старых индюков жалко

[arbeka]

«Я бы давно ушла, – писала она, – да старых индюков жалко».

"В апреле 18-го года мама получила следующее извещение из Смоленска: «Сообщаю Вам, Елена Михайловна, что на основании основного закона о социализации земли бывшее Ваше имение подлежит распоряжением Вяземского уездного комиссариата земледелия между трудовым крестьянством, что Вы скоро увидите сами. 1918 г. 18 апр. Н.П….» (подпись неразборчива).

Что должно было быть сделано между трудовым крестьянством, осталось невыясненным, но трудовое крестьянство так и не получило Ларина. Мама съездила в Вязьму и сумела доказать, что из такого культурного, хотя и небольшого, имения надо сделать совхоз, т. е. казенное имение. Там впоследствии держали молодой скот, а в гейденовском Крюкове крупный. Там еще долго жила наша бывшая горничная Моника как специалист по птицеводству и кучер Дёма.

Дёма был поэтом в душе. Как-то я с ним возвращалась от соседей. Была тихая лунная ночь. «Ночь-то какая благодатная», – вздохнул Дёма.

Моника жила у нас очень долго. Она была из Вильны. После смерти отца в 12-м году мама стала жить круглый год в деревне, Моника осталась с ней. Однажды она мне написала, жалуясь на несправедливости и тяжелый мамин характер: «Я бы давно ушла, – писала она, – да старых индюков жалко». Индюки птица нежная, но Моника их выхаживала и выращивала замечательно. По Ларину всегда прогуливалось несколько индеек с огромными выводками. Позже, уже после отъезда матери из Ларина, крестьяне пытались поджечь имение, надеясь, что, если будут сожжены все постройки, совхоз будет уничтожен и земля перейдет к ним. Сгорело два сарая на окраине, и это, конечно, не привело ни к чему. Так было сожжено очаровательное имение Рагозное[180] (Шагаровых) с домом с колоннами, типичной постройкой начала XIX века. Он был построен из дуба и горел чуть ли не месяц.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Видела Нину Барышникову. Случай с Андрюшей – это то самое страшное, что создали условия советской жизни. Из-за электрических реклам Невского проспекта, из-за жизнерадостных фокстротов и цыганщины, которыми оглушают толпу из всех громкоговорителей, из-за победных газетных од выползает чудовищный быт, созданный «раскрепощением женщины», свободной школой, свободным браком. Андрюше 9 лет. В 29-м году летом он прожил у нас месяц. Милый, ласковый, воспитанный мальчик. Этим летом Нина приезжала с ним и со своей сестрой Катей. Катя была сослана в Сибирь, прошла через все муки, болела сыпняком, но выкрутилась, перебралась в город, поступила преподавательницей в техникум; в виде премии получила бесплатный билет до Ленинграда и решила забрать Андрюшу от матери, устроить там в школу. Больше я ничего о нем не знала. Увезла его Катя, а через два месяца, украв у нее 800 рублей сбережений, Андрюша бежал в Ленинград. В начале прошлого учебного года он попал в 20-й школе в банду грабителей из старших классов. Раскрылось это позже. Уследить, ходит ли он в школу или нет, было невозможно. Нина пыталась просить учителей контролировать Андрюшу, давала им самодельные тетради-дневники для записывания присутствия его на уроках – учителя отказались: мы не можем контролировать учеников, их слишком много. Андрюша стал обкрадывать мать и соседей, Нину хотели выселить из комнаты. Когда он был в Иркутске, бандиты приехали туда на гастроли. Днем они прятались и давали Андрюше деньги для закупки провизии, давали не считая, пачками, т. к. денег у них было в огромном количестве. Андрюша, вернувшись, рассказал, что они поехали дальше, до Владивостока, но, по наведенным Катей справкам в угрозыске, он вернулся с бандитами. Добиться от Андрюши точных сведений невозможно, только изредка он проговаривается и очень боится. Когда Нина уговаривала его рассказать, он отказался, говоря, что его непременно убьют. По его словам, они подписывают договор, и таких сыщиков, как у них, нет ни у кого. Его найдут и в санатории, если придется – зарежут няню, но его найдут и тоже зарежут. У них в Ленинграде квартира, чердак, который они сами электрифицировали, там они живут, и каждый платит дворнику по три рубля, платят милиции, оттого-то изловить их невозможно. Андрюша остался без пальто, все продал. На днях Нина вышла из комнаты, шла в кухню стряпать, слышит, хлопнула ее дверь, наружная, и когда она бросилась за Андреем, то его и след простыл.

В комнате был полнейший ералаш, – подушки без наволочек, все перерыто. Нина бросилась вдогонку; во дворе мальчик сообщил ей, что Андрей пошел в баню на Кузнечном переулке. Она вспомнила, что Андрей рассказывал о каком-то человеке на деревянной ноге на Кузнечном рынке[528]. После некоторых поисков Нина нашла его, он стоял и продавал Андрюшины ботики, она их узнала.