счастливых нет

[arbeka]

Удивительно много приезжают лечиться от
пьянства, счастливых нет.

((Нет ли в этом какого оскорбления чуфств истино верующих??))

Н.Н.ПУНИН - Н.М. ЛУНИНУ

июня 1910 года. Валаам

Дорогой папа!

Сегодня получил твою открытку, спасибо, что написал, я все еще не уехал, потому что
монахи очень большие жулики.

Особенно здесь есть один — отец Валерьян, гостинник, который
все время, сколько бы раз в день я мимо него ни прошел, все кланяется по нескольку раз
подряд, да еще молча, а физиономия плутовская -- так вот этот отец Валерьян уговаривает
остаться и не ехать совсем в Финляндию — там Бога не знают, не надо им поддаваться и
т.д. Он любит все выспрашивать, откуда, зачем и что. Тебя звал на Валаам. Встретили они
меня очень подозрительно, а теперь относятся все лучше и лучше, сегодня устроили такой
сюрприз. Приходит отец ко мне в келью — за дверями слышу: «Господи Иисусе Христе
Сыне Божий, помилуй мя». Крестится раз десять, кланяется и садится, выспрашивает
моих компаньонов по келье, откуда кто, а потом оказывается, ко мне пришел: не хочу ли
за упокой или за здравие. Что же было делать, записал маму за упокой на 6 недель; взял 3
рубля. И так всюду, так что это только одно название, что даром живешь. А и за что пла-
тить-то? Комната маленькая на четверых, кровати без матрасов, с войлоком, подушка
сенная. Обеды и ужины следующие: утром обед в полдвенадцатого-двенадцать, первое
блюдо холодное - накрошенный лук, картошка, какая-то трава, капуста и кусочки
сушеной селедки, второе — щи, то есть капуста и вода с мукой, третье похлебка, то есть
макароны или крупа с водой и мукой, четвертое — каша на постном масле (гречневая, по
праздникам ~ пшенная) и, наконец, на сладкое, и то только по праздникам - кусок ситного,
ужин в 8 ч. то же, кроме первого блюда. Первое время было очень невкусно, а теперь
великолепно.
Во время обеда сидим в трапезной за деревянными столами, для каждых четырех
человек полагается один жбан квасу и по миске каждого из блюд, большею частью едят из
мисок, но бывает, что в числе четырех — бродяга из-за Нарвской заставы или из
Коломны, или просто странник Божий, спившийся. Забавно, особенно первое время было
весело. Люблю сидеть с монахами, удивительные у них лица. Обедня здесь начинается в
полдесятого; а вот всенощная под праздник с половины седьмого до половины
10
двенадцатого - я попал как раз в первый день, когда приехал, а уходить не хотелось, так и
простоял.
Интересные здесь очень люди. Удивительно много приезжают лечиться от
пьянства, счастливых нет.
Как поживают Алиса, Женя и все прочие? Поклоны всем, т.е. маме, Саше, Зине,
Леве, Аннушке, Лине, Федору, Жене*, дяде Володе и всем.
Любящий тебя Коля.

Comments

наводнение наследие царизма.

[belkafoto.livejournal.com]

Вечером
Город, как в 19-м году, пустой, мертвый и темный. В газетах сказано, что
наводнение наследие царизма.. сентября
Искусство — это единственная деятельность человека, не омрачающая земли.

[belkafoto.livejournal.com]

Ирина сказала, выходя на улицу в туманное утро: «Мама, где же самовар
поставили?»
У Ирины есть собака, глаза которой — пришитые сапожные пуговицы. Сегодня
она долго разглядывала эту собаку, потом с недоумением и неуверенностью сказала:
«Мама, у нее гла за, кажется,— пуговицы?».

[belkafoto.livejournal.com]

13 января
Никогда не пили столько, сколько пьют теперь. Самые несчастные, получающие 30
р., пьют, пьют везде. Нельзя не пить, дико скучают, когда не пьют. Безысходное время!.
января
Вчера пришлось покупать калоши. Гостиный похож на провинциальный рынок;
купить что-либо хорошо сделанное нет никакой возможности; весь товар второй и третий
сорт; раньше таким торговали в Александровском рынке. Людей сравнительно много, но
если вглядеться в лица - бледные и замученные, старые и серые. В Пассаже — маклеры
черной биржи шепчутся по углам.
Надо всем скука.
Был солнечный теплый день. Три градуса тепла, дует западный ветер; зимы еще
нет; какие-то апрельские дни. Почти ежедневно за последнее время в Неве высокая вода,
третьего дня ночью и утром стреляли, вода доходила до 5 <аршин> выше ординара. Когда
вода подымается, лица оживленнее, наводнения не боятся, его ждут, как какого-то
события, могущего нарушить скуку времени. Никогда люди так не скучали.

[belkafoto.livejournal.com]

Только что была Аничка; рассказывала, что пьесу Щеголева — Толстого «Заговор
императрицы» запретила цензура*; Толстой совершенно убит, тем более, что Замятин
имел большой успех со своей «Блохой»*. Жалок и ужасен этот Толстой. Ан. после многих
хлопот получила пособие от КУБУ в 25 рублей. Завтра должен приехать Красин, и моя
поездка в Париж должна выясниться. Миклашевская*, кажется, очень хочет устроить мне
эту поездку. Сегодня видел Чехонина, который уговаривал меня энергично добиваться
поездки; сам он собирается и, вероятно, поедет, а у меня нет сил преодолевать тройные се-
ти интриг, чтобы ехать; до ужаса все это противно, и чем глубже проникаешь в толщу
административных слоев, тем зловоние их ужаснее; гниет и смердит кишащая и
неподвижная масса — так называемый административный аппарат.

[belkafoto.livejournal.com]

Большей развращенности и большего отчаяния,
вероятно, не было во всей русской истории. Была аракчеевщина, были николаевщина и
Александр III, но это были деспотии, давившие стопудовыми гирями «отсталой идеи», а
сейчас не деспотия и даже не самодурство, а гниение какого-то налета, легшего на
молодую и живую кожу; этот налет обязательно сгниет и погибнет и поэтому все, что
сейчас — совершенно бесплодно, в гораздо большей степени бесплодно, чем
аракчеевщина и Александр III.
Не страдаем, как страдали, например, в 18—22-м годах (страдания тех лет были
несомненно плодоносными), а задыхаемся, вянем и сохнем, разлагаемся и корчимся в
смертельных корчах и в смертельной опасности, но почему-то все знаем, что не к смерти и
что смерти не будет. Испанией все-таки мы не станем. Л.* сказал, вернувшись недавно из-
за границы: на Западе полная возможность работать, но очень плох материал, у нас
прекрасный материал, и никакой возможности работать. Это, вероятно, верно.

[belkafoto.livejournal.com]

Этот город, прилепившийся к гигантским дворцам на
окраине парка, вымерший, полуразрушенный, напоминает сторожку могильщиков какого-
то великого кладбища. Я узнал чувство, которое испытал в Чуфут-Кале*. Проходя по
пустынным улицам, вспоминаешь ряды карет с кучерами и лакеями в красных ливреях,
они тянулись в царские дни от самого дворца до нижних конюшен; английские
полукровки мотали стрижеными головами и звенели мундштуками; по Средней, мимо
дома, где мы жили, ежедневно почти в четыре часа проезжала царица с детьми в широкой
коляске парой в дышле (русская упряжка) с толстым кучером, на мягкой груди которого
пестрела цветная колодка с медалями. Все дома знакомы, и знакома былая жизнь в этих
домах; лакеи, отворявшие двери, лестницы, устланные красными бархатными дорожками,
сени, парадные комнаты, будуары; знакомы шаги и звон сабель и шпор; лысины,
подставленные для поцелуев; дети в шароварах и куртках, обшитых каракулем, в
каракулевых же шапочках или в красных шапочках школы Левицкой*, с гувернантками и
гувернерами; и другая жизнь: гимназисты в голубых фуражках и с голубыми кашне,
выдернутыми из-под светло-серого пальто, студенты на «своих» извозчиках, балы в Ратуше,
пышные балы, где все было, как «в свете», но в которых «свет» ничего не признал бы
своим; возвращение с последним поездом из Петербурга, быстрая езда на собственной
лошади мимо больших из посеребренного чугуна электрических фонарей — домой;
заспанная горничная без наколки и фартучка; столовая, где на этажерке стоял холодный
чай и бутерброды, и т.д.

[belkafoto.livejournal.com]

Был в Москве. Москва похожа на азиатское становище, осевшее на «семи холмах».
Москва осела в быт. О политике не говорят, газет я не видел все 6 дней, какие я там был —
и правительство не чувствуется, как будто его нет. Это последнее характерно и счастливо
отличает Москву от Петербурга. Местные московские власти придавлены, как бы
сплющены союзными властями и никакого, в сущности, влияния не имеют, всесоюзные
же власти все же в достаточной мере «культурны», чтобы казаться приемлемыми. В
органах управления, с которыми приходится в Москве иметь дело, сидят наполовину
«свои», то есть «примазавшаяся интеллигенция» — и это спасает. Настоящей работы нет, но
работают в меру лояльности. Говорить о процветании искусств, конечно, не приходится,
но искусство не задавлено, профессиональные его качества на учете.
Показались мне особенно сильны и действенны религиозные православные
течения. В этих кругах, назвать которые не могу, действительно, зреет и вырабатывается
большая культура; без всякого ханжества, свободно от мистики могучее, жизненное,
вполне реальное и крепкое религиозное сознание. Ко мне хорошее, любящее отношение.
Простили*.
Не говорят в Москве и о Троцком; вообще относятся к нему, как к явлению
вздорному и не имеющему практического смысла.
Видел Брика и он в оппозиции, тоже не выдержал. Маяковский привычно «хамит»,
его новые вещи совершенно ничтожны.
Изумительное на меня впечатление произвел Фаворский. Могущественный
человек. Духом его мое сердце просветлено.
Митурич очень рассержен на Бруни за то, что тот не признал Веру Хлебникову* и
не «отдал визита» с Ниной (жена Бруни), за это поместил его в своей таблице в 8-й
категории*. Тот и другой много и прекрасно рисуют. Денег в Москве больше и обеспечены
там лучше. Москва как бы приготовилась к долголетней культурной спячке, силы ушли
внутрь и там работают, внешне все лояльно, «попросту». Отсиживаются. Но как долго
придется сидеть, никто решительно не знает..

[belkafoto.livejournal.com]

В одном разговоре об искусстве Ан. сказала: «В каких-нибудь итальянских
рыбаках больше искусства, чем во всей голове Анатоля Франса»— слова эти произвели на
меня ошеломляющее впечатление, до какой степени сильно в Ан. чувство искусства. О,
как много ей дано знать о мире. Часто чувствую себя пред нею учеником...

[belkafoto.livejournal.com]

Я никогда не буду уверять в том, что Ан. не мучила меня, что Ан. вообще не может
мучить; скорее наоборот, она может, хочет мучить и мучает. Но с нею я могу дышать, и
это гораздо нужнее мне, чем счастье. Галя может не мучить, а что мне от этого, когда в
совместной нашей жизни я задохнулся, этой жизни уже не было в 19-м году, уже в 19-м
году она стала механической. А сейчас я даже не могу этого объяснить Гале. Я дышу с
Ан. такой легкой жизнью и таким полным дыханием и без нее не могу.
Пришел Татлин, очень подавленный матерьяльной нуждой, сказал: «Если подыхать
буду, все свои вещи сожгу и разорву, ничего им не оставлю; я, знаешь, озлился...»
Как мы все погибли, поймут ли это когда-нибудь.. мая
Иринка всегда переставляет слова в предложениях, которые заучивает, например, в
стихах. На днях как-то она показывала книжку с картинками, на одной из них была
нарисована божья коровка. Ирина, показывая на нее пальчиком, говорит: «Это г- коровий
бог».

[belkafoto.livejournal.com]

А.В.КОРСАКОВА - Н.Н.ПУНИНУ
4 июля 1925 года. Гобрен-Руген, Остзее
Милый, несравненный и незабвенный друг Юксинька.
Этим обращением, кажется, все уже сказано. Лежат передо мной три Ваших
неотвеченных письма, меня укоряют. Все-таки — не виновата. Не было ни времени, ни,
главное, энергии писать. За последнее время (2 года) жизнь в Берлине меня взяла в
ежовые тиски. Особенно же последние полгода с декабря г совершенно измучилась. Что
Вам писать об моей жизни? Если бы было больше денег — то были бы все совершенно
счастливы. Но этого, т.е. денег, очень скудно, поэтому экономишь и сушишь себе мозг и
сердце всякой дрянью, вместо того, чтобы жить. Живем мы до крайности замкнуто, я
точно трамвайная клячонка — от станции к станции. День рассчитан по часам и минутам.
Ах, Юксинька, перечитываю Ваши письма, и пропадает охота писать: какой может
быть Вам теперь во мне интерес? — Погрязла я в заботах и хлопотах, работаю по дому,
вожусь с Савосей (Себастьян) и, думается, стала самая обыкновенная женщина. Вы
человек духа и мысли, к тому же мужчина и живете в «высших сферах», а я и читать не
могу. Совсем стала Марфа, хотя и сознаю тщету и суету — все же... Если чулки драны, то
как взяться за высшие сферы? Вот и мечтаю год за годом о «двух вершках покоя и воли».

[belkafoto.livejournal.com]

Узнав о возможности встречи с Вами, я, действительно, тряслась — Вас
разочаровать, как говорили институтки, и навеки потерять. Ведь мы все же живем
прошлыми впечатлениями, и я вижу Вас, а Вы меня 15 лет тому назад! Известно, что
каждые 7 лет все в нас обновляется, и мы вдвойне совершенно иные. Поэтому боюсь
встречи с Вами, боюсь потерять Вас — ибо Вы единственный, с которым я могу говорить.
Наше нейшлотское знакомство произошло более романтически, нежели Вы
пишете; мама Вас «нашла» - то есть она гуляла с одной знакомой, а я в это время
воспользовалась часом свободы и где-нибудь рисовала. Устав, она села на камни под
навесом камней и моха, вдруг что-то с шумом обрушилось перед ней, и сверкнули две
«белые бомбы», она, конечно, вскрикнула, и это «нечто» выскочило из кустов и...
благовоспитанно извинилось за беспокойство. Это Вы, Юксинька, прыгнули с обрыва и
чуть что не маме на голову. Мне же Вы были представлены уже совершенно по всем
правилам, и я помню, сколь подозрительно и недоверчиво мы сперва друг к другу
отнеслись. Эти нейшлотские дни - одни из прекраснейших моей довольно богатой жизни,
и я никогда их и Вас не забуду и не разлюблю. Тогда жизнь только еще открывала перед
нами свои двери, а теперь 15 лет — что мы делали, какие-нибудь еще 10-15 лет — и уже
будет старость, для меня по крайней мере. А нужно еще так много, так ужасно много
сделать, и я хочу и буду еще работать и создавать. Вы пишете, что безнадежно
состарились?! — Юксинька, что Вы, ведь Вам 37 или 38 лет, ведь Вы еще совсем молоды!
Я и то еще не сдаюсь и ожидаю многое, как говорит Петрарка: «Сердце желать и любить
не устало» — а теперь еще ребята, какой это восторг их иметь и отдавать свое лучшее и
свои знания. А жизнь — борюсь с ней, жестокой, и надеюсь и хочу ее побороть.

[belkafoto.livejournal.com]

Живем мы сравнительно хорошо, т.е. не зябнем и не голодаем, но чего-нибудь
«особенного» в виде курицы, зайца, дичи — самое большее 2—3 раза в год случается. Об
новом платье и прочих «элегантностях» мечтаю иногда, но по большей части достаю
старые платья и перекрашиваю и перешиваю, благо добра еще достаточно и умею хорошо
шить...

[belkafoto.livejournal.com]

ДНЕВНИК. 1925 год
8 июля, среда
Четвертый день стоят жаркие синие дни (в тени 25°, на солнце 40°). Галя с Ирой в
прошлый вторник уехали в Курскую губернию (Борисовку).
Ан. сегодня осталась у меня ночевать, я уложил ее в кабинете и всю ночь сквозь
сон чувствовал присутствие ее в доме; утром я вошел к ней, она еще спала; я не знал, что
она так красива спящая. Вместе пили чай, потом я вымыл ей волосы, и она почти весь
день переводила мне одну французскую книгу: это такой покой быть постоянно с нею.

[belkafoto.livejournal.com]

А.Е.АРЕНС-ПУНИНА - Н.Н.ПУНИНУ.
июля 1925 года. <Борисовка>*
Опять вечер все уже спят, но у меня есть лампа, и я хочу Вам писать. Озноб
кончился благополучно. Это только была мигрень, но кашель мучает меня уже долго и от
него болит у меня все тело и вся голова растряслась. Лечусь от всех болезней сразу,
мучительней всего чувствовать себя больной, и слабость сильная. Сегодня определенно
чувствую, что начинаю поправляться.
Устроена я хорошо. Вы уже об этом знаете из моих писем, тревожила меня болезнь
Иры и мои собственные недуги, чувство было страшное, что близка смерть, а Вы так
далеки и Ирка здесь одна. Но болезни проходят, мистика прошла, а остались удобства и
большая грусть. Я уже не умею поправляться, как прежде — слишком много на моей
душе лежит ответственности и слишком я упорна по отношению к жизни, но уверяю Вас,
не беспокойтесь, я сделаю все, чтобы поправиться. Ирашка заметно толстеет, чудно
питается, много спит, весела, только сегодня вечером мы всплакнули с ней вместе: я
спросила, что писать Вам, она просила прислать какие-то книжки, а когда я спросила,
звать ли папу, она горько заплакала и все повторяла: когда же он приедет? и я
прослезилась тоже.

[belkafoto.livejournal.com]

Итак, я думаю, Ирина может оправдывать и радовать день нашей свадьбы, а я, Вы
правы, счастлива и по сие время. Вчера был чудный свежий воздух, шумный ветер и
грезилась еще далекая осень... Письмо Ваше, такое дружеское, такое мягкое и нежное,
причинило мне боль. Я знаю, что молчать не нужно и невозможно, знаю, что, как только
уеду, Вы будете бодры, будете счастливы одиночеством, будете наслаждаться свободой;
могла бы написать за Вас Ваши письма, но не могу не чувствовать боли, их читая. Мы оба
все знаем и ничего не можем сказать нового, но не можем и молчать. Мне только кажется,
если желать, чтобы оставалось так, как есть, мы оба ничего больше сделать не можем. Я
утешала себя тем, что здесь, за 1000 верст, я так же мучительно чувствую, что Вы не один,
как Вы, когда я дома, если даже я не вхожу к Вам, ухожу из дому, приглашаю каждый
день А.А. обедать и делаю все, что в моей власти. Все же очень горько сознавать, что я
Вас угнетаю, и сейчас, несмотря на мою безмерную грусть и мрачную тоску, я рада, что
уехала и что А.А. здорова. И если бы мне было бы даже здесь плохо, я бы не вернулась
скорее. Нельзя упорствовать в своем счастье, но трудно отдавать его самой. Не болейте за
меня. Завтра, если не просплю, последнее время мы долго очень спим с Ириной, я хочу
встать и пройти к ранней обедне, а затем на почту отнесу Вам письмо. По ночам мне все
снятся поезда и путешествия, а наяву я грезила, читая путешествие Байрона на Восток.

[belkafoto.livejournal.com]

Теперь здесь разорение и гибель. Первоначально монахинь разогнали, но
постепенно они снова съехались и живут теперь по своим кельям как частные лица, платя
за помещения по расценке свободных профессий. Живут по-прежнему рукоделием и
имеют много заказов того же характера, что и раньше. Но церкви закрыли, кресты с
церквей и ворот сорвали и всячески надругались. У ворот, сейчас же при входе построили
открытое деревянное отхожее место, мотивируя это тем, что дорога проезжая, и
необходимо, чтобы на проезжей дороге была уборная. В бывшую монастырскую больницу
поселили комсомольцев, всячески издевающихся над монахинями, и не только над
монахинями... Это — разбойное гнездо, с которым тщетно воюют местные
наркомпросовские культурно-просветительные органы. Церковную утварь разграбили и,
что можно, продали; Евангелия разодрали и роздали детям для «змей», я встретил два сло-
манных и повисших змея, сделанных из листов священнослу-жебных книг. У иконы Св.
Германа выколоты глаза. Одну восьмидесятилетнюю монахиню, лишенную ног и
принявшую схиму, вынесли из кельи и с конвоем отправили на родину. Игуменья была
несколько раз арестована и теперь живет в 10 верстах в деревне.
Огромное большинство монахинь — крестьянки с Дона; сохранили свое
молчаливое и безгневное достоинство; приветливы и совсем даже не озлоблены, но горько
жалуются и трогательно тоскуют о былом; по вечерам любят долго и умиленно
рассказывать о своем монастыре; в скорое падение советской власти не верят; уповают на
смягчение законов.

[belkafoto.livejournal.com]

ДНЕВНИК. 1925 год.
августа
Сегодня уезжаем. Хотели что-либо узнать о поездах, когда и где какая пересадка и
в котором часу приезжаем в Москву, для этого ездили на станцию, но узнать там ничего
нельзя; «кондуктор однорукий»* знает только часы и минуты прихода и отхода
борисовских поездов; начальник станции на охоте, начальник ГПУ пьет пиво в соседней
пивной, кассир хотя и не спит, не пьет и не охотится, но знает то же, что и кондуктор
однорукий; больше других знал сцепщик, но и тот мог сказать только, что если
борисовский поезд не опаздывает, то он согласуется с льговским на Брянск; «сам ездил»,-
прибавил сцепщик. «А вы опоздали?» — спрашиваем. «Опоздал, а затем прибавил: —
Всегда опаздывает»,— и махнул рукой в знак того, что не опоздать вообще в жизни нельзя
и что это есть то. о чем принято не говорить. Так мы и едем, как на Аляску, только всего и
зная, что из Борисовки выезжаем в 3 ч. ночи.
Сегодня ясный, прохладный день с легким ветром северовосточной четверти.
Память об Ан. чище и легче, чем была эти дни.
От поездки этого лета у меня осталось общее впечатление осевшей
провинциальной России. Больше всего разговоров, если не считать здешних
монастырских, в деревнях — о волках, в городках и городах о бешеных собаках.
Бешенство в этом году, по статистическим сведениям, достигло небывалых размеров и
при этом по всей России; на волков жаловались всю дорогу

[belkafoto.livejournal.com]

Над всем этим лежит, конечно, материальная нищета, в особенности оскудение
промышленности; в Борисовке, например, труднее всего получить иголки, жестяную
посуду, вообще железо, в частности кровельное, краски и т.п., а жителей здесь до 30 000; в
окрестностях Борисовки порублено много сотен десятин леса (дуба), поэтому Ворскла,
некогда пышная судоходная река, стала просто канавой.
Об искусстве - ни слова, никто, нигде; его нет...

[belkafoto.livejournal.com]

Сегодня было так. Ан. (Ака) пришла ко мне обедать, было около 5-ти, я болен;
никого не было дома. Сели вдвоем за стол. Звонок по телефону, зовут Ан.
Через две-три минуты возвращается с туфлями в руках и с сияющим видом
говорит, что уходит к Замятиным тотчас же. У нее на тарелке был еще недоеден суп.
Я понял, что она идет обедать, и страшно обиделся (последнее время у нас плохие
обеды из-за общей бедности).
Ан. пошла переодеваться, пошел за ней и сказал, что не хочу, чтобы она шла. Ан.
стала просить отпустить ее и приводила разные доводы, хотя и не могла объяснить,
почему ей именно сейчас нужно идти (к обеду). Поссорились. Ссорились долго, у меня
нет слов, чтоб рассказать о боли; а теперь Ан. спит тут же, в кабинете, не помирившись.
Как она может спать не помирившись?..
К Замятиным она не пошла.
<Приписка А.А.Ахматовой:>
Какой стыд жаловаться, когда сам виноват. Анна..

[belkafoto.livejournal.com]

А. Вы сегодня 2 раза сказали мне при чужих, что я бездельница и притворяюсь
больной, когда должна работать. Это правда, и так как Вы оба работаете, вам неприятно
на меня смотреть. Чувство вполне естественное! Потому-то я вас сразу простила днем. Но
мне больно, что вы опять повторили это при Лукницком, который, как вы знаете, все
записывает. А.
Мир уже был сегодня днем, а через 2 часа Вы повторили те же слова.

[belkafoto.livejournal.com]

Встретили нас хорошо, но не слишком; много низких поклонов и комплиментов,
но, по существу, холодок столичных жителей. Только друзья Ябе — общество, подобное
нашему левому Объединению,- интересуются по- на стояще му. Они не кажутся мне
особенно интересными, т.к. в сознании их все перепутано: Маяковский, революция,
Америка, пролетарская культура, АХР, Чехов, Достоевский, Пильняк, Вербицкая — все
смешано в одну кучу и все им интересно. Требуют при этом, чтобы их называли
«товарищи». Хлебникова не знают, и трудно было убедить их в том, что Маяковский —
ученик и подражатель Хлебникова, а не наоборот.
Жить дорого, но много прекрасных вещей, которые хотелось бы купить. Горько
знать, что ничего не можем привезти вам; горько сидеть в кафе с чашкой шоколада и
знать скуку и скудость вашего стола.
Простите мне мое благополучие и то относительное счастье, в котором я живу.
Местные газеты полны китайскими событиями*, так что русские опять в моде;
надеемся, что это на пользу выставке.
Устраивает выставку газета «Асахи» ~ нечто вроде «Нового времени» (не по
направлению, а по величине) — в своем огромном, только что отстроенном здании.
Внутри этого здания кроме типографии с машинами, выпускающими 8000 экз. в минуту,
редакционными помещениями и прочим, что нужно газете, имеется два ресторана,
большой театр, залы для банкетов и т.д. Надеемся, что «Асахи» не ошиблась и что
материальный успех будет удовлетворительным; на продажу картин особых на-
.дежд нет. Токио! — что такое Токио, ~ объяснить нельзя, это можно только

[belkafoto.livejournal.com]

на продажу картин особых на-
.дежд нет. Токио! — что такое Токио, ~ объяснить нельзя, это можно только
видеть. Необъятная деревня, деревня-море; числа улиц никто не знает, ни один японец; ни
номеров, ни названий нет. Вот примерный адрес: квартал Гинза у моста Буду, вторая
улица, дом возле пустыря, напротив конторы Уура, гражданину Саво. Огромное
большинство улиц узки, так что едва разъедутся автомобили, есть улицы, по которым
вообще не может ехать автомобиль, дома почти сплошь деревянные одноэтажные;
«много, много домов». Фонари горят и днем и ночью, вечерами океан фонарей; улицы в
матово-желтых ожерельях; расстояния между фонарями не более двух сажень.
В общем, скорее бы домой. Устал, «покоя просит». Кланяйтесь всем и целуйте... Не
грустите. Ваш Ника.

[belkafoto.livejournal.com]

Вчера нас пригласили на обед с гейшами. Большой японский ресторан, милый
изумительной простотой и ясностью форм. Большая комната, покрытая туго плетеными
мягкими циновками; стены раздвижные, прямые углы у потолка, никакой мебели,
несколько горшков с низкорослыми хвоями; посередине лакированный стол; сидели на
шелковых подушках, облокотившись на бархатные скамеечки; пили сакэ (вроде водки,
знаешь?), гейши — девочки лет 14-ти в очень пестрых платьях наливали сакэ в чашечки и
пытались занимать разговором; да какие тут разговоры без языка. Затем они танцевали
милые танцы с песнями, описать которые невозможно. После обеда старшая
надзирательница кормила их с палочек земляникой. Взрослые гейши, которые тоже были
на обеде, держат себя как мудрые подруги мужчин. Они ласковы, но сдержанны, испол-
нены по отношению к мужчинам какой-то особой спокойной
.иронии, как какие-то старшие сестры. Мне не странно, что одна из них по манере
себя держать напоминала мне тебя, когда ты бываешь в мужском обществе. Мне кажется
вообще, что гейши едва ли не самое высокое, что имеется в бытовой культуре Японии. В
них чувствуется какая-то традиция и школа. Говорят, они образованнее средних
буржуазных японок; много читают и в особенности интересуются искусством. Не любят,
если с ними обращаются слишком вольно, но охотно бывают среди мужчин как
единственно равных себе. Какая-то в них непонятная мне мудрость.

[belkafoto.livejournal.com]

Могу еще Вам рассказать случай японской вежливости. На этот раз дело было с
полисменом. Мы немного запутались в улицах, подходим к будке (полисменской, я писал
о них Саше), просим указать дорогу на Тороономон (наш квартал); чтобы разговаривать с
полисменом, надо, между прочим, снять шапку и стоять с непокрытой головой, пока он
говорит — так по крайней мере делают японцы; мы этого не сделали, но имели любезный
вид все же. Так вот, полисмен торжественно и вежливо нарисовал мелом на тротуаре, как
нам идти; все было ясно, заблудиться было нельзя, мы должны были довольно легко выйти
на перекресток трамваев, а там уже сами знали дорогу. Пошли; едва мы приблизились к
указанному перекрестку, как из будки, которая здесь тоже имелась, торжественно вышел
полисмен (в белых перчатках, конечно) и, подойдя к нам, вежливо спросил — не мы ли
ищем дорогу на Тороономон; мы переглянулись, но согласились с тем, что ищем; тогда он
тоже взял мел и нарисовал, как идти, хотя мы и знали уже наш путь. Такой предупре-
дительности, конечно, нам и не снилось.
Кланяйтесь всем. Целую Ваши заботливые руки. Ника.

[belkafoto.livejournal.com]

XIV. Выставки — Последнее письмо Юкси — «Скромные
поколения» — Отдых на Юге — «Вспоминаю о тебе с
покорностью» Удальцова — Ларионов
В.Д.БУБНОВА* - Н.Н.ПУНИНУ
<Сентя6рь 1927 года. Атами>
Дорогой Николай Николаевич. Шлем привет из Атами, от моря, от скал и горячих
источников. Ходили в Атами пешком. Мы в горах, в гостинице знакомого Вам типа.
Целый день вспоминали Вас и нашу прогулку, и Вашу радость простору и теплу.
Вспоминаете и Вы нас? Живем благополучно и беспеременно. Как-то Вы? Привет Вам и
Анне Андреевне. Ваша В.Головщикова-Бубнова.

[belkafoto.livejournal.com]

А.В.КОРСАКОВА - Н.Н.ПУНИНУ*.
июня 1928. Сент-Луис
Дорогой друг Юксинька.
Вот три недели как нахожусь в этой «обетованной стране»! Что сказать о
впечатлении... New York, конечно, потрясающе сказочно. Встретили мы там старого
Зилоти - живет с семьей в крохотной квартирке 16-го этажа громадного отеля. Он учитель
частной консерватории. Жена и дочь... хозяйничают. Конечно, без прислуги, по-
американски. Доброта и гостеприимство неописуемые — почти доисторические. Мы тоже
пока хозяйничаем в этом отеле - комната, ванная, крохотная гардеробная и кухонька, в
которой и обедаем. Вся жизнь, обычаи — даже платье и обувь — хотя и европейского
образца, но совершенно иные. Также и язык — конечно, английский, но звучит столь
своеобразно, что трудно понимать. Климат очень жаркий и влажный, напоминает Восток.
Я от жары не страдаю, но ужасная лень и сонливость — никакой энергии. Авось привыкну
и поборю — надо и хочу работать. Русская колония, как слышу, здесь маленькая, но
немецкая громадная и, наверное, У обитателей говорит по-немецки.
Ну, Юксинька, пока до свиданья ~ черкните пару строк на новоселье.
Сердечно Ваша, Юкси.

[belkafoto.livejournal.com]

ИСКУССТВ - Н.Н.ПУНИНУ
Вследствие сокращения штатов, с 1 февраля 1931 г. Вы увольняетесь от занимаемой
Вами должности с выплатой Вам двухнедельного выходного пособия.
Основание:
Приказ по ГИИИ от 29 января 1931 г. № 19.
Л.Ю.БРИК - Н.Н.ПУНИНУ.
мая 1931 года. <Москва>
Милый Николай Николаевич, очень прошу Вас разобраться с тов. Катаняном* в
Володиных матерьялах* и дать их ему (если хотите — на время). Вы говорили, что у Вас
много по «Искусству коммуны».
Я совсем было собралась за этим в Питер, но не вышло, и Катанян едет вместо
меня.
Целую Вас и Анну Евгеньевну. Лиля Брик.

[belkafoto.livejournal.com]

XV. Скудный быт — Мемуары — «Психологическое»
письмо ~ Заботы Пастернака — «Чувствую себя ста-
риком в прошлом» ~ «Не теряй отчаяния» — «Третье и
последнее»
Н.Н.ПУНИН - А.А.АХМАТОВОЙ.
июля 1931 года. <Ленинград>
Милый мой друг.
Оставляю эту записку на случай, если приедешь раньше меня.
Только последнее время, в последние дни мне стало ясно, до какой степени мне
нужна твоя жизнь.
Между нами как раз то, чего я не имел никогда и из гор дости не хотел иметь
дружба и помощь.
Дружба и помощь на таких высотах, где обыкновенно никто друг другу не
помогает, не может помочь.
Покорен тебе, склонен пред тобой и недостоин тебя.
Я не могу просить меня простить — не оставляй меня.
К.-М.

[belkafoto.livejournal.com]

Н.Н.ПУНИН - А.Е.АРЕНС-ПУНИНОЙ.
августа 1931 года. <Ленинград>
202
Милый друг.
Почта дезорганизована, видимо. На мои два спешных письма Вы ничего не
ответили; в первом из них речь шла о помещении Евгения Ивановича в клинику, ждали от
Вас телеграммы; во втором письме я посылал Вам хлебные карточки (т.е. талоны
открепления).
Ира все время получает Ваши письма и трогательно им рада. Однажды я получил
Ваше письмо и очень сердился. Откуда у Вас это легкомыслие с годами. Разве я могу Вам
выслать хотя бы 5 р.: мы живем в обрез и в страшных долгах. Когда Вы уехали, я отдал
долгов на 200 р., и теперь у меня осталось долга 215 р., из них 130 Срезневским*; что могу
я Вам выслать? Еще более легкомысленно звать меня — ну, подумайте: я брошу Иру и все,
что здесь есть, и покачу — допустим, где-то еще взяв денег — на неделю в Анапу. Откуда
это приходит к Вам? От моря, от песка или?
.Чувствую себя значительно лучше - к тому же тихая жизнь и тишина в квартире —
в моем кабинете. Пишу со все возрастающим удовольствием, иногда по 10 стр. в день;
теперь бы только начинать отпуск!

[belkafoto.livejournal.com]

XVI, Киевские лекции — Террор ~ Второй арест —
«Любовь осела» - «Зловещие дни» — «В одноместной
каюте II класса» - «Разрыв» — SOS — Учебник
Н.Н.ПУНИН - А.А.АХМАТОВОЙ.
января 1935 года. <Киев>

Аничка, против окон Фундуклеевской гимназии стоял как бы с тобой. Долго думал,
выходила ли ты с сумкой и косами или как иначе? одна или с подругами? и выйдя,
увидела ли бы кого нибудь из мальчиков на углу или не смотрела на это. А если бы была
со мной теперь, ежилась ли бы ты от воспоминаний или, наоборот, веселым глазом
находила сохранившиеся места: букинистов, которые, по-моему, здесь, несколько ниже к
Крещатику, были всегда; барочную колокольню Софии; паршивый фасад оперного театра.
Я не хожу здесь без тебя; здесь мне все кажется воспоминанием, тенью твоей
между стволами и снегами Бибиковского бульвара. Снегов в Киеве так много, как редко
когда бывает у нас; везде сугробы, как ни чистят, как ни вывозят. Я живу в Наркомпросе
на Бибиковском (на углу Владимирской). С трудом из-за съезда через наркома меня
устроили в общежитии Нар-компроса; первую ночь спал в каком-то студенческом бараке и
было плохо; здесь нас десять человек в большой комнате, но днем можно работать, чисто и
любезно.
Лекции начались: два раза в день, по утрам с 8'/г ч. и вечером с 4 до 6. Директорат
слушает, обстановка напряженная, боятся формализма; трудно!

[belkafoto.livejournal.com]

Н.П.СЫЧЕВ* - Н.Н.ПУНИНУ
4 августа 1935 года. <Медвежъя Гора>
Дорогой, милый Николай Николаевич. Шлю тебе сердечный привет из моей
трущобы.— Жена часто вспоминала тебя, говорила о твоих успехах, о твоей прелестной
Ирочке, и при рассказах этих в моей ослабевшей теперь памяти воскресали многие
моменты нашей совместной работы, наших художественных увлечений и твой дорогой
для меня всегда, а теперь в особенности образ живо вставал в памяти. Но ведь все это
прекрасное ушло навсегда. Я не верю даже в то, что мы когда-нибудь увидимся. Назови
это чем хочешь — пессимизмом, нытьем или чем-нибудь другим, но все же я не верю в то,
что когда-нибудь придется быть не только в Ленинграде, но и в каком-либо другом
культурном центре. Живу я хлопотливо. Заведую мною организованным Музеем
Беломорско-Балтийского канала имени тов. Сталина, заведую художественной частью
Центральных художественных мастерских Беломорско-Балтийского комбината, тоже
мною организованных, и, кроме того, будучи назначен начальником комбината прорабом
по строительству гостиницы ББК, руковожу художественной частью громадного
строительства. Как видишь, я стал архитектором.<...> Дело идет успешно. Недавно, к 15-
летнему юбилею АК ССР, был вызван в Петрозаводск для украшения города и имел там
большой успех. Однако при всем этом я быстро дисквалифицируюсь в своей
непосредственной специальности. От науки я отстал. Да и зачем мне она? Все равно
заниматься ею больше не придется. Единственной для меня отрадой является
живопись.<...> Только этим я и живу. Не будь живописи, честное слово, немедленно
окунулся бы навсегда в Онежское озеро. Мысль об этом все чаще и чаще приходит мне в
голову. Право, так опозорить ни в чем не повинного человека, налепить на него позорное
клеймо контрреволюционера, приписать ему черт знает что, измучить, унизить вконец, да
стоит ли после этого жить. Да и здоровье покачнулось. Силы упали, зрение слабеет,
сердце шалит, а главное, отчаянное психическое состояние, утрата веры в людей и
.многое другое, как я просижу еще оставшиеся 4Уг года, хватит ли сил. Думаю, что
нет. На все это я смотрю спокойно, т.к. не боюсь ни тюрьмы, ни унижений, ни прочих
наказаний, каких бы размеров они ни были ~ прости, дорогой мой, что по старости
разболтался и много написал о себе. Это не в моих привычках. Ну, желаю тебе от всей
души самого светлого, здоровья, успехов. Буду крепко хранить в своей душе твой светлый
образ как исключительного человека. Кланяйся дома.
Крепко, крепко тебя обнимаю и целую, всегда твой горячо любящий Н.Сычев.

[belkafoto.livejournal.com]

П.А.КУЛЬЖЕНКО - Н.Н. ЛУНИНУ
1 сентября 1935 года. Киев
Николай Николаевич, дорогой мой!
Я только что приехала из Дома отдыха КСУ, который находится под Киевом в
бывшем скиту Киево-Печерской лавры ~ «Преображение», и застала Ваше письмо.
Ведь Вы угадали, только не совсем точно; Вы пишете: «Тоска или гордость, что
Вам мешает работать?» - Работать-то я работаю, а вот и тоска и глупая гордость мешают
мне писать Вам, и из-за того и другого я испортила сердце и наделала мно го глупостей и
вся исстрадалась. Еще в июне я написала Вам письмо на обороте этого листка, но не
послала; почему - и знаю и не знаю. А вот сейчас, после Вашего письма, решила и старое
послать, и написать Вам о том, как тронуло меня Ваше письмо. Оно пропитано каким-то
особым настроением осенней грусти и доброты, и я плакала, читая и перечитывая его
(только не смейтесь надо мной за это). Завтра я иду в Институт,— узнаю, в каком
положении дело с поездкой студентов в Ленинград и Москву.
<На обороте:>. июня 1935 года. Киев
Дорогой Николай Николаевич! Не знаю, застанет ли Вас это письмо в Ленинграде
может быть, уже уехали отдыхать, но все же пишу..-го сего месяца закончилась сессия,
где курс Ренессанса прошел очень хорошо. По Вашей программе я составила программу-
минимум зачетных требований — она была загодя роздана студентам, и по ней они
готовились.<...>

[belkafoto.livejournal.com]

УДОСТОВЕРЕНИЕ
Дано сие гр. Пунину Николаю Николаевичу в том, что он содержался в Доме
предварительного заключения с 24 октября 1935 г. и согласно ордера УНКВД СССР по
ЛО от 3 ноября 1935 г. за № 1048-35 из-под ареста освобожден 3/ XI — 35 сего числа.
Дело № 3764 Начальник ДПЗ <подпись>.
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(об изменении меры пресечения) 5 г., ноября, 3 дня, гор. Ленинград.
Я начальник 4-го отд. СПОУГБУНКВД ЛО -Штукатуров В.П., рассмотрев дело №
3764 — 35 по обвинению гр-н Пунина Н.Н., Гумилева Л.Н., Бори-на, Полякова и Махаева
по ст. 58-10, 11 УК, руководствуясь директивой НКВД СССР от 3. XI. 35 г.,
Постановил:
Пунина Н.Н. и Гумилева Л.Н. из-под стражи немедленно освободить*.
П/п. Нач. 4-го отд. СПО — Штукатуров.

[belkafoto.livejournal.com]

Вчера скромно праздновал свое сорокавосьмилетие. Не было Саши - он в
Мурманске, уехал, чтобы зарабатывать.
Идет 8-й чрезвычайный съезд; новая конституция.
Расстрелян сын Ларго Кабальеро*.
Сегодня с Геней Аренсом смотрел фильм «Чапаев». Понравилось.
На днях выпал снег и лежит тонким слоем, не холодно.
Целый день готовил лекцию «Испанское искусство».
Пишу историю Академии за 20 лет.

[belkafoto.livejournal.com]

И.Л.АРЕНС - Н.Н.ПУНИНУ.
сентября 1940 года. Глухое
Дорогой дядя Коля! Как Вы живете, что делаете и где работаете??? Видели ли
Доброклонских?* Согласно нашему договору, я прошу Вас о немедленной срочной
помощи, ибо мы, в буквальном смысле, дохнем с голоду. Есть нечего, а купить не

.на что. Старые запасы, как и все запасы, имеют свойство истощаться. Крупы и
подсолнечное масло совсем истрачены, так что мы очутились на краю бездны. Папа
совсем истощился, глаза впали, щеки худые, как посмотришь на него, так и спазмы под-
ступают к глотке, а слезы катятся сами собой. Мама выглядит не лучше. Даже я и Юра
чувствуем себя худо. У меня каждый день болит голова и тошнит, а Юра еле-еле
крепится. А тут еще вечерняя смена. Вот сегодня, например: вернулся со школы, еле
добрался, голова жутко болит и тошнит. Съел какую-то похлебку постную и выпил чаю
без хлеба, а сейчас пишу письмо, еле сдерживая головную боль и подступающие рыдания,
и буквы плывут кверх ногами. Я больше не могу и не знаю, какими словами выразить
наше горе и катастрофическое положение. Уже даже о хлебе и мясной похлебке мечтать
не приходится. Написал Вам эту фразу, и у меня потекли слюнки. Мы крепились, но
больше крепиться нельзя и ждать помощи больше тоже невозможно, ибо через каких-
нибудь 20—30 дней начнем по очереди протягивать ножки. Я думаю, что, если Вы нам
немедленно не поможете, то Вам не придется читать больше моих писем, а я не буду
иметь «удовольствия» их писать. SOS. Кажется, все. Я все-таки возлагаю надежду, что это
письмо не последнее. Привет. Ваш друг и племянник Игорь.

[belkafoto.livejournal.com]

XVII. Война — «Раскаленная чушь» — Тика — Воздуш ные
тревоги и налеты ~ Голод — De projundis — Самарканд
— Предсмертное свидание — Curriculum vitae —
Воспоминания об эвакуации — Ожидание «Я бодро
торгую на базаре» - Пространство и время — Смерть
Гали
ДНЕВНИК. 1941 год.

Два с лишним месяца войны. Я позабыл о том, что можно вести запись. Сегодня
Тика напомнила мне об этом и сказала, что я забыл, потому что не живу в обрез. Она все
время говорит, что я, как многие, оказался в хвосте времени; война идет через мою
голову. «Пиши,— сказала она,™ даже посредственные записи оправдает время. То, что
происходит,— так величественно, что делать усилие, чтобы подняться над ним, нет смыс-
ла, просто невозможно; либо ты над ним, и тогда зачем усилия, либо они бесплодны». И я
сказал: «Да». И теперь жалею, что не вел дневника с первого дня войны. Прошло столько,
что восстановить уже нельзя и даже нельзя отделить то, что существенно, от того, что я
назвал как-то «раскаленной чушью». «Раскаленная чушь» — это та нервная суета,
попросту «истерика», которая господствовала и еще господствует кругом. Все, например,
высчитывают раз по пять в день потому что итоги все время разные — сколько можно еще
получить макарон, или мяса, или колбасы по карточкам. То, что такое высчитывание во-
обще возможно, показывает, что карточки глупо составлены, но что нам, прошедшим
сквозь голод революции, сквозь голод коллективизации, сквозь голод провинции, эти
макароны и это мясо? Один человек справедливо сказал сегодня: «В сущности, нас уже
двадцать пять лет приглашают поскорее умереть». Многие умерли, смерть приблизилась к
нам как только могла близко. Что нам думать о ней, когда она думает о нас так усердно. И
все-таки «раскаленная чушь» томит наши души. А война идет, выворачивая мир наизнанку.
Мне неинтересна война; война -скучная вещь, и все же она идет и так же, как мир,
выворачивает меня наизнанку. Так что временами я весь дрожу от волнения, от
любопытства, от страха быть убитым.
.«Только мертвое борется, т сказала еще в начале войны Тика,— только мертвое
борется с мертвым, живое, все живое живет и развивается, живое не борется».

[belkafoto.livejournal.com]

Н.Н.ПУНИН- А.Е.АРЕНС-ПУНИНОЙ*
4 апреля 1942 года. Самарканд
Х.В.
Вспоминается, как год тому назад, идучи к заутрене, пил пиво. Очень жду Вашего
прихода сегодня; может быть, принесете яичко к ночи.
Стали плохо кормить и отняли масло. Хуже, чем в стационаре Академии
художеств. Хочу на выписку, да боюсь обременить Вас. Очень, очень прошу табаку —
тоскливо и временами впадаю в отчаяние. Табаку. Мечтаю о чае и прошу сохранить
пачку; такого чая никогда не пил. Если бы Вам удалось про никнуть в сад, я бы сошел
вниз. Здесь все получают передачи — голодно. Так странно встречать Пасху в больнице.
Ну все. Табаку!
Спасибо за присланное, я так тоскливо ждал Вас и думал об яичке. Ну, простите

[belkafoto.livejournal.com]

.XVIII. На Север - Загорск — «К проблеме реализма» ~
«Третья жизнь» — Первые встречи — Память о Са-
марканде — Возвращение в Ленинград — «Модерн»
-«Мертвые еще бродят вокруг стен» — «Трагическое
стало обычным» — «Государство Земного Шара» —
«Война кончается, но...»
ДНЕВНИК. 1944 год

С Тикой все трудно и сложно. Не захотела ехать со мной в мягком купе и привела в
растерянность нашего директора. Что ему сказала, не знаю. Я ему объяснил так: «Жена?
Это все ленинградское прошлое», так я ответил на его фразу: «Я думал, она ваша...» он не
договорил. История эта, впрочем, имеет прошлое; это - наши разговоры; их нельзя
записать. Больно было всю дорогу, и с болью этой я въехал в снега.
Как только я въехал в эти снега, в Россию, меня охватила тоска; прошлое встало:
лед, смерть, одиночество и пустота; думал о Гале. Теперь с тоской, временами до острого
страдания, вспоминаю Самарканд. Там я так не чувствовал прошлого.

[belkafoto.livejournal.com]

Саррочка, это что же такое? Вы с ума сошли? Что Вы думали, посылая нам две
бутылки масла? Нет, скажите, что? Мы сидим по вечерам и соображаем, каким способом
спасти вас обоих от дистрофического состояния, а Вы... Когда Ира вынула из кошелки
первую бутылку и я узнал, что от Вас, я велел ей в ближайший день везти ее обратно, так
что Ира не посмела показать мне второй. Ее несколько позже обнаружила Анька, как это
всегда бывает со всякого рода Ириниными спрятами. Тогда руки у меня опустились, и я
решил, что Вы от голода сошли с ума.
Знаете, что такое дистрофия? Первый день очень хочется есть, второй и третий еще
больше, четвертый уже спокойнее, пятый больше хочется лежать, чем есть, шестой,
седьмой, восьмой и т.д. лежишь, сперва час, потом полдня, потом круглые сутки, и тогда
кусок хлеба может лежать рядом на скамейке и о нем не вспомнишь. Правда, снятся
съестные сны: простокваша, жареное мясо, эклер; потом и не спишь, а все мечтаешь о
сливочном масле, простокваше и пр., а хлеб все будет лежать сутки. Затем и мечтать
перестаешь, просто лежишь подремывая. А потом люди тихо умирают. Так умер Саша,
Володя, так, вероятно, умер и Игорь*.
Надо думать, что вы оба уже лежите и мечтаете, иначе не послали бы нам столько
масла.

[belkafoto.livejournal.com]

Тени плещутся на моем окне...
Дневники пишутся:
либо из тщеславного желания, чтобы кто-то в потомстве их прочел;
либо из желания показать их кому-то поблизости (свидетелю?);
либо оттого, что не с кем поговорить;
либо для того, чтобы оформить и, следовательно, уяснить для самого себя свои
смутные чувства-мысли;
либо от графомании и безделья.
Я пишу, вероятно, по всем пяти причинам сразу

[belkafoto.livejournal.com]

2 сентября
Вечером зашли Тика с Андреем Андреевичем. Пили кофе. Меня подавляет
нравственная сила этой семьи (впрочем. Е.М.Мунт* я мало знаю). Какое-то суровое
благородство. У А.А. оно стихийно-хаотическое, у Тики, благодаря уму, оно приоб рело
строгую форму; продуманно. Это прекрасно, в целом просто, красиво.

[belkafoto.livejournal.com]

Стоит чудесная осень. Сад еще совсем зеленый. Застеклили одну комнату и два
окна в коридоре - около 2000 рублей. Готовимся к началу учебного года. Еще нет ни
одного полена дров; зима будет трудной; даже не вполне уверен, осилим ли ее.
Тики нет. Так одиноко было только тогда, когда жил на Казачьем в 1918 году. Под
внешним покровом моей жизни ровная и постоянная тоска. Как будто хочется много
работать, и все кажется, что уже поздно. Без Тики мне работать трудно — как без руля.
Вчера на Неве было так тихо и грустно, что подумал: вышли бы все к решеткам
набережной плакать. Город сильно наполнился с тех пор, как мы приехали, и все-таки как
будто кого-то нет.. октября
Горит лампа и стоплена печь. Все спят. Тихо. Сижу за столом с тем же чувством,
как в ту осень 1941 года; как будто даже жду налета. Трудно забыть то. Тикина страшная
судьба как бы стучится в мой пустой дом. Мертвые как будто еще бродят вокруг стен.
«Души дистрофиков,— как сказала Тика,- застряли в листьях этих деревьев». Часто
вспоминаю Галю: без нее этот старый дом — не дом, а место, где живем, — и почти всегда
вспоминаю ее, переходя Неву. Этой величественной красоты, этого могучего
пространства ей больше не видеть, и Сашины закрытые глаза. Подумал: сколько пройдет
времени, пока забудется то, что разрушенные стены домов штукатурили живые вместе с
мертвыми. И вспоминается «Хованщина»: «Марфа, спаси меня»..
октября
Стоит теплая, сухая золотая осень. Мне страшно жить...

[belkafoto.livejournal.com]

Нельзя сказать, чтобы мы устроились. Живем с Ирой в одной комнате, как в 41-м
году. А.А. живет в своей комнате, она получила дополнительно комнату Смирновых*. Ни
в прихожей, ни в комнате Смирновых, ни в моем кабинете нет еще стекол; только сегодня
забил подушками и одеялом одно окно в коридоре; остальные остеклены; у нас все время
было 8°; теперь достали наконец дров; теплее. Телефон так до сих пор не включен, все
обещают. У нас уже 4-й месяц живут Львовы - трое:
.Августа Ивановна, Ира и ее мальчик*; много шума и тесно; они ждут своей
жилплощади. Приехали Лева, Оля и Андрей*; в новой квартире, там же, в Мошковом.
Живется трудно, но по крайней мере на своих местах и мы понимаем, как тяжело
вам в этой проклятущей Шуе. Скоро, может быть, не плачь, свет мой.
Завтра Ирин день рождения, ночует Вера* (она часто у нас ночует), будем делать
пирог; гостей будег двое (Ирина подруга), остальные все свои, проживающие в квартире,
но за столом-то будет 10 человек, а чашек 5, ножей — 3, вилок больше, тарелок достали в
долг. Открылся ДЛТ - цены безумные, купил Ире в подарок пару чулок. Ленинград
(главные улицы) освещен с начала октября, сегодня был салют с кораблей и фейерверк;
смотрели в окно, Анька визжала.

[belkafoto.livejournal.com]

ДНЕВНИК. 1944 год.
ноября
Какое-то странное тягостное чувство и уныние. За окном льет дождь. Хотя достали
дров, но экономим — и дома холодно. Аня (Акума) лежит, жалуется на онемение ног.
Хочется ей помочь и чем-нибудь развеселить, но у самого — мрачно. Как-то не
работается, как-то не думается, как-то не чувствуется... Вчера послал Тике письмо и звал
ее к себе. Это настолько странно, что она не со мной. Она умно и сильно аргументирует, а я
все-таки почему-то не верю в эту аргументацию, хотя часто ничего не могу ей возразить.
И у нее, и у меня горестно от такой раздельной жизни.

[belkafoto.livejournal.com]

Какой упадок сил!
Н.Н.ЛУНИН- М.Д.БЛАГМАН*
<Ноябрь 1944 года. Ленинград>
Милая Мария Дмитриевна, давно, так давно собираюсь написать Вам. Это было так
чудесно получить от Вас посылку и трогательно. Как раз кофе здесь трудно достать. Аня
была в восторге свыше всякой меры. За посылкой мы ездили всей семьей к Орешниковым.
Целую с благодарностью Ваши руки.
Живем мы спокойно. Только вчера выпал снег. Нева еще не встала. Были морозы в
октябре, но потом все больше дожди или мокрый снег, к вечеру обыкновенно таявший,
словом, по-самаркандски. И это хорошо, так как с дровами здесь очень трудно. В
Ленинграде деньги вообще не имеют большой роли; если что есть — тогда есть; того, чего
нет, не достанешь ни за какие деньги. Мы все-таки получили всю квартиру (4 комнаты, из
которых Вы бы сделали 10). С нами живет Ахматова.
Кухню, коридор и три комнаты остеклили, без стекол стоит мой кабинет
(громадный) и передняя, починили водопровод и ванну, хотя пользоваться ею не можем
из-за отсутствия дров. Паек получаем приличный. Но быт трудный. Заниматься хозяй-
ством некому. Пропадаем в Академии, в особенности Ира.
А в Академии холод и бедлам; топят сами же студенты, но они профессиональные
прогульщики, да и трудно натопить эту махину. Замерзнув в Академии, бежим греться на
улицу. Костюма так до сих пор и не сшил, но так как пальто почти нигде не приходится
снимать, то пока что обхожусь. К весне что-нибудь придумаем. Аньку обшили хорошо.
Сохранился мех, сделали ей капор, воротник, муфту... Она стала еще более подвижной и
полна предприимчивости. Часто на время лекций забрасываем ее к Орешниковым.
Квартиру с мастерской они полу-
.чили, но отремонтировать еще не могут и, вероятно, до весны будут ютиться в
Академии; но комната у них неплохая и теплая, только Саше совсем негде гулять.
Раза два был в филармонии; концерты хорошие; в театрах делать нечего. Хотя
народу в Ленинград наехало много, но театры вполне доступны. Когда мы приехали, были
совсем пустые улицы, а теперь... Троллейбусы и трамваи набиты. Вообще, город имеет
более или менее нормальный вид, за исключением окраин. Приезжайте, приезжайте прямо
к нам. Сердечный привет Александру Фалковичу. Дружески Ваш Н.Пунин.

[belkafoto.livejournal.com]

ДНЕВНИК. 1945 год
8 января
<...> Лева Гумилев проехал на фронт* — об этом сообщили Ардов и Харджиев.
Убили Катю Малкину на квартире*. У Орбели роман с Тотей*. Арестована Гнедич (она
бывала у Ани). Зима мягкая: -3°. У нас была елка для Ани (Малайки), ходил с ней в цирк.
Ира сдает Византию.

Н.Н.ПУНИН - М.Д.БЛАГМАН
1 февраля 1945 года. <Ленинград>
Милая Мария Дмитриевна.
За что Вы нас так балуете? Аня визжала от радости, увидев на тарелке такое
количество мандарин, хотя к Новому году мы получили их много. Кофе была рада
А.А.Ахматова, т.к. она его любит — в Ленинграде его трудно достать. «Напишите, на-
пишите Марье Дмитриевне,- сказала она, — чем вы только ее так пленили там, в
Самарканде». И всем было весело знать, что кто-то помнит о нас. Живем мы понемножку,
преодолевая быт. Сегодня случилась довольно большая неприятность - перестала идти
вода: вероятно, замерзла в нижних этажах; придется ходить с ведрами за водой. Ну, как-
нибудь. Все отсчитываешь от 41—42-го годов — и тогда все кажется пустяками. Говорят,
и в Москве не так уж хорошо с водопроводом и дровами,- но, кажется, конец совсем уж
близко: какая дивная энергия в наших наступлениях. И скоро уже весна... Морозы
наконец пришли. Сегодня совсем рождественский вечер: мороз градусов на 12, летят
снежинки и искрятся вокруг фонарей, под ногами хрустит, и земля как будто посыпана
борной.У нас была елка; для нее я склеил большой фонарь из привезенной когда-то
цветной японской бумаги; было человек 12 детей (только у двоих есть отцы); Виктора
Михайловича* одели Дедом Морозом; у нас сохранилась смешная маска с бородой из
пеньки. Саша дотого испугался, что потом, рассказывала Буля, метался всю ночь; отца он,
конечно, не узнал и, когда ему потом показали маску и объяснили, что Дедом был папа, он
заявил: «Это вы теперь нарочно так говорите, это был Дед Мороз». Пели, играли, пили
какао со сладким пирогом — все были счастливы. Елка была также и в Академии, и в
Союзе писателей, и отовсюду Аня возвращалась с подарками и мандаринами; конечно,
она может съесть их бездну. Дважды был с ней в цирке очень веселилась и визжала без
всякого стеснения.
Орешниковы понемногу ремонтируются, но до лета будут жить в Академии; у них
всегда толпится народ, и это они любят: когда переедут к себе, будут скучать. Имеем
вести из Самарканда: зима там была нынче жестокая — замерзли все арыки; и воды
выдавали по ведру на электростанции и хлопкозаводе — представляете? Но сейчас уже
потеплело и снега нет.
На днях заключаю договор на второе издание учебника, и если не сорвется, буду в
Москве еще до наступления лета и хотел бы остановиться у Вас — как? Можно? Как
поживает моя бывшая невеста?
Как папа? Мой сердечный привет ему. Аня вспоминает Марину и всегда почти в
связи с баранами. Самарканд начинает забывать; помнит главным образом урюк и
косточки.
Спасибо за все. Может быть, скоро увидимся. Еще раз спасибо. Ваш дружески Н.П.

[belkafoto.livejournal.com]

ДНЕВНИК. 1945 год
3 февраля
Зима, столько снега, пушистого и легкого. Прошли морозы, доходило до —19°;
перестала идти вода. Поразительная энер-
.гия наступлений. С тоскливым состраданием думаю, иногда много думаю, как там (в
Германии). Топлю печи, ношу воду, готовлю обед, не вижу Гику; глаза сердца обращены к
ней с мольбой. Досадно, что ничего не работаю; ссоримся с Аней (Акумой) по бытовым
вопросам: трудный человек; <я> не в силах обслуживать взрослого человека как ребенка
— ребенка с модернизированным складом характера. Февраль - первый месяц страшных и
массовых смертей 1942 года. И вот опять сижу у своей лампы, и грустно, и пусто.