Ивлинскую не читал

[arbeka]

Ивлинскую не читал
Но бабские разборки осуждаю

https://zolotoeruno.org/files/editors/Doc/%D0%98%D0%B7%20%D1%86%D0%B8%D0%BA%D0%BB%D0%B0%20%D0%97%D0%B0%D1%89%D0%B8%D1%82%D0%B0.%20%D0%A7%D0%B0%D1%81%D1%82%D1%8C%203.%20%D0%9E%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D1%87%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B5-%20%D0%9A%D1%80%D0%B0%D0%B2%D1%87%D0%B5%D0%BD%D0%BA%D0%BE%20%D0%9D..pdf

Цитирую его книгу:
«Узнав о клевете Лидии Корнеевны, Ольга обратилась к Пастернаку:
— Как мне поступить? На людях все высказать Лидии Корнеевне?

Понимая, что движет Чуковской, Боря остановил меня:
— Олюшка, забудь об этом и пожалей ты ее.
И я решила не обращать внимания на клевету Лидии и ее окружения, так как
понимала, что главным для меня была любовь Бори и дружба с Алей, чья
«жестокая» любовь и преданность Боре не знали предела. Аля в разговоре со мной
по-лагерному резко сказала в адрес литературных дам, клеветавших на меня:
— Не обращай внимания на эту бабскую ревность и злобу. Цену всем этим
литераторшам я узнала в дни нобелевской травли Бори. Спасая свои…, они
спрятались по норам, не сказав и слова в защиту Бори на писательских судилищах.
Тебе, Оля, за то, что ты не предала Пастернака, эти бабы и семейка будут
мстить всю жизнь
...............
«Ольга Всеволодовна вспоминала:
— Боря пытался каким-либо путем вновь подружить нас с Лидией. Даже как-то
просил меня передать ей главы романа на читку, но я отказалась это сделать, пока
Чуковская не извинится при нем за наговоры на меня...
Как говорят в народе, у лжи оказались короткие ноги. В 1956 году Надежда
Надеждина вернулась из концлагеря и, узнав о злобном навете Чуковской на
Ивинскую, написала Ольге, с которой была дружна в концлагере, теплое письмо с
извинениями за Лидию. Но Лидия Корнеевна опубликовала в Америке свои «Записки
об Анне Ахматовой», где повторила наговоры на Ивинскую. Возмущенная
Надеждина написала горькое и резкое письмо в адрес Лидии Корнеевны. Это письмо
хранилось у Мити. На мои просьбы дать письмо для ознакомления Митя отвечал:
— Вам мало того, что Борис Леонидович до последних дней любил маму и доверял
ей самое дорогое? Вам мало дружбы Ариадны с мамой? Разве не ясно из писем
Ариадны к Пастернаку и маме, что Чуковская клеветала на Ивинскую?»
(Да, мало. Нет, неясно. Но «письмо» Митя, конечно, не даёт, не приспело время:
Надеждина и Чуковская ещё живы. Надо было дождаться, пока свидетелей не
останется и некому будет уличить их во лжи).

Comments

(16 июня 1912, Тамбов — 8 сентября 1995, Москва)

[belkafoto.livejournal.com]

О́льга Все́володовна Иви́нская (16 июня 1912, Тамбов — 8 сентября 1995, Москва) — советская писательница и переводчица, редактор, журналистка. Подруга и муза Бориса Пастернака в 1946—1960.

Б. Л. Пастернак завещал Ивинской часть авторских гонораров, которые он не мог получить, за заграничные издания «Доктора Живаго». Эти деньги, привозимые в СССР иностранцами, обмениваемые на рубли и передаваемые Ивинской, явились причиной повторного ареста уже через два с половиной месяца после смерти Б. Л. Пастернака — 16 августа 1960 года — по обвинению в контрабанде. В показаниях Ивинской на предварительном следствии роль автора «Доктора Живаго» в передаче рукописи за границу и получении гонораров была преуменьшена, а её собственная роль и роль дочери — преувеличены. Ценой попытки защитить память поэта стал арест 5 сентября того же года дочери О. В. — Ирины Емельяновой. На судебном заседании 10 ноября 1960 года Ивинская не отказывалась от показаний, данных на предварительном следствии, но виновными в контрабанде или в пособничестве контрабандистам ни она, ни Ирина Емельянова себя не признали[5]. О. В. Ивинская была осуждена к 8 годам лишения свободы и отправлена в исправительную колонию на станции Невельская под Тайшетом[6]. Была освобождена досрочно в октябре 1964 года.

В середине 1970-х годов Ивинская написала книгу воспоминаний «В плену времени», которая была издана впервые в Париже в 1978 году. В 1989 году Ивинская была реабилитирована по второму делу. В 1960—1990-е годы жила в доме на Вятской улице недалеко от Савёловского вокзала, в квартире, приобретённой на полученные по завещанию Пастернака гонорары, а также на даче в посёлке Луговая, где царила богемная атмосфера, гостили Владимир Высоцкий, Александр Галич, актёры театра на Таганке, Эдуард Лимонов. Со временем эта дача перешла в собственность семьи Чернусь (невестки Ивинской, жены её сына Дмитрия)[7].

Ири́на Ива́новна Емелья́нова (24 мая 1938, Москва)

[belkafoto.livejournal.com]

С 1985 с мужем и детьми жила во Франции[* 2]. Преподавала русский язык в Сорбонне[4].

В марте 2014 года вместе с рядом других деятелей науки и культуры выразила своё несогласие с политикой российской власти в Крыму[5].

Вадим Маркович Козовой (28 августа 1937, Харьков — 22 марта 1999, Париж) — русский поэт, эссеист, переводчик и истолкователь французской поэзии XIX—XX вв. Писал на русском и французском языках.

17 февраля 1981 г. по приглашению Р. Шара, вопреки интригам советских властей и под давлением французских официальных лиц, при поддержке литературной общественности был выпущен за рубеж для лечения сына во Франции. В 1985 к нему присоединилась жена и младший сын Андрей, с 1987 Козовой — французский гражданин.

[belkafoto.livejournal.com]

«В августе 2007 года швейцарская журналистка Елена Гаревская взяла интервью у
одного из самых известных ныне европейских славистов, профессора Женевского
университета, академика Европейской академии в Лондоне Жоржа Нива. Он с 1956
года был знаком с Ольгой Ивинской, встречался у нее неоднократно с Борисом
Пастернаком, а в 1957–1958 годах учился в Оксфорде, где жил на пансионе у
сестры поэта Лидии Слейтер-Пастернак. Вернувшись на учебу в Москву, Жорж
стал желанным гостем и собеседником Пастернака и Ивинской в Измалкове. При
нем разворачивались многие события, связанные с гонениями на Пастернака и
Ольгу, с наговорами и сплетнями недоброжелателей.
— В мемуарах Герштейн и Чуковской много раз звучат обвинения в адрес Ивинской,
— напоминает журналистка Жоржу Нива. Он отвечает:
– Все эти отвратительные намеки на нечистоплотность Ивинской меня просто
бесят, потому что я знал Ивинскую очень долго и наблюдал ее очень близко.
Объясняю эти намеки и предвзятое отношение только ревностью. В биографии
поэта, которую написал Евгений Пастернак, роль Ольги Всеволодовны всячески
преуменьшена. Это не соответствует тому, что я сам видел своими глазами и
ощущал: между Ольгой Ивинской и Борисом Пастернаком была удивительная
гармония. Эта часть его биографии, по-моему, недооценена и в очень хорошей
книге Дмитрия Быкова «Борис Пастернак».
Когда моя жена делала перевод на французский язык книги Лидии Чуковской
«Воспоминания об Анне Ахматовой», то мы получили разрешение на некоторые
сокращения. Я сказал дочери Лидии Корнеевны Елене Цезаревне, что одно

[belkafoto.livejournal.com]

Маленькая справка: Жорж Нива — бывший зять Ивинской, вернее, бывший
жених Емельяновой, то есть почти родственник, человек из их клана. О какой
объективности тут может идти речь?

[belkafoto.livejournal.com]

огласно Вашему пожеланию я написала справку. Вы ее называете письмом. В ней
говорилось, что посылок, деньги на которые собирали друзья, я не получала. Я это
могу подтвердить и сейчас. Но я не могу подтвердить, что на эти деньги, как Вы
мне сказали по телефону, Ивинская покупала себе духи «Красная Москва». Я этого
не видела. И Вы не видели, и не можете это доказать. Если вина не доказана, у
человека презумпция невиновности. Справка не предназначалась для всеобщего
чтения, тем более для печати. Теперь я могу спросить: почему Вы это сделали за
моей спиной, не спросив моего согласия? Зарубежный читатель подумает про меня:
ну и писательница, которая по-бабьи, на уровне коммунальной квартиры, не имея
других аргументов, маневрирует тряпками!
Вы сказали мне по телефону, что не измените ни одного слова, сказанного Вами
Ахматовой. Но информация об Ивинской была сообщена Ахматовой Вами, в Вашей
редакции. Я не говорила Вам, что Ивинская украла у меня платье и плащ. Это
неправда, я сама их ей дала. У лагерников принято делиться. Вы утверждаете, что
Ивинская получила срок как уголовница. Это тоже неправда. В нашем номерном
лагере уголовников не было[305].

[belkafoto.livejournal.com]

Чудовищно! Ложь и наглость зашкаливают. Это уже за границей добра и зла.
Опровергать придётся почти каждую строчку этой грязной фальшивки.
Такого письма, конечно же, не существует, просто не может существовать, потому
что никаких «наговоров» на Ивинскую не было. Была правда, которую Надеждина
узнала после выхода из лагеря от Чуковской, была очная ставка с обокравшей её
Ольгой, её крокодиловы слёзы и великодушное прощение лагерницы. Чуковская
придумать всего этого не могла, это было бы слишком низко, в это не поверит никто
из знавших её и читавших её книги. Однако Мансуров действительно приводит это
«письмо» в своей книге.
Сразу возникает законный вопрос: а почему, собственно, это письмо оказалось у
Мити? Мансуров пишет, что тот «помогал по хозяйству» заболевшей Надеждиной
(она умерла в 87 лет), предположим, та отдала это письмо ему, но почему он не
отправил его по адресу – Чуковской? Если б отправил — Лидия Корнеевна
действительно не могла бы на него не прореагировать. Но, выходит, не отправил, а
оставил себе. Или Надеждина под копирку его писала? Значит, кому-то очень нужно
было заиметь эту копию?
Нет, тут одно из двух: либо письмо было состряпано кем-то из родственников
Ивинской для собственной реабилитации, либо — страшно сказать — Надеждина
написала его под диктовку и под нажимом. Может быть, став жертвой интриг,
подкупа, шантажа, поверив наговорам на Чуковскую, мало ли возможностей
заставить написать или подписать что угодно немощную старуху... Но думаю, что
скорее всего оно написано И. Емельяновой (для Мансурова слог слишком
литературный, сам он пишет довольно коряво)

[belkafoto.livejournal.com]

«Ивинская часть рукописей Пастернака вскоре после его смерти продала в Грузию
за крупную по тем временам сумму — 52 тысячи рублей. Транспорт в ту пору
стоил 15 копеек, а машина “Победа” — 16 тыс. рублей. В конце 90-х я писала в
“МК” о том, что аукционный дом Christie’s выставил на продажу рукописи поэта,
незаконно вывезенные из России. Цена лота была кругла и внушительна — 1
миллион долларов. Но протест российской стороны сделал торги невозможными.
Иван Толстой приводит сенсационный факт: эта продажа все-таки состоялась!
Сын Джанджакомо Фельтринелли — Карло, продолжив дело отца, приобрел
рукописи у дочери Ивинской Ирины, вероятно, за солидный куш.
Значит, не ради памяти к любимому поэту шло сражение за его архив. Знал бы
Борис Леонидович, что 28 его писем, в том числе к сыну, к сестре в Лондон, к
писателям и философам, даже не были отправлены Ивинской, задержаны по ее
воле, скоординированной крутыми советскими органами. Его послания покоились в
ее бумагах, а поэт грешил на происки цензуры. О. В. вины не чувствовала и
возводила себя на пьедестал в письме из лагеря к Брежневу: “Я была ему близким
человеком, практически женой, другом, доверенным лицом”. Дорого стоило поэту
обманутое доверие.