Таврическое

[arbeka]

Золотистого меда струя

О́сип Эми́льевич Мандельшта́м (2 (14) января 1891, Варшава — 27 декабря 1938, Владивостокский пересыльный пункт
((Мальчику Осипу всего 26. А жить осталось 21 годик.))
...............
Стихотворение О.Э. Мандельштама «Золотистого меда струя из бутылки текла…»

Опубликовано в журнале Знамя, номер 5, 2012

Об авторах | Казарин Владимир Павлович, доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой русской и зарубежной литературы Таврического национального университета имени
В.И. Вернадского (г. Симферополь).

Новикова Марина Алексеевна, доктор филологических наук, профессор кафедры русской и зарубежной литературы Таврического национального университета имени В.И. Вернадского.

Криштоф Елена Георгиевна (1925—2001), писатель и краевед, член Союза писателей СССР, заслуженный учитель Автономной Республики Крым.




В.П. Казарин, М.А. Новикова, Е.Г. Криштоф

Стихотворение О.Э. Мандельштама

“Золотистого меда струя из бутылки текла…”

(Опыты реального комментария)

В августе 1917 года в Алуште О.Э. Мандельштам написал стихотворение, текст которого мы позволим себе напомнить читателю:
https://magazines.gorky.media/znamia/2012/5/stihotvorenie-o-e-mandelshtama-zolotistogo-meda-struya-iz-butylki-tekla-8230.html

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

В августе 1917 года в Алуште О.Э. Мандельштам написал стихотворение, текст которого мы позволим себе напомнить читателю:


1. Золотистого меда струя из бутылки текла

2. Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:

3. — Здесь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла,

4. Мы совсем не скучаем, — и через плечо поглядела.

под заглавием “Виноград”

[belkafoto.livejournal.com]

В окончательном варианте стихотворение не имеет названия, но дважды (в 1918 и 1922 годах) оно публиковалось под заглавием “Виноград” [1, с. 478].

И это неслучайно, потому что “службами Бахуса” — культурой винограда и вина — пронизана вся образная структура стихотворения. С этой культурой, в частности, связана загадка, заключенная в первых же двух стихах произведения.

мед не хранят в бутылках

[belkafoto.livejournal.com]

I.
Золотистого меда струя из бутылки текла
Так тягуче и долго <…>

Здравый, житейский смысл возражает против того, что написано в стихах 1 и 2 приведенного стихотворения: мед не хранят в бутылках, потому что он быстро засахаривается и его трудно будет из этой бутылки извлечь. Кто-то возразит, что это трудно, но возможно (можно растопить мед, погрузив бутылку в горячую воду). Другие упрекнут нас в буквализме и скажут, что эти строки — просто поэтическая вольность. И те и другие будут не правы. Написанное в двух первых стихах имеет очень простое объяснение, опирающееся на специфические крымские реалии той далекой поры.

бекмес

[belkafoto.livejournal.com]

О.Э. Мандельштам и его гостеприимные хозяева [4, с. 39], будучи приезжими людьми в ориентальном Крыму, принимали за мед покупаемый ими у местных жителей бекмес — сгущенный виноградный сок, который действительно хранили в бутылках, потому что он не засахаривается. Чтобы получить бекмес, виноградный сок уваривали на медленном огне до четверти его первоначального объема. В результате получался густой, тягучий сироп “золотистого”, медового цвета, который можно было долго хранить в стеклянной посуде без дополнительной стерилизации. Иногда бекмес варили из груш или яблок. Из арбузного сока изготавливали другой тип сиропа — нардек. Бекмес и нардек являлись также основой для последующего изготовления спирта [3, с. 20].

эта традиция на полуострове умерла

[belkafoto.livejournal.com]

Эта традиция сироповарения характерна в той или иной мере для всех стран средиземноморско-черноморского региона, перед которыми всегда стояла проблема сохранения и переработки обильных урожаев садов и виноградников. С депортацией крымских татар, а также армян, греков и болгар из Крыма в мае-июне 1944 года эта традиция на полуострове умерла. Что же касается, например, Турции или Грузии, то разлитые в бутылки бекмес и нардек читатель и сегодня может купить в магазинах Стамбула и Тбилиси.

Вплоть до первой половины XX века бекмес заменял обитателям Крыма дорогой сахар, и его, разливая в розетки, подавали на стол к чаю. Именно этот момент запечатлел в своем стихотворении О.Э. Мандельштам (см. начало 9-го стиха: “После чаю мы вышли <…> (выделено нами. — Авт.)”).

В.А. и С.Ю. Судейкины

[belkafoto.livejournal.com]

II.
<…> молвить хозяйка успела:
— Здесь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла,
Мы совсем не скучаем, — и через плечо поглядела.

О.Э. Мандельштам стал свидетелем этого эпизода на даче, где снимали комнату В.А. и С.Ю. Судейкины, которым и посвящено стихотворение. Это зафиксировано в автографе, вложенном в “Альбом” актрисы и художницы Веры Судейкиной [4, с. 51]. Автограф, с которого, несомненно, была осуществлена публикация стихотворения в Тифлисе в 1919 году [1, c. 478], содержит посвящение “Вере Артуровне и Сергею Юрьевичу С.” и датировку “11 августа 1917. Алушта”. Кстати, издатель “Альбома” Джон Боулт ошибается, предлагая читать правильное “Артуровна” в посвящении как “Августовна” и выстраивая на этом основании целую концепцию [4, с. 39].

Ве́ра Арту́ровна Боссе́

[belkafoto.livejournal.com]

Ве́ра Арту́ровна Боссе́ (в замужествах Люри, Ши́ллинг, Суде́йкина, Страви́нская; 25 декабря 1888 [6 января 1889][1], Санкт-Петербург — 17 сентября 1982[2][3][…], Нью-Йорк, Нью-Йорк) — актриса русского немого кино и Камерного театра, художница прикладного искусства, живописец. Жена художника Сергея Судейкина и композитора Игоря Стравинского.

Генриетта Федоровна Мальмгрен

[belkafoto.livejournal.com]

Отец — петербуржец французского происхождения Артур Артурович Боссе (1861, СПб. — 1937, Сантьяго, Чили), учредитель и директор-распорядитель завода по производству электроуглей (ныне ОАО «Кудиновский завод „Электроугли“» в г. Электроугли Московской области), родной брат фабриканта Эдуарда Теодора Боссе. Дед — Артур Ефимович (Иоахимович) Боссе (1825, СПб. — 1897, СПб.), петербургский купец 1-й гильдии, потомственный почетный гражданин; в 1860-х владел мануфактурной лавкой в Гостином дворе, жил на Малой Конюшенной, д. 1, в конце жизни на Троицкой ул., д. 3. Первым в Россию, в 1720-х, приехал его прапрадед пастор Себастьян Боссе (1697—1775, СПб)[5], в 1726 он стал кантором и учителем Лютеранской церкви Св. Петра и Павла (его потомком является также петербургский архитектор Гарольд Юлиус Боссе). Его брат Эдуард Теодор, перешёл из купеческого в другое сословие — потомственных почётных граждан в 1896 году, в 42 года, будучи уважаемым и известным в России предпринимателем, организатором крупного машиностроительного производства. Приставку «де» к фамилии использовал двоюродный дядя В. А. Боссэ, контр-адмирал Фёдор Эмильевич де Боссе [6]. Эдуард Боссе вместе с немцем Р. Г. Геннефельдом основал в 1897 году (с 1902 года единственный владелец завода — Э. Т. Боссе) возле пос. Юзовка (ныне в г. Донецке) «Машиностроительный и чугунолитейный завод инженеров Э. Т. Боссе и Р. Г. Геннефельда» (ныне ОАО «Донецкгормаш») — крупнейший завод горного машиностроения в Донбассе.

Мать — из петербургской шведской семьи, Генриетта Федоровна Мальмгрен (1870—1944?)[7].

В 1910 году поступила в Берлинский университет,

[belkafoto.livejournal.com]

По семейному преданию, отец дал девочке имя Вера в честь героини романа Ивана Гончарова «Обрыв».

Училась в московской гимназии М. Б. Пуссель, которую окончила в 1908 году с золотой медалью и правом преподавать математику и французский язык. Тогда же она получила музыкальное образование, беря уроки у пианиста Давида Шора (1867—1942), участника знаменитого в то время «Московское трио» (Трио Шора).

В 1910 году поступила в Берлинский университет, где на первом курсе изучала философию и естественные науки — физику, химию, анатомию, а на втором, перейдя на факультет искусства, посещала лекции Генриха Вёльфлина по истории искусства (по её словам, он открыл ей глаза), изучала архитектуру.

осужден и расстрелян 4 марта 1939 года

[belkafoto.livejournal.com]

Первый и второй брак

В 1910 году она вышла первый раз замуж за некоего Люри, но вскоре их брак был разрушен её родителями.

В 1912 году вышла второй раз замуж за Роберта Федоровича Шиллинга (1887—1939, Москва), студента, с которым познакомилась в Берлине; прибалтийский немец, впоследствии актёр МХТ (1924—1928, 1934—1938), исполнитель эпизодических ролей и ролей второго плана, сыграл роль немецкого майора фон Дуста в первой постановке «Дней Турбиных» М. А. Булгакова, 1926; арестован 27 апреля 1938 г. по обвинению в шпионаже, осужден и расстрелян 4 марта 1939 года.

[klausnick.livejournal.com]

Восхитительно! Я тоже всегда думал, что это поэтическая вольность — как может течь мед из бутылки.

Таиров сострил

[belkafoto.livejournal.com]

После начала Первой мировой войны оставила учёбу в университете. Вернувшись в Москву, она поступила в балетную школу Лидии Ричардовны Нелидовой, начала сниматься в кино. За два года — 1914—1915 — сыграла, по-видимому, пять ролей в фильмах кинокомпании «П. Тиман и Ф. Рейнгардт», поставленных режиссёрами Я. А. Протазановым, В. Р. Гардиным и А. Андреевым) и была принята в труппу Камерного театра Александра Таирова. По легенде, представляя новую актрису труппе, Таиров сострил: «Не было гроша, да вдруг Шиллинг»[8].

с художником Сергеем Юрьевичем Судейкиным (1882—1946)

[belkafoto.livejournal.com]

C Сергеем Судейкиным

В 1915 году в театре она познакомилась с художником Сергеем Юрьевичем Судейкиным (1882—1946) и в марте 1916 года переехала к нему в Петербург. Ради него Вера оставляет свою мечту быть актрисой, перестаёт сниматься в кино, становится музой и помощницей художника, а также сама начинает рисовать.

В июне 1917 года она вместе с Судейкиным уезжает в Крым. Проведя лето в окрестностях Алушты, к осени они перебрались сначала в Ялту, а потом в Мисхор, где и прожили до апреля 1919 года. В феврале 1918 года они регистрируют свои отношения. Осенью того же года Вера впервые выставляет свои работы — на выставке «Искусство в Крыму» в Ялте.

В апреле 1916 года Михаил Кузмин дарит ей и Судейкину пасхальный подарок — «Чужую поэму»; их образы получили также отражение в его пантомиме «Влюблённый дьявол». В августе 1917 года они общаются с Осипом Мандельштамом, который после посещения дачи Судейкиных в «профессорском уголке» Алушты посвятил им стихотворение «Золотистого меда струя из бутылки текла…».

В конце мая 1922 года Вера Артуровна уходит

[belkafoto.livejournal.com]

В апреле 1919 года они в числе многих переезжают в Новороссийск, а в конце месяца — в Тифлис. В декабре 1919 года Судейкины покидают Тифлис и перебираются в Баку; 12 марта 1920 года возвращаются в Тифлис; затем едут в Батум, откуда в мае 1920 года они уезжают в Париж. Этот период своей жизни с Судейкиным Вера описала в своем дневнике, который вела с 1 января 1917 года по 2 сентября 1919 года. В нём она рассказывает об их жизни в Петрограде накануне Февральской революции, о встречах с друзьями, поездке в Москву на выставку «Мира искусства», её разводе с Шиллингом, о том, как проходили дни «застрявших в Крыму» политиков, актёров, писателей, художников, а также — описывает колоритную жизнь Тифлиса в мае 1919 года.

С конца мая 1920 года жила в Париже.

19 февраля 1921 года Дягилев знакомит Веру с Игорем Стравинским.

В ноябре 1921 года вновь вышла на сцену, в Лондоне — в небольшой роли Королевы в балете «Спящая красавица».

В июне 1922 года в Париже вместе со своей подругой, художницей А. А. Даниловой (Тулой), Вера открывает магазинчик модных и театральных аксессуаров Tulavera, по заказу Дягилева делает костюмы для балетов его труппы. В конце мая 1922 года Вера Артуровна уходит от Сергея Судейкина (без оформления развода). В августе 1922 года Сергей Судейкин уезжает в Америку.

Похоронена в Венеции

[belkafoto.livejournal.com]

C Игорем Стравинским

С 1922 года Вера становится спутницей Игоря Стравинского. Стравинский был женат и не собирался покидать свою семью. Мать Стравинского так никогда и не узнала о его отношениях с Верой, но жена Стравинского Екатерина Гавриловна по его просьбе встретилась с нею в Ницце 1 марта 1925 года.

В марте 1939 года умирает первая жена Стравинского, в июне умирает его мать, осенью 1939 года Стравинский переезжает в Америку. В конце года, преодолев бюрократические препятствия, Вере удаётся приехать к нему.

9 марта 1940 года вступает в официальный брак со Стравинским, спустя почти двадцать лет после их первой встречи.

В августе 1945 года вместе с подругой Елизаветой Соколовой Вера открывает в Беверли-Хиллз художественную галерею La Boutique, в которой прошли выставки Павла Челищева, Марка Шагала, Пабло Пикассо, Сальвадора Дали; много рисует, с 1955 года она вновь начинает выставляться — в Риме, Венеции, Милане, Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Цинциннати, Хьюстоне, Токио, Лондоне, Берлине, Париже.

Осенью 1962 года вместе со Стравинским она побывала в Москве и Ленинграде. Эту встречу со Стравинскими показывали по московскому телевидению[10].

Вместе они прожили пятьдесят лет, разлучаясь лишь ненадолго. При участии Веры издано несколько книг о Стравинском и об их жизни, в том числе их переписка и её ежедневники (в переводе на английский).

Вера де Боссе скончалась 17 сентября 1982 года в Нью-Йорке в возрасте 93 лет. Похоронена в Венеции на кладбище Сан-Микеле, рядом со своим мужем Игорем Стравинским.

(5 [17] июня 1882, Ораниенбаум — 6 апреля 1971 Нью-Йорк

[belkafoto.livejournal.com]

И́горь Фёдорович Страви́нский (5 [17] июня 1882, Ораниенбаум, Санкт-Петербургская губерния — 6 апреля 1971, Нью-Йорк) — русский композитор. Гражданин Франции (1934) и США (1945). Один из крупнейших

Анна Кирилловна Холодовская

[belkafoto.livejournal.com]

Игорь Стравинский родился 17 июня 1882 года на Швейцарской улице в Ораниенбауме, под Петербургом. Его отец, Фёдор Игнатьевич Стравинский (08.06.1843 — 21.11.1902) — оперный певец, родом из Речицкого уезда Минской губернии, солист Мариинского театра[9]. Его мать, пианистка и певица Анна Кирилловна Холодовская (11.08.1854 — 7.06.1939), из казацкого рода Холодовских, была постоянным концертмейстером на концертах мужа. В доме Стравинских в Петербурге принимали музыкантов, артистов, писателей, в числе которых был и Ф. М. Достоевский.

женился на Екатерине Гавриловне Носенко

[belkafoto.livejournal.com]

В 1906 году Стравинский женился на Екатерине Гавриловне Носенко, своей кузине[11]. В 1907 году родился их первый сын, художник Фёдор Стравинский, в 1910 году второй сын, композитор и пианист Святослав Сулима-Стравинский. В 1900-е — 1910-е годы семья Стравинских жила подолгу в своём имении, которое находилось в Устилуге.

В 1922 году мать композитора, Анна Холодовская, выехала и

[belkafoto.livejournal.com]

В начале 1914 года, накануне Первой мировой войны, выехал с семьёй в Швейцарию. Из-за начавшейся войны, а затем революции Стравинские в Россию не вернулись. С весны 1915 года композитор жил с семьёй в Морже близ Лозанны, с 1920 года — преимущественно в Париже.

Среди сочинений этого времени — опера «Соловей» по одноимённой сказке Андерсена (1914) и «История солдата» (1918). Этим же временем датируется сближение Стравинского с французской «Шестёркой». После окончания войны Стравинский принял решение не возвращаться в Россию и спустя некоторое время переехал во Францию. В 1919 году композитор по заказу Дягилева написал балет «Пульчинелла», поставленный год спустя. В 1922 году мать композитора, Анна Холодовская, выехала из России и жила в доме сына в Париже. Умерла в 1939 году, похоронена на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Игорь Стравинский посвятил ей песню «Незабудочка-цветочек» из «Двух стихотворений Константина Бальмонта для голоса и фортепиано».

поэт Юрий Мандельштам

[belkafoto.livejournal.com]

Семья

Брат — Роман (1874 — май 1897).
Брат — Юрий (1878 — май 1941), архитектор.
Брат — Гурий (12 августа (30 июля) 1884 — апрель 1917), артист Мариинского театра, бас-баритон, умер от тифа и перитонита в Яссах на Южном фронте Первой Мировой войны[46], похоронен в могиле отца.
На дочери И. Ф. Стравинского Людмиле (1908—1938) был женат поэт Юрий Мандельштам. Оставшись сиротой, их дочь Екатерина (Китти) Мандельштам (1937—2002) воспитывалась в семье дяди — Фёдора Игоревича Стравинского (1907—1989)[47].

Фёдор (Теодор) И́горевич

[belkafoto.livejournal.com]

Фёдор (Теодор) И́горевич Страви́нский (фр. Théodore Strawinsky; (24 марта 1907, 24 марта [6 апреля] 1907 или 17 февраля [2 марта] 1907, Санкт-Петербург — 16 мая 1989, Женева) — швейцарский художник русского происхождения. Старший сын одного из крупнейших композиторов XX века Игоря Стравинского.

Екатерина Гавриловна страдала туберкулёзом

[belkafoto.livejournal.com]

Первенец был назван в честь деда по отцу Фёдора Игнатьевича Стравинского — оперного певца, солиста Мариинского театра[11]. В 1908 году в семье родилась дочь Людмила (Мика), в 1910 году второй сын Святослав (Сулима-Стравинский), в 1914-м самая младшая дочь — Милена[8]. В 1900—1910-е годы семья Стравинских подолгу жила (большую часть лета) в построенной после свадьбы усадьбе на землях семьи Носенко в еврейском местечке Устилуге (Волынская губерния, ныне Украина)[15], а зиму проводила в Швейцарии. Во многом это объясняется тем, что Екатерина Гавриловна страдала туберкулёзом: болезнью, которая была распространена в семье. В 1913 году Стравинские в последний раз отдыхали в Устилуге. Зиму того же года они провели в Швейцарии. После этого Екатерина Гавриловна почувствовала себя хуже и было решено остаться на лето в горах Швейцарии, а не возвращаться, как обычно, в Россию. После того как в конце июля 1914 года началась Первая мировая война, семья оказалась в вынужденной эмиграции[8].

умерли три поколения Стравинских

[belkafoto.livejournal.com]

По финансовым соображениям Стравинские переехали из Ниццы в Вореп, находившийся недалеко от Гренобля, а с 1934 года обосновались в Париже. Там Фёдор влюбился в Дениз Герзони (Denise Guerzoni), дочь швейцарской художницы Стефани Герзони, и 29 июня 1936 года женился на ней[8]. В 1935 году его сестра Людмила вышла замуж за поэта Юрия Мандельштама. В этом браке родилась их дочь Екатерина (Китти). В конце 1930-х годов во Франции умерли три поколения Стравинских: в ноябре 1938 года сестра Фёдора Людмила, через три месяца его мать Екатерина Гавриловна, а в июне 1939 года — Анна Фёдоровна, мать композитора. Они были похоронены на парижском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа[22]. В 1935 году в гостях у своих друзей в городке Мёдон (недалеко от Парижа) Фёдор познакомился со швейцарским кардиналом Шарлем Журне, который стал его духовным наставником и близким другом, а в 1940 году под его влиянием Фёдор принял католичество[8].

в маленькой квартире с минимальными удобствами

[belkafoto.livejournal.com]

Швейцарский период жизниВ связи с началом Второй мировой войны Игорь Фёдорович переехал в 1939 году в США, где в 1940 году женился на Вере Судейкиной (с которой у него были известные для его семьи отношения ещё с 1920-х годов), а в 1945 году получил американское гражданство. Мандельштам был депортирован в Польшу, где, как выяснилось позднее, погиб в концлагере Освенцим. По просьбе Игоря Фёдоровича, Фёдор и Дениз удочерили Китти. Во время немецкой оккупации художник находился во Франции, где не имел гражданства. Так как он эмигрировал из Российской империи, то не имел даже нансеновского паспорта, выдававшегося беженцам без гражданства, в частности представителям белой эмиграции. Эта ситуация привела к тому, что художнику тяжело было получить заказы, работу, его семья испытывала нужду. Пришлось сменить несколько квартир в Париже, пока друзья не поселили его в домике возле Тулузы, где он с женой и Китти перебивались продуктами с огорода. В 1941 году он был арестован и помещён в лагерь для интернированных Recebedou. Оттуда его вызволили друзья, которые оформили на него документы для работы на их ферме. В октябре 1942 года Стравинские перебрались в Швейцарию, где должна была пройти выставка главы семьи[24][23]. В итоге они решили остаться на родине жены, где могли рассчитывать на помощь её родственников и поселились в Лозанне. В связи с нехваткой денег художнику приходилось браться за любые заказы, даже те, которые ему не нравились. Его сильно выручали почитатели таланта его отца: Вернер Райнхарт, Сингриа, Обержонуа, которые знали его ещё с его детства. При их поддержке семья перебралась в Женеву, где можно было рассчитывать на более широкий круг заказов. Здесь они несколько лет проживали в маленькой квартире с минимальными удобствами. Кардинал Журне способствовал получению заказов для оформления католических храмов.

[belkafoto.livejournal.com]

Его собственное кредо было запечатлено в словах: «Я не рисую так, как вижу, — я рисую так, как смотрю».

[belkafoto.livejournal.com]

За несколько лет до смерти художник ослеп. Умер 16 мая 1989 года в Женеве, после чего был похоронен на парижском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, там же, где ранее были погребены мать отца, мать и сестра. В 2004 году вместе с ним была похоронена его жена Дениз[8].

не было даже хлеба

[belkafoto.livejournal.com]

Но то, что мучило всю эту приезжую крымскую элиту, называется не “скукой”, а совсем другим словом.

Голод отчетливо ощущался уже и в Крыму. В.А. Судейкина, рассказывая о визите поэта, писала в своих незаконченных воспоминаниях, что угостить его хозяева могли “только чаем и медом (! — Авт.)”, не было даже хлеба [12, с. 392].

в мае-июне 1917 года

[belkafoto.livejournal.com]

В.А. и С.Ю. Судейкиных “судьба занесла” в “печальную Тавриду” в мае-июне 1917 года. Они прожили в разных городах Крыма (Алушта, Ялта, Мисхор) до апреля 1919 года, потом супруги морем отправились в Новороссийск, затем на Кавказ (Тифлис и Баку), откуда в мае 1920-го уплывут из Батума во Францию [4, с. XI].

был оживленный, не политический

[belkafoto.livejournal.com]

В воспоминаниях В.А. Судейкиной подробнее передано то настроение, которое она как “хозяйка” пыталась внушить, конечно же, не только О.Э. Мандельштаму, но и самой себе: “Белый двухэтажный дом с белыми колоннами, окруженный виноградниками, кипарисами и ароматами полей. Какое блаженство <…>. Здесь мы будем сельскими затворниками (!! — Авт.), будем работать и днем дремать в тишине сельских гор. Так и было. Рай земной. Никого не знали и не хотели знать”. Их разговор с пришедшим к ним в гости поэтом “был оживленный, не политический (!! — Авт.), а об искусстве, о литературе, о живописи” [12, с. 392].

и через плечо поглядела

[belkafoto.livejournal.com]

О.Э. Мандельштам в эту благодать не поверил. Слишком страстно в эмоциональном отношении “набросились” на него во всех смыслах изголодавшиеся (и по еде, и по людям своего круга) хозяева гостеприимной дачи: “Как рады мы были ему. <…> Мы наслаждались (! — Авт.) его визитом” [12, с. 392]. Какая сверхэкспрессивная оценка встречи: не “получали удовольствие” или “радовались”, а — ни много ни мало — “наслаждались”! (Кстати, воспоминания В.А. Судейкиной свидетельствуют, что поэт побывает у них в гостях не один раз.) Именно поэтому, на наш взгляд, монолог “хозяйки” поэт заключил фразой: “<…> и через плечо поглядела”.

нам нужны друзья

[belkafoto.livejournal.com]

Кстати, так как в этой встрече участвовали три человека — Вера Судейкина, ее муж (известный художник) и поэт, — то взгляд “хозяйки”, скорее всего, был адресован Сергею Судейкину, которого ей, едва ли не в первую очередь, нужно было убеждать в том, что все у них обстоит хорошо. В своих воспоминаниях Вера Судейкина после встречи запишет: “Я потом говорила Сереже: “Ах, ты, оказывается, не так уж доволен быть только со мной — нам нужны друзья”” [12, с. 392].

Как известно, в недалеком будущем супругов ждет развод и новый брак у каждого (у нее — четвертый, у него — третий).

сугубо женский, даже эротический

[belkafoto.livejournal.com]

С учетом этих обстоятельств, жест “хозяйки” — взгляд через плечо — исследователи чаще всего толкуют как сугубо женский, даже эротический знак. Думается, что мировоззренческий смысл стихотворения подсказывает совсем другую его трактовку. Согласно народным и сакральным приметам, если человек не хочет сглазить то, во что он верит и на что надеется, он должен трижды сплюнуть или бросить три щепотки соли через плечо (левое). Если же он не до конца верит в то, что декларирует, за что борется и чего добивается, ему достаточно оглянуться, чтобы погубить, как сегодня выражаются, свой “проект” (Орфей, оглянувшийся на Эвридику и потерявший возможность вернуть ее из царства Аида) или даже самого себя (жена Лота, оглянувшаяся на родной город Содом и превратившаяся в соляной столб).

Вера Судейкина не посмотрела (на кого-то), а “поглядела”, то есть — бросила взор, обратила его назад, обернулась.

Поглядев через плечо, “хозяйка” (пусть даже бессознательно) обнаружила свое внутреннее сомнение в том, что она так горячо при встрече доказывала поэту. Их “неполитический” разговор, их семейный “рай земной” будут в итоге разорены и сокрушены политикой, которую так старались не замечать искатели “наслаждения”.

Бахуса службы

[belkafoto.livejournal.com]

III.
Всюду Бахуса службы, как будто на свете одни
Сторожа и собаки, — идешь, никого не заметишь.
Как тяжелые бочки, спокойные катятся дни.
Далеко в шалаше голоса — не поймешь, не ответишь.

В период уборки винограда южнобережные города пустели, так как многие были заняты сезонной работой — “службами Бахуса” (подготовка к уборке, сама уборка, охрана урожая, транспортировка винограда, его обработка). Работы было много, потому что города той поры буквально утопали в окрестных садах и виноградниках. По свидетельству той же В.А. Судейкиной, дача в Профессорском уголке, в которой они снимали комнату, была даже не окружена, а “затворена” “виноградниками” и “полями” [12, с. 392]. В период голода, естественно, сезонная работа становилась особенно актуальной для местных жителей. В целом потребность в рабочей силе в летний период была так велика, что работников нанимали даже в нечерноземных губерниях России. Поэтому герою, не занятому на уборке урожая, видны на опустевших улицах города только “сторожа и собаки”.

это поэтическая вольность

[belkafoto.livejournal.com]

"Страшно далеки они от народа"... Ну, вообще, принимать за мед, сгущенный виноград... это надо уметь очень далеко витать от реальности.
А может, для них, что мед, что сусло, лишь бы было сладко. К тому же, мед хорошо рифмуется.

Муж балерины

[belkafoto.livejournal.com]

Серге́й Ю́рьевич (Георгиевич) Суде́йкин (7 [19] марта 1882, Санкт-Петербург — 12 августа 1946[1][2][…], Наяк, Нью-Йорк) — русский театральный художник, сценограф, живописец и график, авангардист. Муж балерины Ольги Глебовой и актрисы Веры де Боссе

убит в декабре 1883 года революционерами

[belkafoto.livejournal.com]

Родился в Санкт-Петербурге в семье подполковника Отдельного корпуса жандармов Георгия Порфирьевича Судейкина. Отец был убит в декабре 1883 года революционерами-народовольцами.

весьма фривольного содержания

[belkafoto.livejournal.com]

С 1897 по 1909 год учился в Московском училище живописи, ваяния и зодчества у А. Е. Архипова, А. С. Степанова, А. М. Васнецова, Н. А. Касаткина, Л. О. Пастернака.

За демонстрацию на студенческой выставке весьма фривольного содержания рисунков, в манере, «не входившей в учебную программу», отчислен сроком на один год (вместе с М. Ф. Ларионовым и А. В. Фонвизиным).

Потом мы ели котлеты

[belkafoto.livejournal.com]

В январе 1907 года женился на актрисе и танцовщице Ольге Глебовой. Свадьбе предшествовали несколько месяцев романтических отношений с поэтом Михаилом Кузминым, описанные последним в повести «Картонный домик». Так, 22 ноября 1906 года тот занёс в дневник[3]:

Видел милого Судейкина. <...> Дома я читал дневник и стихи; потом стали нежны, потом потушили свечи, постель была сделана; было опять долгое путешествие с несказанной радостью, горечью, обидами, прелестью. Потом мы ели котлеты и пили воду с вареньем.

[belkafoto.livejournal.com]

В стихотворении встречаются и другие реальные приметы алуштинской виноградной страды. О.Э. Мандельштам сравнивает спокойное течение августовских дней с тем, что повседневно вокруг себя наблюдает, — с перекатыванием “тяжелых бочек”, которые готовят для приема вина нового урожая. Поэт в своих отношениях с реальностью снова и снова пунктуально следует в этом стихотворении зафиксированному им зрительному образу.

Охрана виноградников традиционно набиралась из крымских татар. Этой реалией рожден последний в строфе 8-й стих (“Далеко в шалаше…”). “Голоса”, которые слышит герой из далекого шалаша, — это крики крымских татар, которые, вероятно, предлагают ему купить у них виноград или молодое вино, но незнание языка не позволяет ему ни “понять” их, ни “ответить” им.

огромный коричневый сад

[belkafoto.livejournal.com]

IV.
После чаю мы вышли в огромный коричневый сад,
Как ресницы, на окнах опущены темные шторы.

9-й стих комментируемого нами стихотворения правильно может быть осмыслен лишь в контексте того, что говорится в стихе 16-м. Поэт снова отталкивается в лирическом повествовании от зафиксированного им зрительного образа.

Определение “коричневый сад” вызывает некоторое удивление. Что может быть “коричневым” в южнобережном саду 11 августа? Ни цветом плодов (будь то даже груши, которые в августе еще безусловно зеленые, а не желтые или коричневые), ни цветом листвы (которая тоже в это время еще вовсю полыхает зеленью), ни цветом стволов (которые у фруктовых деревьев скорее серого с легким коричневатым оттенком цвета) это определение не оправдаешь.

Остается (как и в 16-м стихе) обработанная, взрыхленная почва состоявшегося только наполовину вулкана Кастель, которая своим “ржавым”, коричневым цветом полностью подпадает под описание поэта.

Сады Южного берега той поры состояли из крупных фруктовых деревьев (пальметных садов еще не существовало), высаживавшихся на большом расстоянии друг от друга, чтобы облегчить уборку урожая в летне-осенний период (установка настилов и лестниц). Ветки расходились от стволов на высоте полутора и более метров. Земля была тщательно взрыхлена и обработана, так что на ней не оставалось ни одной травинки. В результате человеческий взгляд фиксировал бесконечное пространство коричневой почвы, над которой высоко вверх уходили кроны деревьев.

в доме А.В. Давыдовой

[belkafoto.livejournal.com]

V.
Мимо белых колонн мы пошли посмотреть виноград,
Где воздушным стеклом обливаются сонные горы.

Атрибутировать дом, в котором жили в Алуште Судейкины, до сих пор не удается (как и место жительства О.Э. Мандельштама). И именно точный в реальных деталях и подробностях текст стихотворения лег в основу предположения авторитетного алуштинского краеведа Л.Н. Поповой, согласно которому Судейкины, скорее всего, снимали комнату в доме А.В. Давыдовой под горой Кастель. Дом был разрушен во время крымского землетрясения 1927 года. Фотография разрушенной дачи А.В. Давыдовой приводится в альманахе “Крымский альбом — 2002” [6, с. 105].

Видимо, с той поры сохранилась булыжная мостовая, которая вела к дому. Она проходит как раз между двух белых колонн, которые фигурируют и в стихотворении (стих 11-й). Все это позволяет признать версию Л.Н. Поповой достаточно обоснованной.

“Ничего другого не можем Вам показать”

[belkafoto.livejournal.com]

Что касается похода, в который отправились гость и хозяева для того, чтобы “посмотреть виноград” (стих 11-й), то он зафиксирован в воспоминаниях В.А. Судейкиной: “Мы повели его на виноградники: “Ничего другого не можем Вам показать” [12, с. 392]. Приходится еще раз констатировать, что стихотворение О.Э. Мандельштама дотошно передает не только накопленный им в эти дни в Алуште и на даче зрительный материал, но и фактически оказывается конспектом всех событий этой встречи и — соответственно — тех разговоров, которые участники между собой вели.

а не на задворки с запахом помоев

[belkafoto.livejournal.com]

Кстати, подчеркнем еще раз, что Судейкины в Алуште снимали не дачу, а только комнату в ней. Собственно, об этом прямо пишет и поэт: “Ну, а в комнате белой <…> (выделено нами. — Авт.)” (17-й стих). Переехав в Ялту, Вера запишет в своих воспоминаниях: “Как трудно было найти подходящую комнату, все, что находили, было так неуютно, убого, что мы пожалели Алушту, где комната была огромная, с видом на виноградники, а не на задворки с запахом помоев” [12, с. 393].

Где курчавые всадники бьются в кудрявом порядке

[belkafoto.livejournal.com]

Разгадка этого мандельштамовского образа заключена в том, что вплоть до Великой Отечественной войны в Крыму существовала совсем другая система посадки виноградников, характерная для той эпохи, когда еще не начали прибегать к механизированной и машинной сборке винограда. Ряд стран частично сохранили эту систему посадки лозы до сих пор — Турция, Хорватия, регионы Средней Азии. Каждая лоза высаживалась как отдельное деревце, и не в линию, а в шахматном порядке (чтобы она могла получать больше солнечного света). Не использовались традиционные сегодня столбики и проволока, образовывавшие регулярные шпалеры. В результате каждая лоза имела свою крону, очень похожую на курчавую человеческую головку, в целом напоминая всадника на своеобразном коньке-горбунке. Объективный характер этого зрительного восприятия подтверждает то, что с интервалом в шесть лет его независимо друг от друга зафиксировали два крупных художника слова — Андрей Белый и Осип Мандельштам.

полностью проигнорированы

[belkafoto.livejournal.com]

О.Э. Мандельштам и его хозяева, как следует из текста стихотворения, коснулись в разговоре этой темы и заявили себя сторонниками эллинистической концепции.

Поэт всегда был сторонником первенства “эллинского” начала над “скифским”, “азиатским”. Это подтверждается свидетельством Н.Я. Мандельштам: “Его тянуло только в Крым и на Кавказ. Древние связи Крыма и Закавказья <…> с Грецией и Римом казались ему залогом общности с мировой, вернее, европейской культурой. <…> Сам О.М., чуждый мусульманскому миру <…>, искал лишь эллинской и христианской преемственности” [13, с. 240].

Действительно, комментируемое нами стихотворение последовательно пронизано исключительно эллинским началом: службы Бахуса, наука Эллады, греческий дом, золотое руно и Одиссей. Крымско-татарские приметы новой Тавриды в нем полностью проигнорированы.

запах аммиака

[belkafoto.livejournal.com]

VIII.
Ну, а в комнате белой, как прялка, стоит тишина,
Пахнет уксусом, краской и свежим вином из подвала.

Что касается 18-го стиха, то неподалеку от разрушенного во время землетрясения дома А.В. Давыдовой сохранился до наших дней винный подвал. Наличие такого подвала было традиционным для южнобережных домов той поры. Мало того, зачастую подвалы для вина устраивали и в самих домах. Судя по стихам, таковой был и в разрушенном доме. Его хозяева готовили к новому урожаю, поэтому в комнате пахнет не только использованной во время ремонта “краской”, но также “уксусом” и “свежим вином”.

Что касается уксуса, то его категорически быть не могло. Он главный враг вина. Видимо, О.Э. Мандельштам так воспринял запах аммиака, который сопровождал мытье винных бочек.

напольный станок для вышивки

[belkafoto.livejournal.com]

Помнишь, в греческом доме: любимая всеми жена, —
Не Елена — другая, — как долго она вышивала?

“Ошибка” поэта, о природе которой так много спорили комментаторы (“другая” жена — Пенелопа — не вышивала, а ткала), на наш взгляд, опять же основана на реалии быта дома Судейкиных, которую наблюдал гость: хозяйка дома, по ее свидетельству, именно в это время занималась вышивкой на полотне сюжета о Коломбине и Пьеро [4, с. 39]. Кстати, в крымском дневнике В.А. Судейкиной не раз упоминаются ее занятия вышивкой [12, с. 44].

Можно предположить, что ее напольный станок для вышивки О.Э. Мандельштам и называет, не очень в этом домашнем ремесле разбираясь, — “прялкой”. Маловероятно, что Вера Судейкина сама пряла нити для своего вышивания.

Станок-“прялка”, на время оставленный “хозяйкой”, не работает, пребывая в недвижном молчании, а потому становится символом “тишины”. Мало того, “тишина” в комнате не висит, не царит, не пребывает, а, — как и прялка, — “стоит”.

Золотое руно, где же ты, золотое руно?

[belkafoto.livejournal.com]

Нет сомнения, что в кругу тем долгого разговора была и тема “золотого руна”, которую включает в свой конспективный отчет поэт. Эта тема по-особенному была близка Сергею Судейкину. Знакомство с А.Н. Бенуа приведет художника в круг “мирискусников”, сотрудничая с которыми он, в частности, в 1908 году станет одним из оформителей журнала “Золотое руно”. Позднее, в 1919 году, в Тифлисе С.Ю. Судейкин будет оформлять литературное кафе “Ладья аргонавтов”. Как известно, аргонавтами называли себя и русские символисты.

Словом, нет никаких оснований сомневаться в том, что тему “золотого руна” обсуждали достаточно подробно, как и проблему странствия Одиссея.

[belkafoto.livejournal.com]

Всю дорогу шумели морские тяжелые волны,
И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно,
Одиссей возвратился, пространством и временем полный.