о борьбе с врагами народа

[arbeka]

за нарушение Закона о борьбе с врагами народа

Для Вальтера Айлинга, напротив, «час ноль» не наступил даже через четыре года. Он продолжал отбывать наказание в тюрьме города Цигенхайн за нарушение Закона о борьбе с врагами народа. Этого официанта из Гессена в 1942 году арестовали за то, что он в Рождество купил гуся, три курицы и десять фунтов солонины. Участковый суд, рассмотревший дело в ускоренном порядке, приговорил его к восьми годам лишения свободы c последующим дополнительным содержанием под стражей до заключения экспертов об окончательном исправлении – за «пренебрежение законами экономики военного времени».

После окончания войны Вальтер Айлинг и его близкие надеялись на скорое освобождение. Однако судебные органы и не думали пересматривать дело. Когда министр юстиции земли Большой Гессен, находившейся под военным контролем американцев, наконец отменил абсурдный срок наказания, судебные власти сочли, что отменен срок заключения, но не арест. Вальтер Айлинг остался в тюрьме. Все прошения об освобождении отклонялись со ссылкой на то, что заключенный Айлинг отличается неустойчивой психикой, склонен к заносчивости и пока еще нетрудоспособен.

В камере Айлинга власть национал-социалистического режима оставалась незыблемой до самого основания ФРГ и даже дольше. Подобные судьбы впоследствии сделали понятие «час ноль» предметом ожесточенных дискуссий. В главных офисах концернов, в университетских аудиториях и чиновничьих кабинетах как ни в чем ни бывало продолжала трудиться бóльшая часть нацистской элиты.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

И вот день Икс наступил. От дикторов BFN слушатели узнали подробности о том, как все будет происходить. Каждый получит по 40 немецких марок, которые можно будет забрать 20 июня в пунктах выдачи продуктовых карточек в обмен на шестьдесят рейхсмарок. Через месяц можно будет получить еще 20 немецких марок, только теперь уже за 20 рейхсмарок, то есть один к одному. Остаток наличности в рейхсмарках практически пропадал: за 1000 рейхсмарок полагалось всего 65 немецких марок.

Таким образом, около 93 % старой денежной массы было безвозмездно уничтожено. Владельцам этих денег осталось всего 6,5 % их состояния. Протест против этой «исторически уникальной экспроприационной акции» был довольно вялым. Только дельцы черного рынка, по сообщению Spiegel, устроили несколько громких демонстраций против реформы, последствия которой они-то как раз со своим звериным чутьем заранее точно просчитали. За день до объявленной даты «около сорока торговцев черного рынка прошли маршем протеста перед кёльнским главным вокзалом. В белых кепках, с сигаретами Camel, с бутылками водки в руках и с огромным плакатом: „Переучивание торговцев черного рынка“. А потом, в воскресенье после обеда, они угрюмо стояли перед кельнскими Порта-Нигра – Айгельштайнскими воротами, и толкали американские сигареты по 60 новых пфеннигов за штуку и немецкие Bosco – по 30. Эта непривычная воскресная коммерческая акция не пользовалась успехом».

[belkafoto.livejournal.com]

Денежная реформа стала главным звеном в длинной цепи важных мер, с помощью которых американцы пытались вновь поставить на ноги экономику Германии. Совокупность же этих мер, названных «планом Маршалла», была направлена на то, чтобы экономически поддержать не только Германию, но и всю Европу, уменьшить влияние Советского Союза и снизить риск коммунистических переворотов. Толчком к этим колоссальным финансовым усилиям послужил выход обессилевшей Великобритании из гражданской войны в Греции в марте 1947 года. Там боролись коммунисты и правительственная армия, поддерживаемая англичанами. Американский президент Гарри Трумэн отреагировал на выход Великобритании из войны пламенной речью на заседании Вашингтонского конгресса 12 марта 1947 года, в которой призвал отныне помогать каждой нации, отстаивающей свободу и демократические ценности в борьбе с террором поддерживаемого Россией меньшинства. Так называемая доктрина Трумэна определила будущее как соперничество двух систем – демократического капитализма и тоталитарного коммунизма – и тем самым заново, меньше чем через два года после окончания войны распределила соотношение сил между альянсом победителей и побежденными. Была объявлена холодная война. Россия и западные союзники стали противниками, стремящимися сделать вчерашних поверженных врагов завтрашними партнерами. Немало закоренелых нацистов уже мечтали о своем участии в новой войне против России на стороне американцев.

[belkafoto.livejournal.com]

Таким образом, разделение Германии было предрешено еще до того, как денежная реформа провела валютную демаркационную линию между Восточной и Западной Германией. Вслед за западной оккупационной зоной Советы спустя три дня провели свою собственную денежную реформу: обменивалось максимум 70 старых рейхсмарок на человека по курсу 1:1, остаток меняли по курсу 10:1 при условии, что их владелец мог доказать законность происхождения денежных средств. Впрочем, это были лишь условно новые деньги – те же самые рейхсмарки, но с гербовой наклейкой советских властей, из-за чего их в народе называли «обойной бумагой». По распоряжению русской комендатуры эти деньги объявили действительными во всем Берлине. Однако западные союзники решили ввести немецкую марку и в своих берлинских оккупационных зонах. Этот первый открытый конфликт четырех держав привел к окончательному расколу берлинского городского парламента, который до того еще был общим и заседал в Восточном Берлине, а затем последовало политическое и экономическое разделение города.

[belkafoto.livejournal.com]

Советы с 24 июня 1948 года блокировали все дороги, ведущие к трем западным оккупационным зонам Берлина. Они пытались в буквальном смысле взять Западный Берлин на измор. В ответ на эту блокаду британцы и американцы организовали «воздушный мост». Неимоверными усилиями они в течение пятнадцати месяцев доставили в отрезанный от внешнего мира город два миллиона тонн продуктов питания, угля и других жизненно важных товаров. Каждые две-три минуты на западноберлинских аэродромах приземлялись огромные транспортные самолеты. Для посадки использовали даже озеро Ванзее: поскольку аэродромы не справлялись с грузопотоком, британцы задействовали десять своих гигантских гидросамолетов, которые взлетали в гамбургском порту и садились на самом большом озере Берлина. До сентября 1949 года в берлинском небе стоял непрерывный гул этих так называемых изюмных бомбардировщиков, о которых западные берлинцы до сих пор вспоминают с благодарностью. Гул неутомимых авиамоторов казался им музыкой и помогал в борьбе с зимним холодом и постоянным голодом. Организовав «воздушный мост», западные государства-победители выступили в роли покровителей Западной Германии. В течение нескольких лет еще совсем недавно ненавистная всем столица Третьего рейха превратилась в несокрушимый «бастион свободного мира» – слишком неожиданная и непонятная метаморфоза даже для самых внимательных и вдумчивых современников, равно как и для будущих историографов.

[belkafoto.livejournal.com]

Планируя денежную реформу для трех западных оккупационных зон, американцы взяли на себя ведущую роль в трио западных союзников. Даже новая немецкая марка печаталась в США; банкноты, упакованные в 12 тысяч деревянных ящиков с маскировочной надписью «Doorknobs» (дверные ручки), были морским путем доставлены в Бремерхафен, а оттуда в обстановке строгой секретности распределены по стране. К 20 июня на пунктах выдачи продуктовых карточек или в ратушах находилось 500 тонн банкнот общей стоимостью 5,7 миллиарда немецких марок. Руководивший операцией под кодовым названием «Bird Dog» («Ищейка») 27-летний лейтенант Эдвард А. Тененбаум позже не без основания гордился тем, что успешно решил самую крупную логистическую задачу своей армии со дня высадки американских войск в Нормандии.[223]

[belkafoto.livejournal.com]

Разумеется, инициатива американцев была отнюдь не бескорыстной. Не желая бесконечно кормить Западную Германию, они стали искать способ реанимировать германскую экономику и поняли, что главное препятствие на этом пути – обесценившаяся рейхсмарка. В послевоенные годы была популярна шутка: «Работать? Я не могу себе позволить такую роскошь». Работу многим заменял черный рынок. Теневая экономика менял, перекупщиков, «организаторов» съедала более половины рабочих сил страны. Часто на работу устраивались лишь ради права на жилье и продовольственные карточки, используя и то и другое для достижения более важных целей. Только необходимость добывать новые наличные деньги стала оживлять легальную экономику. Готовность искать настоящую работу выросла так же стремительно, как и готовность торговцев пускать свои товары в нормальную торговлю, вместо того чтобы спекулировать ими. У крестьян тоже снова появился стимул продавать свои товары на официальном рынке. Поэтому, по общему впечатлению, магазины настолько быстро – чуть ли не за одну ночь – переполнились товарами, что впору было говорить об экономическом чуде. Эффект денежной реформы оказался таким мощным, что историк Ульрих Херберт назвал ее «Большим взрывом» – с нее и началась Федеративная Республика Германия, основанная год спустя. Современники восприняли реформу как несравнимо более важную историческую веху, чем принятие Конституции парламентским советом в Бонне 8 мая 1949 года. Ни одно событие не запечатлелось в памяти западных немцев так ярко, как денежная реформа, этот грандиозный спектакль, сыгранный без всякого режиссера. Одно из убедительных подтверждений этого – воспоминания писателя Ганса Вернера Рихтера, в первый же день поступления в оборот новых денег ставшего свидетелем сразу двух чудес: «Мы проходили мимо какой-то крохотной невзрачной лавчонки, в которой до этого отоваривали свои продуктовые карточки и которая стала для нас настоящим чудом и олицетворением денежной реформы. Магазинчик было не узнать – он был буквально набит товарами. На прилавках и витринах красовались горы всевозможных овощей: ревень, цветная капуста, белая капуста, шпинат – все, о чем мы уже давно и думать забыли… Мы вошли внутрь, и тут произошло второе чудо. Если раньше здесь обслуживали, мягко выражаясь, без особого рвения и не баловали радушием, то теперь нас встретили с изысканной вежливостью. За одну ночь мы из докучливых просителей превратились в клиентов».[224][225][226]

С гордостью за вновь обретенный статус клиента не могла сравниться даже гордость за право на свободные выборы. Возможность нормально делать покупки – это тоже момент свободы, который может показаться несущественным лишь человеку, всю жизнь предававшемуся беззаботному шопингу. Правда, денежная реформа еще не отменила рационирование всех продуктов питания, и все хорошо прочувствовали на себе начавшуюся вскоре волну подорожания, но внезапное появление многообразного «мира товаров» по крайней мере вселяло надежду на относительно благополучное будущее. Это был явный прогресс, и если кому-то пока не удавалось извлечь личную пользу из экономического подъема, то у него, во всяком случае, была уверенность в том, что он сможет это сделать в ближайшее время. Последняя всеобщая забастовка послевоенных лет, начавшаяся 12 ноября 1948 года из-за «взвинчивания цен», уже была проникнута оптимизмом, твердой надеждой на то, что скоро дефицит снова уступит место достатку. Когда 1 января 1950 года карточки стали требовать лишь за сахар, одна кёльнская газета возликовала: «Наконец-то мы вздохнули с облегчением…

[belkafoto.livejournal.com]

Многие неприятные моменты общения населения с местными властями, которым и самим все это было в тягость, остались в прошлом. Мы снова можем есть, что хотим, продавцу больше не надо возиться с карточками и трепать себе нервы из-за несоответствия количества карточек количеству товара. Эти времена миновали. 160 месяцев, 4600 горьких дней!.. Теперь у нас снова есть масло, когда-нибудь будет и сахар». Период ограничения покупательских и потребительских прав, о котором пишет счастливый автор статьи и продолжительность которого определяет не совсем точно, начался гораздо раньше конца войны, а именно в 1939 году, с введением нормированного распределения товаров. Это радикальный взгляд потребителя, словно бы не замечающего переломный момент капитуляции, – для него все выглядит так, как будто (если отвлечься от сахара) война только теперь закончилась по-настоящему.[227]

[belkafoto.livejournal.com]

Денежная реформа стала мифическим take-off[228] экономического чуда. Откуда-то, с каких-то потайных складов, в июне 1948 года на прилавки вдруг хлынули тонны товаров, которых людям так долго не хватало. Теперь теоретически каждый мог даже заказать себе «Фольксваген» за 5300 немецких марок и получить его в течение всего восьми дней.

[belkafoto.livejournal.com]

То, что магазины так быстро заполнились товарами, выявило реальный потенциал экономики и промышленности, пострадавших в гораздо меньшей степени, чем многие предполагали. Поскольку ориентированная на гонку вооружений гитлеровская военная промышленность способствовала серьезной модернизации и расширению производства, производительность труда в послевоенное время была лишь несущественно ниже уровня 1938 года. К тому же в лице переселенцев страна получила мощный источник квалифицированной рабочей силы, и как только были созданы условия для нормальной, хорошо оплачиваемой работы, новые, высокомотивированные кадры стали трудиться, не жалея сил. Так что головокружительный экономический подъем, начавшийся после 1950 года, на самом деле можно лишь условно назвать «экономическим чудом».

И все же психологическое воздействие денежной реформы стало чем-то вроде оглушительного стартового выстрела. Она словно второй раз обнулила часы истории – всего лишь через три года после того, как немцам казалось, что придется начинать все с самого начала. Мало кому удалось устоять перед магией этого тщательно инсценированного старта. Частью психологического успеха «take-off» был также эгалитарный момент. Наделив всех граждан одинаковой суммой новых денег – 60 марок, радикально обесценив, отменив все накопления и поставив всех, как в игре «Монополия», на клетку «cтарт», она создала иллюзию равенства шансов, которая до сих пор не утратила в ФРГ своего гипнотического действия. Более наглядной иллюстрации этому, чем «Фольксваген», пожалуй, не найти, несмотря на то (или, наоборот, именно потому), что он был любимым проектом Адольфа Гитлера.

[belkafoto.livejournal.com]

Эта сельско-идиллическая эстетика должна была эффектно подчеркивать индустриальную красоту и мощь завода, как крепость протянувшегося на 1,3 километра вдоль Средненемецкого канала. Парадный фасад главного здания был расчленен рядом ворот, оформленных в виде ризалитов, которые напоминали зубья огромного гребешка. Мрачный характер этой «твердыни» усиливала кирпичная облицовка фасада. Монументальная монотонность, нарочитое повторение мотива ризалитов по сей день определяют внешний облик завода Volkswagen, а четыре огромные трубы электростанции, выстроенной в том же монументальном стиле, похожи на направленные в небо осадные орудия.

В то время как завод построили в кратчайшие сроки, идиллический «дачный городок» так и остался на бумаге, если не считать маленького, но красивого поселка Штаймкер-Берг для семей ведущих инженеров и специалистов. С нападением на Польшу и началом войны автомобиль для широких масс оказался таким же пустым обещанием, как и образцовый город. Мечта о доступном автомобиле превратилась в оружейный завод, а обещанный город – в рабочий лагерь. Спроектированный Фердинандом Порше «Фольксваген» вышел лишь в нескольких экземплярах. На его усиленной раме в ходовой части разместили открытый кузов с ковшеобразными сиденьями. Вместо «Жука» с конвейера сошел внедорожник, неуклюжий аналог американского джипа. Пропагандистская помпа вокруг KdF-автомобиля принесла тяжелое разочарование многим гражданам, вложившим серьезные суммы в акции государственного займа. В финансировании проекта приняли участие 336 тысяч человек, а машин было продано всего 630. Оставшиеся с носом вкладчики попытались получить свои деньги после войны, предъявив иски к заводу Volkswagen, однако их попытки не увенчались успехом.

Вместо запланированных однотипных домов с маленькими садиками выросли длинные, монотонные шеренги наспех сколоченных бараков с глинобитными полами. Лагерь был заселен итальянским рабочими, присланными дружественным режимом Муссолини. Нацистским планировщикам пришлось ради них изменить свой гордый первоначальный замысел – построить город без церкви. В церковь перепрофилировали одну из пивных. Кроме того, потребовался павильон для торжественных собраний и праздников, чтобы поддерживать у привыкших к теплому климату итальянцев соответствующее настроение с помощью пропагандистских увеселительно-развлекательных мероприятий.

[belkafoto.livejournal.com]

С октября по декабрь 1936 года три прототипа серии V3 успешно прошли испытание в 50 000 километров; возможность создания автомобиля в соответствии с заложенными принципами была доказана. Но нехватка сырья и нерешённые вопросы с финансированием привели к тому, что проект «Народный автомобиль» был приостановлен[23].

Всё изменилось, когда в январе 1937 года ответственность за его создание взял на себя Германский трудовой фронт (нем. Deutsche Arbeitsfront, DAF). 28 мая 1937 года DAF учредил в Берлине «Gesellschaft zur Vorbereitung des Deutschen Volkswagens», или «Корпорацию, готовящую дорогу немецкому народному автомобилю», которая 16 сентября 1938 года была переименована в Volkswagenwerk GmbH. В феврале 1938 года начались работы на участке к востоку от Фаллерслебена[нем.] на Среднегерманском канале по строительству основного завода. Цель состояла в том, чтобы выпустить 150 000 автомобилей в первый год после открытия, запланированного на осень 1939-го. Предполагалось, что будущий автомобиль можно будет приобрести в рассрочку с еженедельным платежом в 5 рейхсмарок. На церемонии закладки фундамента 26 мая 1938 года Гитлер назвал автомобиль «KdF-Wagen», созвучно нацистскому лозунгу «Kraft durch Freude» или «Сила через радость»[22]. А посёлок, в котором проживали строители, а позже — работники завода, назвали «Город автомобиля KdF в Фаллерслебене» (нем. Stadt des KdF-Wagens bei Fallersleben)[26].

Начавшаяся 1 сентября 1939 года Вторая мировая война изменила все планы. К этому сроку не было выпущено ни одного серийного автомобиля, вместо них началась перестройка завода для производства военной продукции. Сначала там ремонтировали самолёты, а с 1940 года стали изготавливать армейские вездеходы Kübelwagen.

[belkafoto.livejournal.com]

Свободное предпринимательство часто начиналось с маленьких идей при полном отсутствии средств производства. Кто-то гладил белье для соседей, кто-то продавал свою крепкую психику – например, за пятьдесят пфеннигов резал кроликов для тех, у кого не поднималась на это рука. Показательной в этом смысле можно назвать судьбу молодой летчицы Беате Узе. Она родилась и выросла в Восточной Пруссии в семье отца – либерального помещика и матери-врача. С детства привыкшая к независимости, она училась в разных интернатах, поскольку в ее родной деревне Варгенау не было хорошей школы. Чтобы выучить английский язык, она в возрасте шестнадцати лет на год отправилась в Англию в качестве няни. В восемнадцать лет она получила удостоверение пилота, а через год, заняв первое место в международных воздушных гонках, стала летчиком-испытателем на авиационном заводе Friedrich в Штраусберге. Испытательные полеты были для нее праздником, поскольку давали возможность проявить все ее виртуозные навыки пилотирования. Во время войны она в звании капитана люфтваффе перегоняла бомбардировщики и истребители с разных заводов на военные аэродромы.

Когда Красная армия взяла Берлин, Узе вместе со своим полуторагодовалым сыном Клаусом и его няней Ханной самовольно взлетела на маленьком гражданском самолете с аэродрома Темпельхоф и дерзко посадила машину на британском военном аэродроме во Фленсбурге. Через несколько недель, освободившись из плена, она обосновалась с ребенком в школьной библиотеке в деревне Брадеруп в Северной Фрисландии, где и прожила почти три года. Поскольку бывшим летчикам люфтваффе летать было запрещено, Беате Узе зарабатывала на жизнь чем придется: батрачила на крестьян, получая плату в виде продуктов, торговала на черном рынке, ходила по домам, продавая пуговицы и детские игрушки, предлагала через газетные объявления свои услуги в качестве толковательницы снов. Все это были не слишком прибыльные промыслы. Кочуя по деревням в качестве продавщицы пуговиц и прислушиваясь к разговорам, она вдруг нашла новый источник доходов, составив краткое руководство по контрацепции. Свой крохотный опус на восьми тетрадных страницах, в котором разъяснялся календарный метод Кнауса – Огино, она назвала «Текст Икс».

[belkafoto.livejournal.com]

Импотенция была серьезной проблемой в послевоенные годы. Многие военнопленные вернулись домой настолько изможденными и больными, что утратили всякий интерес к жизни, не говоря уже о сексе. Практикующий врач доктор Конрад Линк писал в журнале Frauenwelt в ноябре 1949 года: «Возвращенец, худой или толстый, – всегда тяжелобольной, независимо от его худобы или упитанности. С этой точки зрения мы можем судить о его супружеской жизни. Многолетнее неполноценное питание привело кроме всего прочего и к атрофии его половых желез, так что он возвращается домой не как муж, а как старший сын. Это обстоятельство непонятно ни ему самому, ни тем более его жене. Оно становится источником недоразумений, недоверия, ревности и в конце концов ведет к полному распаду семьи, хотя оба партнера чаще всего готовы сохранить брак». Однако то, что продукция Беате Узе могла решить эту проблему, вызывает сомнения. Каждый третий ее клиент в своем заказе просил совета, как справиться с сексуальными проблемами. И вот в 1951 году Узе нанимает на работу первого постоянного сотрудника, медика, которому надлежало под говорящим псевдонимом Рат консультировать клиентов и одновременно заниматься разработкой медикаментов, повышающих потенцию.

[belkafoto.livejournal.com]

Возможности проверить в условиях реального экзистенциального кризиса, насколько немецкая демократия на самом деле стабильна и способна к диалогу, еще не было. Философ Карл Ясперс в 1946 году предварил сборник своих лекций на тему вины изложением своего рода правил ведения дискуссии. Он был уверен, что самый эффективный способ очищения немцев должен заключаться в существенном изменении их полемического поведения: «Германия может прийти в себя только если мы, немцы, через общение пробьемся друг к другу». Отправной точкой для этого должна была стать беспощадная честность. Ясперс знал, что посредством искусной релятивизации можно увернуться от любого долга, от любой ответственности, и все же категорически требовал: «Давайте научимся говорить друг с другом. То есть давайте не только повторять свое мнение, а слушать, что думает другой. Давайте не только утверждать, но и связно рассуждать, прислушиваться к доводам, быть готовыми посмотреть на вещи по-новому. Давайте попробуем мысленно становиться на точку зрения другого. Более того, давайте прямо-таки выискивать все, что противоречит нашему мнению. Уловить общее в противоречащем важнее, чем поспешно отметить исключающие друг друга позиции, при которых уже нет смысла продолжать разговор».[413][414]

Сегодня много говорят об угрозе раскола общества. Пусть же каждый задумается, усвоила ли наша страна уроки Ясперса.