![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaalta_voce 16 октября 2024, 04:46
Под знаком депрессивного рака
Предыстория или откуда дровишки
Моя бабушка умерла от рака в 65, мама – в 47.
Первая атака у мамы случилась гораздо раньше, лет в 30 с малым хвостиком, когда отец, призванный утихомиривать Чехословакию, там немножко загулял - не загулял, но, во всяком случае, почувствовал, что сможет прожить без того, чтобы им управлял жесткий внешний разум. Случились одновременно сердечные приступы, нервный срыв и нечто похожее на рак груди. По последнему пункту, к счастью, попалась разумная старая врачиха, которая погнала прочь со словами : « Да какой рак, деточка, в вашем возрасте?!» Спасибо ей, этой незнакомой врачихе, ибо если бы начали дообследовать и лечить, я осталась бы сиротой уже тогда. Затянулось, как-то прошло, что, в частности, стоило жизни бабушке. Рак груди, конечно, что же еще. Помню Боровляны, помню жуткую рану в половину грудной клетки – облучали сразу же после операции, помню кислородные подушки. Мне пять лет. Но я начинаю отвлекаться.
Второй всплеск случился в 74-м, примерно, году. Это была адская депрессия. Однажды я описала в жж этот период, но не могу найти запись, поэтому вкратце повторю.
На имя бабушки, давно покойной, пришло приглашение перерегистрироваться в очереди на квартиру (как ее поставили в эту очередь – это отдельная длинная песня). Мама пошла по указанному адресу, заменить имя в очереди отказались, тем более, что сейчас уже метров хватало. Началось двухлетнее хождение по инстанциям, и квартира наконец-то была вырвана с кровью из советских запасов – дрянная однокомнатная в дрянном микрорайоне. Когда я осталась одна, я предпочла бы вернуться в изначальную коммуналку.
Мы долго не могли переехать, потому что мама угодила в больницу с небольшими перерывами практически на год. Я болталась у ее подруг, рыдая на пустырях, чтобы никто не видел. Уж чего-чего, а пустырей в моей жизни было предостаточно. Темень, дождь, мало лет, бездомность. Чуть не умерла от страшной ангины: температура 41, дышать не получается. Разумеется, вопросы «почему и за что», не вылезали из головы. Одноклассники приходили в школу чистенькие и аккуратненькие, и дома их ждал борщ и поглаживание по голове. Меня не ждало ничего, кроме чужих домов с их нетривиальными укладами и черной бездны впереди. Все было безнадежно.
Правильный диагноз – неврастения (так тогда называли депрессию) был выставлен только лет через 7. Все это время были терапевтические отделения: кардио и гастро, куда привозили на скорой с непонятными болями. Что мы замечаем уже? Развязка не случилась на пустом месте.
Мне 20 лет. В один прекрасный день мама обычным голосом говорит мне, что у нее что-то не то с грудью, надо бы зайти к онкологу. Когда? – Сегодня. Идем. В кабинет заходит одна.
Выходит белая – белее, чем обычно. Да, рак. Конечно, формально диагноз могли выставить только по биопсии, но было и так ясно. Операция? – Нет, уже поздно. Все-таки кладут в больницу.
С пачкой бумаг уезжаем в Москву, где родня нашла какого-то светилу. Он ставит тот же безнадежный диагноз, берет немалые деньги и всерьез ко мне пристает. Когда говорят, что юность – это такое милое и наивное время – вот такое оно было у меня милое и наивное. И беззаботное, да. Детство закончилось в десять, молодость – в двадцать. Я, конечно, много читала и пр., но нужно было не только это. Я, кажется, отвлеклась, продолжим.
Во время этих московских посиделок было, конечно, немало обсуждений и наблюдений. Откуда берется эта напасть? Больница была старообразная, по 10 человек в палате. Косит всех без разбору. Многодетные есть, девственницы – пожалуйста. Почему эта дама, которой все вырезали очень вовремя два года тому, сейчас лежит в кровати и не может дышать? В частности, там были две девушки двадцати четырех лет, матери которых умерли в этой больнице два года как, а теперь вот они. У меня оставалось совсем немного времени, чтобы хоть что-то понять. Не то, чтобы я боялась умереть – после смерти матери я не видела большого смысла в собственном существовании: она была исключительным человеком, а я состояла при ней, прислуживая и тихо восхищаясь. Мне не хотелось умирать ТАК: в гное, в крови, задыхаясь.
Первое время после я совалась во всякие опасные места, говоря себе, что предпочитаю рухнуть с горы, чем попасть в онкологическую больницу. Тогда мне попалась (еще) ксера Пола Брэгга. На тот момент голодание показалось решением проблемы, а, может, таковым и было. Двух двадцатичетырехлетних девушек потому что в московской больничке никто не отменял.
.......................
Под знаком депрессивного рака
Предыстория или откуда дровишки
Моя бабушка умерла от рака в 65, мама – в 47.
Первая атака у мамы случилась гораздо раньше, лет в 30 с малым хвостиком, когда отец, призванный утихомиривать Чехословакию, там немножко загулял - не загулял, но, во всяком случае, почувствовал, что сможет прожить без того, чтобы им управлял жесткий внешний разум. Случились одновременно сердечные приступы, нервный срыв и нечто похожее на рак груди. По последнему пункту, к счастью, попалась разумная старая врачиха, которая погнала прочь со словами : « Да какой рак, деточка, в вашем возрасте?!» Спасибо ей, этой незнакомой врачихе, ибо если бы начали дообследовать и лечить, я осталась бы сиротой уже тогда. Затянулось, как-то прошло, что, в частности, стоило жизни бабушке. Рак груди, конечно, что же еще. Помню Боровляны, помню жуткую рану в половину грудной клетки – облучали сразу же после операции, помню кислородные подушки. Мне пять лет. Но я начинаю отвлекаться.
Второй всплеск случился в 74-м, примерно, году. Это была адская депрессия. Однажды я описала в жж этот период, но не могу найти запись, поэтому вкратце повторю.
На имя бабушки, давно покойной, пришло приглашение перерегистрироваться в очереди на квартиру (как ее поставили в эту очередь – это отдельная длинная песня). Мама пошла по указанному адресу, заменить имя в очереди отказались, тем более, что сейчас уже метров хватало. Началось двухлетнее хождение по инстанциям, и квартира наконец-то была вырвана с кровью из советских запасов – дрянная однокомнатная в дрянном микрорайоне. Когда я осталась одна, я предпочла бы вернуться в изначальную коммуналку.
Мы долго не могли переехать, потому что мама угодила в больницу с небольшими перерывами практически на год. Я болталась у ее подруг, рыдая на пустырях, чтобы никто не видел. Уж чего-чего, а пустырей в моей жизни было предостаточно. Темень, дождь, мало лет, бездомность. Чуть не умерла от страшной ангины: температура 41, дышать не получается. Разумеется, вопросы «почему и за что», не вылезали из головы. Одноклассники приходили в школу чистенькие и аккуратненькие, и дома их ждал борщ и поглаживание по голове. Меня не ждало ничего, кроме чужих домов с их нетривиальными укладами и черной бездны впереди. Все было безнадежно.
Правильный диагноз – неврастения (так тогда называли депрессию) был выставлен только лет через 7. Все это время были терапевтические отделения: кардио и гастро, куда привозили на скорой с непонятными болями. Что мы замечаем уже? Развязка не случилась на пустом месте.
Мне 20 лет. В один прекрасный день мама обычным голосом говорит мне, что у нее что-то не то с грудью, надо бы зайти к онкологу. Когда? – Сегодня. Идем. В кабинет заходит одна.
Выходит белая – белее, чем обычно. Да, рак. Конечно, формально диагноз могли выставить только по биопсии, но было и так ясно. Операция? – Нет, уже поздно. Все-таки кладут в больницу.
С пачкой бумаг уезжаем в Москву, где родня нашла какого-то светилу. Он ставит тот же безнадежный диагноз, берет немалые деньги и всерьез ко мне пристает. Когда говорят, что юность – это такое милое и наивное время – вот такое оно было у меня милое и наивное. И беззаботное, да. Детство закончилось в десять, молодость – в двадцать. Я, конечно, много читала и пр., но нужно было не только это. Я, кажется, отвлеклась, продолжим.
Во время этих московских посиделок было, конечно, немало обсуждений и наблюдений. Откуда берется эта напасть? Больница была старообразная, по 10 человек в палате. Косит всех без разбору. Многодетные есть, девственницы – пожалуйста. Почему эта дама, которой все вырезали очень вовремя два года тому, сейчас лежит в кровати и не может дышать? В частности, там были две девушки двадцати четырех лет, матери которых умерли в этой больнице два года как, а теперь вот они. У меня оставалось совсем немного времени, чтобы хоть что-то понять. Не то, чтобы я боялась умереть – после смерти матери я не видела большого смысла в собственном существовании: она была исключительным человеком, а я состояла при ней, прислуживая и тихо восхищаясь. Мне не хотелось умирать ТАК: в гное, в крови, задыхаясь.
Первое время после я совалась во всякие опасные места, говоря себе, что предпочитаю рухнуть с горы, чем попасть в онкологическую больницу. Тогда мне попалась (еще) ксера Пола Брэгга. На тот момент голодание показалось решением проблемы, а, может, таковым и было. Двух двадцатичетырехлетних девушек потому что в московской больничке никто не отменял.
.......................
