти песни было прийти на концерт. На Паперном всегда был аншлаг, восторженная толпа вокруг маленькой клубной сцены, и лучше было приходить заранее, успеть занять места.

Впрочем, в том своём раннем периоде Паперный был совершенно не клубным и не совсем городским, наоборот – на удивление пригородным, дачным, осенним. От пригородной электрички – в абсурдистский космос. «Спелые яблоки землю с дерева падают на». «Там, там за лесом, в поле, у реки марси-марсианин без башки», «Мы распрощались на станции с Катею, чую, буду на даче один куковати я. Чу, гляжу, кажется Оля идёт, трам-пам-пам-пам-пам…»

У тех песен Паперного было редкое свойство: их легко было петь даже в такой компании, которая этих песен раньше не слышала. Обычно это непросто: надо как-то привлечь внимание, убедительно начать и исполнить, увлечь людей незнакомой песней. Но эти песни (при всех своих странностях) были настолько универсально доходчивы, что сразу отзывались в любой компании – и про Полярника, и «Мы вышли из дома», и «Шёл я в распахнутой куртке», и «Они дрались за женщину в уборной» - о, вот это был беспроигрышный хит бульваров и квартирников. Отдельным и почти цирковым номером было выговорить скороговорку текста «А по полю шла и пела длинноногая Марина, и махала нам платочком, а над ней летели гуси, и держали в клювах знамя, а на знамени написано «Ага! Ага! Ага!», и разрешиться в благостный припев.

А в аранжировках сквозила неоклассичность: виолончель и кларнет создавали вневременную оплётку вокруг песен, и получался действительно уникальный звук, почти что не привязанный к современности. В быстрых и громких вещах эта камерность запросто переходила в шаманский арт-бард-рок, смелый и размашистый, тоже ни на что не похожий.

Но помню, после одного из концертов я говорил с виолончелистом, и он сказал примерно так: «Лёша сейчас движется в упрощение, он хочет, чтобы мы звучали доступнее. Мне кажется, это ложный путь».

Так и вышло, вскоре виолончелист ушёл, а вместо прежнего басиста (который играл действительно просто, но со вкусом) пришёл новый – куда более фанковый, техничный, подвижный. Звук сдвинулся в сторону модного на тот момент “world music”, повеяло какой-то цыганщиной и кубинскими ритмами.

А новой резиденцией Паперного к тому времени стал клуб «Китайский лётчик» - душевный арт-подвал на Китай-городе, тоже культовое место. И там кубинские цыгане и радостные медведи заметно вышли на первый план. Вот стакан, вот танцы, вот мы какие-то нескладные, но ладные и весёлые, идём куда-то по земле с абсурдом в голове; и всё это хорошо звучало, оставалось той же уникальной эстетикой Паперного, но всё же чуть проще.