Мне кажется всегда

[arbeka]

"Мне кажется всегда,
что я пишу не так, и главное, не то, что нужно, и это подсекает все мои
стремленья.

Письмо Присмановой [1]
5-ое ноября <19>39

Милый Владимир Львович,
Вспомните поговорку «лежачего не бьют» и примените ее, пожа-
луйста, ко мне: я как раз в лежачем положении. Пишу Вам хоть и на
машинке, но в постели. У меня уже второй (за короткое время) брон-
хит. Здешние места необычайно приветливы к обитателям и суровы по
климату [2]
. Но самое плохое то, что каждый день другое время года! На
прошлой неделе была зима – еловые леса, деревни и дороги покрыты
были снегом. (Снег здесь не хлопьями, а в виде частых белых брызг.)
Снежный пейзаж меня очаровал – я не видела его 15 лет! Я несколько
часов подряд была «на снеге» и «под снегом» и в результате, конечно,
заболела. Теперь лежу в клетушке, размерами два метра на два, но с
окном, откуда вижу луга и цепь холмов на горизонте.
9-ое ноября, четверг
Пишу через четыре дня, уже за столиком. (Вернее, это не стол,
а крытая клеенкой доска, прибитая к стене.) Мне очень трудно Вам
писать – я чувствую, что между нами нет контакта – Вы, вероятно,
очень дурного мненья обо мне – за то, что я так долго Вам не отвеча-
ла! Но поймите, мне страшно трудно себя заставить сесть за письмо,
и это вовсе не невнимание к корреспонденту, причина этого гораздо
глубже – она уходит в область психопатологии. Мне кажется всегда,
что я пишу не так, и главное, не то, что нужно, и это подсекает все мои
стремленья. Особенно в такое время, как сейчас: ведь я не чувствую
себя на высоте событий, я даже здесь не чувствую самих событий,
и, значит, писать могла бы только о себе, но «я» без поэтического на-
пряженья и без «Любви» холодное пустое место.
13-ое, понедельник
Передо мной через дорогу шагают гуси и коровы (беру их «риф-
мы» на подмогу). Надеюсь, Вы мой друг, здоровы и можете писать
стихи, каких, увы, дела плохи. Иль, может быть, вернее плóхи? На что
найдите рифму сам – внимая «горним» голосам… Я их в горах совсем
180
не слышу. Снег тихо падает на крышу и, кроя дом мой покрывалом,
концы все путает с началом. Я не могу писать стихов в деревне, где
так много снега, что, на полозья встав, телега скользит, как в той рябой
стране, что необъятна по длине, что непонятна по решеньям и прет [3]
к добру – не прегрешеньям…
Пока я Вам пишу, в духовке низенькой железной печки впервые в
жизни у меня готовится «жаркое». На днях я приготовила «песочный
торт». Жалею, что не могу Вас угостить плодами моих теперешних,
столь необычных для меня незнаний! Я нарочно сдвигаю себя с
«рельс поэтических» (имея в виду, конечно, стихи серьезные, а не
такие пустяки, как те, что выше) на разные житейские занятья – для
рук, а не для головы, которая, увы [4] , нуждается в покое. Я именно
для этого осталась в горной деревушке и – для здоровья Васи [5], ко-
торый слишком утомляется в школе и должен, по-моему, всю зиму
отдыхать. Дети, конечно, были в восторге от катанья на салазках. Но,
к сожаленью, снег уже сошел…
Сейчас восьмой час вечера. Сережа [6] учит все уроки вслух (он
ходит в школу, Вася <–> нет) и страшно мне мешает писать письмо.
Вчера они играли в шахматы и вспоминали Вас. Мы все сидим в
большой, но низкой комнате, которая нам служит кухней, детской и
столовой. Моя же комнатка как бы отросток этой – она похожа на каю-
ту. Особенно во время ветра, а ветры здесь как в океане по ночам!
Спасибо за стихи, но я уже их знала, по крайней мере то, где «эхо»:
его я даже знала наизусть [7]. Будьте здоровы. Жду от Вас письма [8]
и отнесусь к нему с большим вниманьем.
Как прежде помнящая Вас
А<нна> П<рисманова>