Выкуп из Орды
((С точки зрения тоталитарной демократии, вполне логично.
"Жизнь или кошелек".
С т. з. евроценностей и права граждан на передвижения...
Негры, кстати, чтобы добраться до халявной европы тоже платят.))
..............
"Как-то Нина поехала в Москву закупить продукты. Не
успела она открыть дверь в нашу квартиру, как раздался
телефонный звонок: “Говорят из ОВИРа. Вы получили
разрешение на выезд в Израиль. Берите карандаш, записы
вайте”. Дальше следовал перечень того, что надлежало
предъявить в это учреждение: паспорта, военный билет,
справки с места работы, из домоуправления... “И еще: вы
должны заплатить за образование”. “Сколько?” — спроси
ла Нина. “29 тысяч рублей”.
Оказывается, в апреле этого года, т.е. еще до того, как мы
подали прошение на эмиграцию, был принят закон о плате
за образование для всех отъезжающих в эмиграцию. Никто
об этом законе понятия не имел, и мы, кажется, были пер
выми, кто услышал о таковом. Майя вспоминает, как я при
шел к ним и сообщил с идиотской улыбкой, что получил
разрешение, но никуда не еду. Сумма в 29 тысяч рублей
была неподъемной (надо было заплатить еще за отказ от
гражданства, за визу, билеты и еще какие-то мелочи). Я под
считал, что за 23 года работы, включая все мои гонорары за
книги, лекции, статьи, я таких денег не заработал. Наши
надежды на отъезд рухнули, натолкнувшись на непробива
емую стену государственного произвола. Но Розанова
считала иначе.
((С точки зрения тоталитарной демократии, вполне логично.
"Жизнь или кошелек".
С т. з. евроценностей и права граждан на передвижения...
Негры, кстати, чтобы добраться до халявной европы тоже платят.))
..............
"Как-то Нина поехала в Москву закупить продукты. Не
успела она открыть дверь в нашу квартиру, как раздался
телефонный звонок: “Говорят из ОВИРа. Вы получили
разрешение на выезд в Израиль. Берите карандаш, записы
вайте”. Дальше следовал перечень того, что надлежало
предъявить в это учреждение: паспорта, военный билет,
справки с места работы, из домоуправления... “И еще: вы
должны заплатить за образование”. “Сколько?” — спроси
ла Нина. “29 тысяч рублей”.
Оказывается, в апреле этого года, т.е. еще до того, как мы
подали прошение на эмиграцию, был принят закон о плате
за образование для всех отъезжающих в эмиграцию. Никто
об этом законе понятия не имел, и мы, кажется, были пер
выми, кто услышал о таковом. Майя вспоминает, как я при
шел к ним и сообщил с идиотской улыбкой, что получил
разрешение, но никуда не еду. Сумма в 29 тысяч рублей
была неподъемной (надо было заплатить еще за отказ от
гражданства, за визу, билеты и еще какие-то мелочи). Я под
считал, что за 23 года работы, включая все мои гонорары за
книги, лекции, статьи, я таких денег не заработал. Наши
надежды на отъезд рухнули, натолкнувшись на непробива
емую стену государственного произвола. Но Розанова
считала иначе.