Так случилось, что я родился

[arbeka]

"Моя жизнь не является исключением их этих правил, сам факт моего рождения в определенное время и в определенном месте предопределил мою судьбу. Так случилось, что я родился в семье, которая была связана близкими родственными узами с одним из вождей Октябрьской революции - Львом Давидовичем Троцким.


Мой дед - Александр Давидович Бронштейн - был его старшим братом. Сейчас я единственный и последний представитель этой семьи по мужской линии, единственный и последний носитель этой фамилии. Это обстоятельство и явилось одной из причин, заставившей меня взяться за эту книгу.

Надо сказать, что судьба семьи моего прадеда, Бронштейна Давида Леонтьевича, и его потомков непосредственно связана с именем Троцкого, который в ней родился. Все члены этой семьи, оставшиеся в СССР после высылки Троцкого за границу в 1929 году, как взрослые, так и дети, были подвергнуты сталинским репрессиям. Половина из них расстреляны, другие погибли в лагерях, и пропали без вести, а оставшиеся в живых прошли через тюрьмы, лагеря и ссылки. Кроме того, были расстреляны: первая жена Троцкого - Александра Львовна Соколовская, а также мужья его дочерей Зинаиды и Нины - Захар Моглин, Платон Волков, Ман Невельсон и первая жена его сына Льва - Анна Рябухина. Из четырех человек, оказавшихся за границей, был

убит сам Троцкий, а его старший сын Лев Седов скончался в Париже при невыясненных обстоятельствах после операции аппендицита. Таким образом, сбылось предсказание Георгия Пятакова, сказанное им Льву Давидовичу после выступления того на Политбюро в 1926 году, где Троцкий охарактеризовал Сталина как могильщика партии и революции: «Он Вам это никогда не забудет. Ни Вам, ни детям, ни внукам Вашим». Действительность оказалась более зловещей и страшной, чем предрекал Пятаков.

Я не историк и не писатель. Дневники я вел только в юности, и все они были изъяты при моем аресте в 1948 году. Это стало мне хорошим уроком, и больше я никогда их не писал. Поэтому все, о чем здесь буду говорить, базируется только на сохранившихся у меня различных документах, воспоминаниях оставшихся в живых родственников, архивных материалах, которые были мне доступны, и конечно моей памяти.

https://vgulage.name/books/bronshtejn-v-b-preodolenie/
...................
Борис Александрович Бронштейн — советский геолог и ге
Дата рождения 12 ноября 1924 года
Место рождения Москва, СССР
Дата смерти 12 декабря 2013 года
Место смерти Москва, РФ

Его отец — Борис Александрович Бронштейн.

После ареста родителей направлен заключение в Даниловский приемник-распределитель для малолетних преступников и для детей «врагов народа». Забран оттуда на воспитание тётей.

В 1941 году поступил на геологический факультет Московского нефтяного института. Участвовал в сооружении противотанковых рвов под Москвой.

С ноября 1942 года по май 1945 года служил в РККА. Военную службу начал в 1942 году в составе Отдельного автотранспортного батальона резерва Верховного главнокомандования. Участник боёв на Воронежском фронте (контужен), на Курской дуге, затем на севере УССР. Участник в освобождения Варшавы и взятия Берлина.

Осенью 1945 года поступил в 1-е автомобильное военное училище в Рязани.

В 1946 году демобилизовался и восстановился в институте.

В ночь на 1 июля 1948 года арестован по ордеру В.С. Абакумова. Обвинение: «социально-опасный элемент» (внучатый племянник Троцкого). Ночные допросы, пытка длительным лишением сна.

В 1948 году ОСО при МГБ СССР по ст. 7-35 УК РСФСР приговорён к 5 годам ссылки, которую отбывал на Колыме. Зачислен в изыскательскую экспедицию Дальстройпроекта на бесконвойную работу инженером-геологом (подготовка к строительству морской базы и пирса в бухте Мучка в 12 км от порта Ванино). Стал начальником геофизического отряда Берелехского РайГРУ. 1 января 1951 года отправлен в поселок Усть-Нера для организации геофизической службы на Индигирке.

7 мая 1953 года освобождение из ссылки. Затем трудился в Усть-Нере по вольному найму.

В 1955 году реабилитирован.

В 1958 году вернулся в Москву.

Трудился в объединении Центргеология

Семья

В 1955 году женился на Тамаре Хориновой.

Дочь — Елена (1956 г.р.).
Труды

Бронштейн В. Б. Преодоление. – М. : Адамантъ, 2004.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

В 1910 году (по некоторым другим данным в 1912 году) от болезни почек скончалась Анна Львовна Бронштейн. Она долго и тяжело болела, и ей сделали операцию в Берлине по удалению одной почки. Сначала ей стало значительно лучше, но скоро болезнь вернулась и спустя несколько месяцев она умерла. Похоронили ее на кладбище колонии Громоклеи, которое находилось в четырех верстах от Яновки. Говорят, что надгробие на ее могиле чудом сохранилось до сегодняшних дней, хотя колония и кладбище полностью разрушены, а жители все расстреляны фашистами в 1941-1942 гг. Следует сказать, что болезнь почек стала, по-видимому, наследственной болезнью всех мужчин старшей ветви семьи Бронштейнов. Еще до революции ее старшему сыну Александру тоже в Берлине удалили почку. В 1931 году ее внуку - старшему сыну Александра - Борису, удалили почку в Кремлев-

6

ской больнице, а мне - ее правнуку - дважды делали операции по удалению почечных камней. Давид Леонтьевич тяжело переживал кончину супруги, но это горе не сломило его. Утешением и смыслом жизни по-прежнему оставалось свое дело.

[belkafoto.livejournal.com]

Упорный труд, живой ум, смекалка и знание крестьянского труда вывели Давида Бронштейна в число крупнейших землевладельцев-арендаторов юга России. К моменту Октябрьской Революции он был очень зажиточным человеком, как говорили, одним из самых крупных помещиков, евреев, на юге России.

[belkafoto.livejournal.com]

В Москве отца приютил старший сын Александр, проживавший по адресу - Большой Гнездниковский переулок, дом 10. Как мне думается, Давид Леонтьевич не хотел компрометировать своего младшего сына своим бывшим социальным положением, а всего через год он получил маленькую комнату и поселился на Воробьевых горах возле Нескучного сада. До последних лет своей жизни Давид Бронштейн оставался деятельным и энергичным человеком. Работал управляющим мельницей, вторично женился. В это время с ним часто вел беседы и консультировался по хозяйственным вопросам тогдашний нарком продовольствия республики А.Д. Цурюпа.

Умер Давид Леонтьевич весной 1922 года от тифа. Похоронен был на Новодевичьем кладбище, но в последствии, после высылки Троцкого за границу, могила была уничтожена.

[belkafoto.livejournal.com]

Четверо детей Давида Леонтьевича жили и воспитывались в Яновке, как и его внуки и внучки. Дошкольное воспитание они получали дома от матери. Анна Животовская была родом из городских мещан, имела какое-то домашнее образование и была достаточно начитана. Также приглашались платные учителя и гувернантки. Вообще, Давид Леонтьевич считал, что еврейские дети должны иметь образование и специальность, которые окажут им помощь в дальнейшей жизни. Старшего сына Александра он готовил для замены себя и отправил его учиться сначала в гимназию в Елисаветграде, а потом в сельскохозяйственное училище заграницей. Другого сына ожидала карьера инженера-механика, которого в хозяйстве Бронштейна явно не хватало. Поэтому Лев был зачислен в элитное для тех мест реальное училище Святого Павла для немецких колонистов в Одессе. Однако младший сын не оправдал надежды отца и после окончания училища с золотой медалью занялся революционной деятельностью, бросил отчий дом и больше туда никогда не возвращался.

[belkafoto.livejournal.com]

- стал управляющим принадлежащего ему сахарного завода в Нижнем Кисляе Воронежской губернии. Здесь его и застала революция. Александру Давидовичу не были чужды идеи младшего брата, но по складу своего характера он был далек и от революционного движения и от политики вообще и ни в каких партиях не состоял. С началом гражданской войны, спасаясь от хаоса и возможных преследований, он перебирается в Москву. Когда же война закончилась, Александр Давидович снова вернулся в Нижний Кисляй и работал там до середины 20-х годов. Последним местом его работы стал Дерюгинский сахарный завод, располагавшийся в Льговском районе Курской области. Там он на протяжении ряда лет возглавлял откормочный пункт.

В марте 1937 года Александр Бронштейн был арестован и после непродолжительного содержания в Курской тюрьме отправлен в Москву.

25 апреля 1938 года на основании статей 58-6,58-8,58-11 за связи со своим братом Троцким, его сыном Седовым, а также за антисоветскую деятельность на Дерюгинском откормочном пункте, выразившуюся в сочувственном отношении к расстрелянным участникам троцкистско-зиновьевского центра, Военная Коллегия Верховного суда СССР приговорила его к расстрелу. В тот же день приговор был приведен в исполнение.

и на следующий день умер при невыясненных обстоятельс

[belkafoto.livejournal.com]

Александр Давидович имел пятерых детей: Матильду, Бориса, Льва, Евгению и Анну-Анету, названную так в честь ее бабушки. Все они тоже подверглись репрессиям.

Матильда погибла в 1952 году в лагере, расположенном в поселке Потьма Мордовской АССР. Ее муж - Менкес Маврикий Бернардович, зав. иностранным отделом газеты «Известия», расстрелян еще в 1938 г. Борис был расстрелян в Москве в 1937 г. Лев, отсидев десять лет в лагерях Воркуты, вернулся в Москву в 1947 году, остановился у знакомых и на следующий день умер при невыясненных обстоятельствах. Евгения была выслана в Казахстан, а Анна после высылки в Казахстан, была арестована и пять лет находилась в лагере в Иркутской области.

Старшая дочь Давида Бронштейна - Елизавета, умерла от болезни в 1924 году в Крыму и поэтому она - единственная из членов семьи избежавшая репрессий.

В 1898 году она вышла замуж за Наума Исааковича Мейльмана, который также как и Елизавета был врачом. У меня сохранилась фотография, где он запечатлен в форме штабс-капитана царской армии

от руки сумасшедшего

[belkafoto.livejournal.com]

В 1898 году она вышла замуж за Наума Исааковича Мейльмана, который также как и Елизавета был врачом. У меня сохранилась фотография, где он запечатлен в форме штабс-капитана царской армии

9

(была и тогда такая возможность для евреев). Погиб Наум Мейльман нелепо и трагически - от руки сумасшедшего в начале 30-х годов в Москве, работая врачом в Яузской больнице.

[belkafoto.livejournal.com]

Их сын Лев Наумович Мейльман стал видным архитектором, именно по его проекту в Москве был построен Водный стадион на Ленинградском шоссе. Однако и его не миновали репрессии. В 1949 году Лев Мейльман был арестован, осужден и отправлен в лагерь под Джезказганом. Умер он в 1960 году в городе Балхаше.

Рамоном Меркадерром

[belkafoto.livejournal.com]

убит по приказу Сталина 21 августа 1940 года в пригороде мексиканской столицы - местечке Койоакан - агентом НКВД Рамоном Меркадерром, получившим за этот «подвиг» звание героя Советского Союза и осужденным за это преступление мексиканским судом к двадцати годам тюремного заключения, что являлось высшим сроком наказания в Мексике и который он отбыл полностью. После освобождения Меркадер одно время жил в Чехословакии, на Кубе и Москве. Умер в 1978 г. и захоронен на Кунцевском кладбище под чужим именем. На прощание с Троцким в Мексике пришло около 300 тысяч человек.

Re: Рамоном Меркадерром

[belkafoto.livejournal.com]

Ха́йме Рамо́н Меркаде́р дель Ри́о (исп. Jaime Ramón Mercader del Río, Жа́уме Рамон Меркаде́р дель Ри́о, кат. Jaume Ramon Mercader del Río, также известный как Рамо́н Ива́нович Ло́пес; 25 января [7 февраля] 1913[1], Барселона — 18 октября 1978[2], Гавана) — испанский коммунист и агент советских органов госбезопасности. Известен как убийца Льва Троцкого, за что был удостоен звания Героя Советского Союза[3]. Брат Луиса Меркадера. Член Компартии Испании.

Рамон Меркадер полностью отбыл срок заключения, был освобождён 6 мая 1960 года и доставлен на Кубу, а затем тайно переправлен пароходом в СССР.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1960 года Рамон Меркадер — Лопес Рамон Иванович удостоен звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 11089); награду получал лично из рук главы КГБ Александра Шелепина.

Являлся сотрудником Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Работал в здании Центрального партийного архива, ныне Российский государственный архив социально-политической истории, ул. Большая Дмитровка, 15. Единицы сотрудников знали тайну Меркадера, остальные считали его просто ветераном войны — Героем Советского Союза. Ему была предоставлена государственная дача в Кратове, затем он получил четырёхкомнатную квартиру недалеко от метро «Сокол»[4].

В середине 1970-х годов переехал на Кубу, где работал по приглашению её руководителя Фиделя Кастро советником министерства иностранных дел. Умер в 1978 году в возрасте 65 лет от саркомы лёгкого.
Могила Меркадера

Прах Рамона Меркадера был перевезён в Москву и погребён на Кунцевском кладбище под именем Рамона Ивановича Лопеса. На могиле установлен памятник.

Cónyuge Lena Imbert Roquelia Mendoza

[belkafoto.livejournal.com]

Familia
Padres Pablo Mercader Marina
Caridad Mercader
Cónyuge Lena Imbert
Roquelia Mendoza
Hijos Arturo
Laura
Jorge
Familiares María Mercader (prima)

[belkafoto.livejournal.com]

Otro factor que contribuyó al fin del matrimonio de sus padres fue la relación que Caridad estableció con el aviador francés Louis Delrieu. En 1919,8​ mientras Caridad pasaba una temporada en una propiedad de la familia cerca de Alicante, Delrieu, que hacía la línea de Latécoère (posteriormente Aéropostale) entre Toulouse y Casablanca, tuvo que hacer un aterrizaje de emergencia en las proximidades —la identidad del aviador fue establecida en 2013 por Gregorio Luri.9​ Louis y Caridad se enamoraron y se convirtieron en amantes, si bien no se sabe con exactitud cuándo. Todos estos escándalos llevaron a las familias Del Río y Mercader a tomar medidas drásticas. Una noche de 1923, enfermeros del Manicomio de la Nueva Belén de Sant Gervasi, acompañados por los hermanos de Caridad,10​ entraron en su casa, le pusieron una camisa de fuerza y la ingresaron. Su marido y sus hermanos consideraron preferible que se la creyese loca a que acabase en prisión.11​ Allí estuvo tres meses incomunicada, sometida a un tratamiento extraordinariamente agresivo, con frecuentes duchas de agua fría y sesiones de electrochoque. Nunca perdonó a su familia esta experiencia traumática y, a partir de entonces, se consideró desligada de cualquier compromiso con su familia o clase social.11​ Cuando logró salir de la institución psiquiátrica decidió cambiar radicalmente de vida y cortar toda relación con su familia.10​ En una fecha indeterminada entre 1924 y 1925,10​ Caridad Mercader tomó a sus cinco hijos y se fue a vivir con Delrieu a la localidad francesa de Dax, en Las Landas.9​ Allí vivió con su amante y con sus hijos hasta 1928, cuando este decidió poner fin a la relación. Poco después de trasladarse a Toulouse, donde regentó un restaurante,12​13​ Caridad Mercader intentó suicidarse. Al ser avisado, el padre de Ramón, Pablo Mercader, viajó a la ciudad francesa y se hizo cargo de Montserrat, Pablo y Luis, los tres hermanos pequeños de Ramón. Jorge y Ramón se quedaron en Toulouse, en cuya Escuela de Hostelería estudiaban, el primero para jefe de cocina, el segundo para maitre de hotel.14​ Por su parte, Caridad evolucionó hacia el marxismo, tomando contacto con el partido socialista francés (SFIO) y posteriormente con el Partido Comunista Francés (PCF).

[belkafoto.livejournal.com]

En 1931, al proclamarse la República en España, Ramón volvió a Barcelona, donde logró un empleo en el hotel Ritz.13​ Tanto sus hermanos, Jorge y Montserrat, como su madre, permanecieron en Francia. Según su hermano Luis, Ramón le confesó que, cuando su madre retornó a España, expulsada de Francia en 1935, él era un comunista convencido desde varios años antes.5​ Hacia 1933, Ramón Mercader hizo el servicio militar en una unidad de gastadores (zapadores), en la que llegó a ser cabo.15​ De acuerdo con lo narrado por su hermano Luis, quiso seguir la carrera militar, pero fue rechazado, debido a su militancia comunista. En palabras de Luis, Ramón era «un hombre muy inteligente, enérgico y decidido. Esbelto, alto (un metro 85 centímetros) y muy simpático; vestía siempre con elegancia. Hacía gimnasia y doblaba una moneda de cobre de diez céntimos con tres dedos».16​ En Barcelona, Ramón militó en el Partido Comunista de Cataluña (PCC), la minúscula rama catalana del PCE. Se sabe que en 1935 tuvo un romance con la militante comunista Marina Ginestà, que luego se haría célebre por la icónica foto que le tomó Juan Guzmán el 21 de julio de 1936 en la azotea del Hotel Colón de Barcelona.a​ Ya por entonces era considerado un mujeriego, tal como confirmaron tanto la propia Ginestà17​ como su amiga Teresa Pàmies.18​ Se cree que participó en la insurrección de octubre de 1934,b​ pero sin resultar detenido posteriormente.13​ El 12 de junio de 1935, Ramón fue detenido en Barcelona junto con otros diecisiete militantes comunistas, cuando participaba en la reunión de una célula comunista que, camuflada bajo la forma de una peña literaria y recreativa denominada Miguel de Cervantes, se reunía en el Barrio Chino.c​ Tras su detención fue transferido después a la cárcel modelo de Valencia, siendo liberado tras el triunfo del Frente Popular, en febrero de 193619​ —la ficha policial de Ramón Mercader sería posteriormente muy importante para establecer la identidad del asesino de Trotski—. A finales de ese mes se publicó una foto en la prensa en la que aparecía en la cabecera de una manifestación, junto con otros jóvenes comunistas, celebrando la liberación de Companys del penal del Puerto de Santa María.d​ Tras su liberación, Ramón no pudo volver a su trabajo en el Ritz y tuvo que ganarse la vida dando clases de catalán. Ramón fue en este periodo un activo militante de las Joventuts Comunistes de Catalunya, las juventudes del PCC, que se integraron en junio de ese año en las Joventuts Socialistes Unificades de Catalunya (JSUC, formada por la fusión de las organizaciones juveniles comunistas y socialistas de Cataluña). Junto a otros compañeros de las JSUC, colaboró en la organización de la llamada Olimpiada Popular, evento multideportivo que iba a celebrarse como respuesta a los Juegos Olímpicos de Berlín en julio de ese año en Barcelona. Ramón era el capitán del equipo de equitación —«un vestigio del pasado burgués en el que tanto él como sus padres practicaban la hípica»—.20​

[belkafoto.livejournal.com]

Se cree que su madre fue reclutada por el NKVD a principios de 1937 por Leonid Eitingon27​ y que poco después fue la propia Caridad quien persuadió a su hijo para que también se pusiese al servicio de los soviéticos. Se conoce un episodio narrado por Luis Mercader según el cual, poco después de volver de México, en invierno de 1937 —Luis no precisó la fecha—, su madre y él visitaron el frente madrileño, donde se encontraba Ramón. Ramón y Caridad tuvieron una larga conversación, cuyo propósito fue, según Luis, convencer a Ramón de que se uniese también al NKVD. Meses después, en abril, Luis habría sacado sus conclusiones: «...me enteré de que mi madre estaba relacionada con los soviéticos (los llamábamos así). Después comprendí que mi hermano Ramón estaba relacionado con ellos».28​

Se ha postulado generalmente que fue en el verano de dicho año cuando Ramón desapareció de España para recibir adiestramiento. Así lo describió Luis Mercader, sin citar dónde tuvo lugar dicho entrenamiento.29​ —autores como Wilmers, Levine o Gorkin afirmaron, de hecho, que fue en la Unión Soviética—.30​31​32​ Sin embargo, existen varios testimonios que sitúan a Ramón Mercader en España durante 1937 e incluso durante 1938. Teresa Pàmies narró varios encuentros con Mercader en 1937 —según ella habría visitado al antiguo batallón Jaume Graells en la zona de la Alcarria en octubre, a cuyo frente se encontraba Mercader;33​ después de este episodio, narró como se encontró posteriormente a Ramón Mercader en Barcelona, hospitalizado debido a la disentería—.34​

[belkafoto.livejournal.com]

Pável Sudoplátov relató cómo cuando aún era un simple agente del NKVD asesinó en Róterdam a finales de mayo de 1938 al dirigente opositor ucraniano Yevhen Konovalets y que, en su huida hacia la Unión Soviética, pasó tres semanas en Barcelona, donde habría conocido a Ramón Mercader.35​ Por otra parte, la documentación conservada por el Servicio Federal de Seguridad (antecesor del KGB) afirma que Ramón recibió su instrucción en Francia27​ —eso coincide con el testimonio de Luis Mercader, que sostuvo que Ramón estuvo por primera vez en la Unión Soviética en 1960, tras salir de la cárcel en México—.36​ Según Sudoplátov, Eitingon habría enviado a Ramón a París en el verano de ese año,37​ con el objetivo de infiltrarse en las organizaciones trotskistas francesas.27​ Aunque Stalin no había dado aún la orden de asesinar a Trotski, el NKVD había comenzado a preparar la operación, si bien Mercader aún no estaba involucrado directamente en el asunto.27​ León Trotski, que había sido uno de los colaboradores más fieles de Lenin, vivía exiliado desde enero de 1937 en México, tras ser obligado a dejar Noruega por las presiones del gobierno soviético. Gracias a las gestiones de los trotskistas estadounidenses a través de Diego Rivera, el presidente mexicano Lázaro Cárdenas había accedido a concederle asilo.

Según el testimonio de Clemence Béranger,f​ Ramón se habría trasladado a París —donde ya se encontraría su madre desde hacía «algún tiempo»— en alguna fecha indeterminada de 1938.39​ Instruido por Eitingon, Ramón debía seducir a Sylvia Ageloff, una trabajadora social y trotskista estadounidense, a la que debería utilizar para introducirse en el entorno de Trotski. Ramón Mercader utilizaba la falsa identidad de Jacques Mornard, supuesto hijo de un diplomático belga. Ageloff llegó a París a finales de junio de 1938,27​ de vacaciones y con el objeto de aprovechar el viaje para asistir a la reunión fundacional de la Cuarta Internacional. No sabía que su casual encuentro con Mornard-Mercader había sido preparado por la inteligencia soviética. Mercader sedujo a Sylvia Ageloff y continuó su relación con ella hasta la partida de esta a Nueva York, en febrero de 1939. A partir de entonces, continuaron escribiéndose, lo que no le impidió a Ramón probar otras formas de acercarse al círculo de Trotski. Tras su asesinato, Frida Kahlo declaró que había coincidido con Mercader durante su estancia en París (enero-abril de 1939). Este le habría pedido que le ayudase a encontrar una casa cerca del domicilio de Trotski en Coyoacán, en las afueras de la Ciudad de México a lo que Kahlo se negó.40​

[belkafoto.livejournal.com]

La relación de Ramón con su madre

Numerosos historiadores y publicistas han presentado a Caridad del Río como una persona fanatizada que empujó a su hijo al asesinato. Leonardo Padural​ describió a Caridad de la siguiente forma: «Caridad del Río no solo había sido quien educó a su hijo en el odio y lo puso en contacto con los oficiales del tétrico NKVD soviético encargados de concebir y ejecutar el asesinato, sino que lo alentó e impulsó en su misión hasta esa misma tarde del 20 de agosto, cuando a bordo de un auto y en compañía del creador del plan, vio entrar a Ramón Mercader en la casa de Trotsky y en las cloacas de la historia del siglo».64​ Similar análisis hizo Gorkin cuando afirmó en primer lugar que «un tenebroso aparato policiaco convirtió a Caridad en una terrorista, madre de un asesino», añadiendo que Ramón fue sacrificado al «fanatismo ciego que profesaba». La descripción sería corroborada con las confidencias que según Castro Delgado le había hecho Caridad durante su estancia en la Unión Soviética: «He hecho de Ramón un asesino».31​ Otras fuentes corroboran la demoledora influencia de su madre y el fanatismo por el comunismo estalinista sobre su hijo:65​

Ramón: –"Terminada la guerra quiero quedarme a vivir en España."-

Caridad:-"Tu no eliges. Ninguno de nosotros elige. Sólo hacemos lo que decide el partido"-.

Ramón: –"Me niego"-.
Caridad:–"Métete esto en la cabeza de una puta vez. No piensas, solo obedeces. No actúas por tu cuenta, sólo ejecutas. No decides, solo cumples. Tú serás mi mano en el cuello de ese hijo de puta, mi voz será la del camarada Stalin, y Stalin piensa por todos nosotros"-.

Luis Mercader, sin embargo, planteó una visión totalmente distinta. Según el pequeño de los Mercader, Caridad no habría tenido una gran influencia ni sobre Ramón ni sobre ninguno de sus hijos, debido a que, en realidad, vivió poco tiempo con ellos.66​ También citó cómo su hermano le había contado que fue él quien se ofreció voluntario para cometer el asesinato, simplemente por ayudar a Eitingon a cumplir su misión.50​

Por su parte, Gregorio Luri apunta una tesis novedosa para justificar el que Caridad reclutase a su hijo, lo que a la postre le puso en el camino de cometer un magnicidio. Según Luri, Caridad reclutó a su hijo para alejarle del frente y que no corriese la suerte de su hermano Pablo, muerto en acción de combate unas semanas antes.67​

[belkafoto.livejournal.com]

Últimos años
En agosto de 1953 se supo su verdadera identidad. El 6 de mayo de 1960 Ramón Mercader acabó su condena, y pudo viajar a Moscú con un pasaporte checoslovaco. Allí, donde seguía viviendo su hermano Luis, se estableció con su esposa Roquelia.

Pasó sus últimos años viviendo entre Moscú y La Habana, donde murió de cáncer en 1978. Corrió el rumor de que la enfermedad había sido provocada por un reloj, regalo del KGB, contaminado de polonio radioactivo para eliminar la posibilidad de que revelara información secreta.

Spouse Roquelia Mendoza Buenabad

[belkafoto.livejournal.com]

En París, Jacques Mornard/Ramon Mercader seducirá a la joven y entusiasta trotskista Sylvia Ageloff, estadounidense de origen ruso, y, tras muchas peripecias, valiéndose de ella, que tenía acceso irrestricto a Trotsky, ya en México, conseguiría llegar hasta él y asesinarlo.

Para los comunistas españoles, como para los soviéticos, Mercader era un héroe y, al mismo tiempo, un personaje incómodo porque, al fin, era un asesino. El propio Mercader acabó por no sentirse a gusto en la URSS, por distanciarse de su partido, aunque sin articular críticas. Fueron los años de las purgas en el PCE (Líster, Claudín, Semprún) (p. 532) que dejarían huella. Aunque había adoptado dos niños junto con su esposa, la mexicana Roquelia Mendoza Buenabad, con quien se casó estando aún en la cárcel, suspiraba por marcharse, en concreto a Cuba.

Fue el propio Fidel Castro quien ordenó que lo autorizaran a ir a vivir allí. La familia lo hizo sin problemas. Al llegarle el turno a su vez, cayó enfermo y estuvo hospitalizado, no pudiendo salir de inmediato. Hubo sospechas de que lo habían envenenado (p. 544). Por último recibió permiso para salir de la Unión Soviética en agosto de 1974. En Cuba le asignaron un chalet en la colonia Miramar, barrio residencial (p. 546). Allí vivió, rodeado de comodidades, complementadas con un trabajo más o menos ficticio de "asesor" en el Ministerio del Interior, a donde iba cuatro horas todos los días. Hasta el final hizo vida bajo el nombre de Ramón López (p. 549). Murió de un cáncer de huesos o de las complicaciones derivadas de él y, lógicamente, resurgió la teoría del envenenamiento, por lo demás poco probable (p. 565). Está enterrado en Moscú.

заставить меня и мужа тратиться на них

[belkafoto.livejournal.com]

Еще в юношеские годы в Николаеве Лев Бронштейн познакомился с Александрой Львовной Соколовской, которая стала его первой женой. Она проходила по делу о «Южнорусском рабочем союзе» и вместе с ним была приговорена к ссылке в Сибирь. В 1899 году в Бутырской тюрьме в Москве они обвенчались. Правда, родители Левы были противниками этого брака. В государственном архиве Одесской обл. сохранилось прошение матери арестованного Анеты Бронштейн к прокурору Одесской судебной палаты, в котором она просила не допускать брака ее сына с Александрой Соколовской: «...ввиду громадной разницы в летах (ему - двадцать; ей - двадцать восемь), близкое знакомство сына с этим семейством имело своим последствием нынешнее его положение, вследствие, очевидно, дурного направления и наклонностей этой семьи (Соколовских), а по сему брак с такой особой может окончательно погубить его. Не могу при этом не прибавить и того, что родители Соколовской - люди бедные и что брак этот рассчитан скорее на то, чтобы этим путем заставить меня и мужа тратиться на них...»

Всеволод Полков

[belkafoto.livejournal.com]

Старшая дочь Льва Давидовича от этого брака Зинаида Львовна была учительницей и восторженной поклонницей отца. В 1931 году получила возможность уехать к отцу в Турцию, а в 1932 году была лишена советского гражданства. Это решение застало ее в Берлине, куда она приехала для лечения от туберкулеза. Находясь в состоянии тяжелой душевной депрессии, 1 января 1933 года Зинаида Львовна покончила жизнь самоубийством. Замужем она была дважды. Оба ее мужа, Захар Моглин и Платон Волков, были расстреляны в 1937 г. в Москве.

Старшая ее дочь от первого брака - Александра Моглина (родилась в 1923 году) осталась в Москве у своего отца, а сын - Всеволод Полков (родился в 1926 году) был вывезен в Берлин и после смерти матери оказался у деда в Мексике.

[belkafoto.livejournal.com]

Младшая дочь Льва Давидовича, Нина, умерла в Москве в 1928 году от туберкулеза. Перед смертью она мечтала о встрече с отцом, считая, что достаточно ей увидеть его, и она выздоровеет. Сам Троцкий в это время находился в ссылке в Алма-Ате и выехать в Москву не мог. Ее муж - Ман Невельсон - тоже был расстрелян, а их дети Лев (1921 г.р.) и Волина (1925 г.р.) пропали без вести, и есть версия, что они тоже погибли (говорят, Волину видели в Ярославской тюрьме).

[belkafoto.livejournal.com]

Лев Львович родился в 1906 году. Он стал горячим сторонником идей своего отца, поэтому не только последовал за ним в изгнание, но и принял самое активное участие в последних проектах Троцкого: издании бюллетеня оппозиции в Париже и в организации IV Интернационала.

Скончался Лев Седов в 1938 году в парижской больнице после операции аппендицита. Обстоятельства его смерти до сих пор окончательно не выяснены. Существует версия о том, что его устранила заграничная резедентура НКВД, руководителем которой в Париже был М. Зборовский, являвшийся одновременно и его секретарем. Первая жена Л. Седова - Анна Рябукина, оставшаяся в СССР, была расстреляна 8 января 1938 года, а судьба ее сына Левы (1927 г.р.) никому неизвестна (после ареста матери в 1937 г. он остался со своей старой няней, и следы его затерялись).

[belkafoto.livejournal.com]

Сергей Львович Седов родился в 1908 году и в отличие от своего брата был всегда далек от политики, постоянно подчеркивая это. В

12

юности он увлекался гимнастикой и даже хотел стать цирковым акробатом. Однако посвятил себя технике, окончил Московский механический институт им. Ломоносова и стал видным специалистом по термодинамике и теории двигателей. В 1928 году Сергей отказался ехать с отцом и братом в Алма-Атинскую ссылку, а в 1929 году - и заграницу. Был женат на Гребнер Ольге Эдуардовне, с которой вскоре развелся.

В 1935 г. он был арестован и сослан в Красноярск, а в 1936 году снова арестован и отправлен в Воркутинский лагерь, откуда этапирован обратно в Красноярск, где 29 октября 1937 г. выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР приговорила Сергея Седова к расстрелу. Расстреляли его в этот же день. Перед своим вторым арестом Сергей Львович успел вторым браком жениться на Генриетте Рубинштейн, от которой у него родилась дочь Юлия, так никогда не увидевшая живым своего отца. Генриетта была арестована в 1938 году, находилась в лагерях и ссылке в поселке Ягодном на Колыме, а дочь воспитывалась у ее родителей в Москве. После своего освобождения в 1958 году проживала в городе Риге, где и умерла в 1987 году. Их дочь Юлия Сергеевна Аксельрод (Аксель) в настоящее время проживает в Америке, а ее сын Давид в Израиле.

[belkafoto.livejournal.com]

Младшая дочь Давида Леонтьевича Бронштейна, Ольга, была любимой сестрой Троцкого. Она рано включилась в революционную деятельность и уже в 1905 году стала членов РСДРП. В 1915-1917 гг. вместе с мужем (Каменевым Л.Б.) находилась в сибирской ссылке. После Октябрьской Революции Ольга Давидовна занимала ряд руководящих должностей в государственных и общественных организациях, занимавшихся культурно-просветительской деятельностью. Некоторое время она возглавляла Всесоюзное общество культурных связей с зарубежными странами.

В 1927 году Ольга Давидовна публично осудила идейные позиции, как мужа, так и брата. Несмотря на это в 1935 году она была арестована и 11 сентября 1941 года расстреляна в Медведовском лесу в 10-ти километрах от города Орла вместе с Раковским, Марией Спиридоновой и другими 157-ю заключенными, находящимися в Орловской тюрьме. (Известия ЦК КПСС № 11 от 1990 г. стр. 124-131).

[belkafoto.livejournal.com]

От брака с Львом Борисовичем Каменевым Ольга Давидовна имела двух сыновей — Александра и Юрия. Александр Львович родился в 1907 году. Он получил профессию летчика-испытателя, политикой не занимался, но в середине 30-х годов также был арестован, а в 1937 году расстрелян. Александр был женат дважды: первой его женой была балерина Большого театра Людмила Чепурная, а второй - известная в то время киноактриса - Галина Кравченко (умерла в 1987 г.). От по-

13

следнего брака у него имелся сын - Виталий, который был арестован в 1950 г., осужден по статье 7-35 как сын «врага народа» к ссылке. Виталий Александрович после реабилитации работал киносценаристом на Мосфильме и умер от передозировки обезболивающего лекарства (пантопона), болея волчанкой лица, вначале 70-х годов и возможно он сделал это сознательно.

[belkafoto.livejournal.com]

Юрий Львович родился в 1920 году. Он был арестован в 1937 г., а в 1938 году в возрасте 17 лет, не успев закончить ни средней школы, ни жениться и оставить после себя потомство, был расстрелян.

Таковы, в кратком изложении, судьбы четырех поколений семьи Давида Леонтьевича Бронштейна. Лавина развязанных Сталиным репрессий захватила не только прямых его потомков, но и семьи более дальних родственников. Все они в независимости от их пола и возраста, оставшиеся в СССР после высылки Троцкого заграницу, в полной мере испытали, что значит входить в число его родственников, хотя многие из них с ним не встречались, а с троцкизмом были знакомы только по краткому курсу истории ВКП (б).

[belkafoto.livejournal.com]

Мое детство и юность связаны со старым московским домом на углу Мясницкой улицы и Милютинского переулка, по адресу Мясницкая, 9. До революции он был домом для причта, то есть для служителей храма, который находился рядом с ним. Это было добротное трехэтажное здание с жилой мансардой. Храм снесли в 1928 году, а дом простоял до 1996 года. В наше время его пытались реставрировать и даже собирались восстанавливать храм, но потом почему-то от воссоздания церкви отказались, а дом снесли.

В этом доме в ноябре 1924 года я и родился в семье Бориса Александровича Бронштейна и Руфины Васильевны Кепановой-Бронштейн. Напомню, что мой отец - Борис Александрович был старшим сыном Александра Давидовича Бронштейна - старшего брата Льва Троцкого.

[belkafoto.livejournal.com]

мой отец - Борис Александрович был старшим сыном Александра Давидовича Бронштейна - старшего брата Льва Троцкого.

Наша семья занимала весь второй этаж дома на Мясницкой, что-то около 100 кв. м. жилой площади. Конечно, для тех послереволюционных времен такая большая квартира была большой редкостью. Квартира состояла из трех комнат, в которых проживало шесть человек (мои родители, родители моей мамы, няня Маруся и я).

Борис Александрович родился в 1897 году в городе Херсоне. До 1905 года он жил в семье деда в Яновке, а в 1907 году поступил учиться в реальное училище в г. Николаеве.

В 1910 году Бориса перевели в реальное училище в городе Бобринце, находящееся ближе к дому. Однако завершить образование там он не смог. Горячие бунтарские гены не обошли стороной и это поколение Бронштейнов. В 1912 году Борис Бронштейн за участие в маевке был исключен из училища. В июле этого же года по приглашению И. В. Коренблюма, известного в партии большевиков под фамилией Владимирский, отец уехал в Германию и пробыл там до осени, после чего перебрался в Швейцарию. В Россию он вернулся только через 2 года и продолжил свое образование.

С 1918 по 1919 год находился на Восточном фронте в Башкирии, где познакомился и сблизился с Михаилом Николаевичем Тухачевским, ставшим впоследствии маршалом Советского Союза и моим, как он сам себя в шутку называл, крестным отцом, то есть свидетелем при регистрации рождения ребенка в Загсе.

Здесь же в Уфе Борис Александрович познакомился с молодой девушкой из Москвы, Руфиной Васильевной Кепановой, которая была, как принято тогда говорить, из хорошей семьи. Она окончила московскую частную гимназию, и, как многих других дворянских и купеческих детей, революция застала ее врасплох. В Москве был голод, и по совету своей подруги по гимназии Руфина Кепанова выехала в Башкирию, где, как говорили, спокойно и продукты есть. Ее подруга тогда уже работала в Уфе в штабе Восточного фронта машинисткой. Отец в то время был военным комиссаром инженерных, автомобильных войск и артиллерии Восточного фронта.

Туся Шнейдер

[belkafoto.livejournal.com]

В 1919 году они поженились, свадьба состоялась в Москве. Родившаяся в религиозной семье мама долго не решалась выйти замуж за большевика, да еще и еврея. Однако ее близкие подруги активно вмешались и стали уговаривать ее, что здесь и думать нечего: «жених, по старым временам, почти великий князь, племянник второго человека в государстве, да и мужик он интересный...». Заключение подруг окончательно решило дело. После свадьбы она осталась жить в столице, а отец уехал снова на фронт. Вскоре он был назначен военным комиссаром Инженерных войск и снабжения Южного фронта, снова Восточного, а также Западного фронтов. С осени 1920 года Борис Александрович Бронштейн занимал пост заместителя Чрезвычайного Полномочного Совета труда и обороны. В мае 1921 года ЦК РКП(б) направил его в Турцию с какой-то секретной миссией, а вернувшись оттуда, до 1925 года отец был управляющим делами Наркомата Иностранных дел. В 1925 году его назначили военным атташе в первое советское посольство в Вену. Вместе с Чичериным Борис Бронштейн участвовал в Генуэзской конференции.

В 1923 году, чтобы компенсировать недостаток образования, он поступил на заочное отделение Московского государственного университета на факультет советского права и закончил его в мае 1927 года по международному отделению. Впоследствии этот факультет был реорганизован в Московский институт советского права.

Отец являлся убежденным сторонником Льва Давидовича Троцкого, и перед высылкой его Алма-Ату, был один из немногих, кто в эти дни навещал опального вождя у него на квартире. Борис Алексан-

18

дрович продолжал поддерживать опасные контакты с ним и во время ссылки в Алма-Ате, вплоть до высылки Троцкого заграницу, С этого момента карьера, отца пошла по нисходящей линии.

В 1926 году он становится директором-распорядителем заготхоза.

Следует сказать, что в экспедиции участвовал и младший брат отца Лев Александрович Бронштейн, оператор студии кинохроники, который снял фильм о походе «Литке». Это фильм я смотрел вместе с отцом в кинотеатре «Форум» в 1935 году.

Лев Александрович был женат на сестре известного советского режиссера кинодокументалиста Владимира Адольфовича Шнейдера, который первым вел программу клуба кинопутешествий по телевидению. После ареста Льва Александровича его жена Туся Шнейдер покончила жизнь самоубийством - бросилась с платформы ж. д. станции «Завидово» под Москвой

очень волновался

[belkafoto.livejournal.com]

Основные участники экспедиции на «Литке» были представлены к правительственным наградам. Я помню, что отец очень волновался, что ему, как родственнику Троцкого, откажут в награде. Однако за этот поход он все же получил орден Трудового Красного Знамени за номером 507.

сохранить членство

[belkafoto.livejournal.com]

Следует сказать, что, несмотря на родство с Троцким и приверженность Бориса Бронштейна к его идеям, в официальной оппозиции он никогда не числился. Только этим можно объяснить тот факт, что отец успешно проходил бесконечные партийные чистки, лихорадив-

19

шие в то время всю партию. Ему удалось сохранить членство в партии до самого ареста. Кроме того, он был членом ВЦИКа

[belkafoto.livejournal.com]

Моя мать, Руфина Васильевна Кепанова, родилась в Москве, по паспорту - в 1899 году, но родственники отца считали, что она - ровесница своего мужа (то есть родилась в 1897 году) и почему-то это скрывала от всех. Ее отцом был провизор Василий Кепанов, имевший свою аптеку в Москве, а матерью - Матрена Кепанова.

все они куда-то пропали

[belkafoto.livejournal.com]

Мать была веселой и жизнерадостной женщиной. Наш дом был полон гостей. Практически он стал салоном интересных людей. Каждую неделю она устраивала, как называла сама, вечеринки. Постоянно у нас кто-то ночевал, а временами и жил. Мама хлопотала о молодых дарованиях, кого-то устраивала, кому-то помогала. В доме на Мясницкой бывали и наркомы, и военные начальники, их жены и любовницы, работники ЧК и отпрыски дворянских фамилий, люди известные и неизвестные никому. Наш дом был полон различных дарований: артисты, музыканты, художники, поэты, писатели, журналисты. Завсегдатаями были братья Покрасс, Александр Цфасман, Татьяна Бах, Галина Кравченко и Зинаида Райх; бывали поэты - Маяковский, Жаров, Соловьев, Гусев и многие другие. К середине тридцатых годов все они куда-то пропали. Одни были уже арестованы, другие боялись позвонить даже по телефону. 31 октября 1937 года, через пять месяцев после ареста отца, на 5-ый день после его расстрела ее тоже арестовали. Постановлением особого совещания при НКВД СССР от 28 ноября 1937 года Руфина Кепанова-Бронштейн была осуждена к 8 годам лагерей и отбывала их в Казахстане под Карагандой в спецлагере для жен врагов народа. Вернулась из заключения мама в ноябре 1945 года, поселившись в городе Александрове Владимирской области, на 101-ом километре от Москвы - согласно разрешению. А в декабре 1947 года, вновь была арестована и решением Особого совещания при МГБ СССР от 28 июля 1948 года по статье-58 -10 ч (антисоветская агитация), приговорена повторно уже к десяти годам заключения и отправлена в один из мордовских лагерей.

она была осведомительницей

[belkafoto.livejournal.com]

Поэтому начнем с запомнившихся мне эпизодов.

Маленькая церквушка, ее сейчас нет на углу Мясницкой и переулка, находящаяся напротив бывшего почтамта (Бобров пер.). Душно, темно, коптят свечи, священник обрызгивает меня водой, читает что-то нараспев, а потом причащает сладким вином из ложечки и дает просвирку. Рядом моя няня, Мария Ивановна Гордеева, молодая девушка из Рязани, которой я очень боялся. Маруся требует от меня молчания, И я молчу, когда мать спрашивает, где мы так долго были и что делали. Потом через какое-то время проговариваюсь. Разразился домашний скандал. Маруся говорит: «Ничего, но зато ты крещеный». Вообще с Марусей связана судьба многих членов нашей семьи и их знакомых. В течение многих лет она была осведомительницей органов государственной безопасности. Хотя ко мне она относилась почти как к сыну, однако это не помешало ей косвенно содействовать моему аресту в 1948 году и вторичному аресту моей матери.

высокий, красивый и блестящий

[belkafoto.livejournal.com]

У меня день рождения, мне пять лет, у меня гости: Миша Смирнов, сосед по дому с третьего этажа, Лева Мягков, сын подруги матери, и дети Зинаиды Волковой, старшей дочери Троцкого - Сева Волков и Александра Моглина. Нас фотографируют на диване, за диваном стоит Маруся. Потом фотографируют меня одного на кресле с плюшевым мишкой. Вообще взрослых гостей было много, меня выводят к ним и потом отправляют спать. Утром у постели я нахожу различные подарки и даже целую железную дорогу с заводным паровозом и работающим семафором.

У нас снова много гостей. Мать отправляет меня к бабушке, чтобы не путался под ногами. Комната у бабушки и дедушки Соколовых здесь же за кухней. На кухне дедушка Владимир Александрович с Дмитрием Покрасом, полным и кудлатым мужчиной, пьют водку, закусывают красной икрой прямо из банки. Входит Тухачевский, высокий, красивый и блестящий.

Блестит все: ордена, нашивки на рукавах и петлицах, сапоги, ремни. Восклицает: «Вот где теплая компания, примите меня с этим героем». Обнимает меня и спрашивает: «Ты, конечно, еще не пьешь». «Нет» - говорю и энергично трясу головой. Он рассмеялся, выпил водки и ушел туда, где веселились другие.

[belkafoto.livejournal.com]

С пяти лет ко мне приставили учителей музыки, немецкого, учили также чтению и счету. Учиться дома было мучительно, хотелось во двор, на улицу. Слуха у меня нет, но есть чувство ритма. Все равно занимаюсь, и к шести-семи годам уже играю на пианино по нотам, но на слух ничего подобрать не могу. Сносно говорю по-немецки, умею читать и писать, а также считать, но не люблю это делать. Моим воспитанием занимаются бабушка, просто потому, что чаще был при ней, дедушка, давший мне очень много и особенно приобщением меня

23

к чтению и культурным ценностям, ну и конечно Маруся, приучившая меня к дисциплине. Перед сном дедушка рассказывал мне «свои сны». Практически он пересказывал все, что он мог прочитать в своем детстве,

[belkafoto.livejournal.com]

В семь лет меня отправляют в школу, перед этим прохожу специальные экзамены. Тогда в школу принимали с восьми лет. В школе мои знания на голову выше других. Сплошные отлично - пятерки, которые потом сыграли мне плохую роль: зазнался и перестал учить уроки. В классе я - герой. При знакомстве с классом я сказал, что я внук Троцкого. Хотя он уже давно был выслан, но мое заявление встретили с восторгом даже учителя, а мать, узнав об этом, пришла в ужас. Потом с каждым годом стало все хуже. В четвертом классе распространился слух, что мой отец арестован. Я пришел домой, рассказал это матери и отцу, он приехал в школу на служебной машине и катал детей. Все успокоились.

В 1935 году я взял в спальне на тумбочке понравившийся мне значок в виде знамени подарил его соученику Саше Одоевскому. Тот прицепил на рубашку и пришел в школу. Разразился скандал. Вызывали отца, значок оказался знаком члена ВЦИКа.

через своих старых знакомых

[belkafoto.livejournal.com]

В 1931 году мы переехали на новую квартиру. Отец через своих старых знакомых в Наркомате Иностранных Дел получил в новом построенном доме, для дипломатических работников, трехкомнатную квартиру, расположенную на бывшей Каляевской, теперь Новослободской улице, в доме № 5. Здесь у меня была своя комната, как мать называла «детская», и там собирались мои друзья, в основном проживающие в этом же доме.

Мне запомнился один забавный случай, происшедший с гостями матери, это были в основном иностранные и советские дипломатические работники. В это же время в комнатке собрались мои друзья и среди них были два сына крупного советского дипломата А.Г. Бармина, Александр и Борис. Мы играли в распространенную тогда настольную игру - футбол, где одиннадцать больших пуговиц являлись игроками, маленькая — мячом, одна самая большая пуговица - вратарем. Пуговицы расставлялись также как футболисты на поле и два играющих

поочередно нажимали плоской пуговицей на пуговицу-«футболиста, та скользила и ударялась в мяч. Игра происходила по установленному заранее времени и тот, кто забивал в ворота противника больше мячей, выигрывал. Для этой игры требовались хорошие выпуклые пуговицы, которые у нас тогда были дефицитны. После завершения игры мои друзья разошлись. Через какое-то время стали одеваться и гости матери и, к ее ужасу, у всех гостей оказались срезаны все пуговицы с верхней одежды, находящейся в коридоре на вешалке. Кое-как гостей успокоили и отправили домой, а пуговицы я потом нашел у Барминых.

[belkafoto.livejournal.com]

Следует сказать, что перед переездом на новую квартиру отец переоформил квартиру на Мясницкой на родителей матери, выделил комнату своей сестре Евгении Успенской, а также комнату Марусе, которая к этому времени вышла замуж за строителя метростроя Добрынина. Я очень скучал по Мясницкой, по бабушке с дедушкой, по своим немногочисленным друзьям, оставшимся там, и поэтому каждый выходной день меня отправляли туда, а потом привозили обратно.

[belkafoto.livejournal.com]

Отца арестовали, когда мне было двенадцать лет, и с этого времени кончилось мое безмятежное детство. Наступило лето 1937 года, и я собирался вместе с бабушкой уехать на лето в деревню Терновка, находящуюся где-то в Тамбовской области - там жили ее хорошие знакомые. Накануне этого события отец подарил мне взрослый велосипед австрийской фирмы «Дюркопф». Это была прекрасная машина, сверкающая никелем и белыми шинами. Велосипед отец приобрел еще в 20-х годах в Вене для себя, но никогда на нем не ездил. Теперь я решил взять его с собой в деревню, но для этого нужно было его отвезти на вокзал для отправки в багажном вагоне. Отец обещал это сделать, и я его ждал 17 июня утром, потому что билеты на поезд были взяты именно на это число. Накануне я приехал к бабушке и остался там ночевать. Ранним утром туда приехала мать, и я слышал, как она тихо спросила бабушку, сплю ли я. После утвердительного ответа она вполголоса сказала: «Сегодня ночью арестовали Бориса». К горлу подкатился ком, сердце бешено забилось и, уткнувшись в подушку, я пытался подавить слезы. Ни матери, ни бабушке я ничего не сказал, что знаю об аресте отца, и скрывал это до самой осени.

устраивал на работу друзей и родных

[belkafoto.livejournal.com]

Какой же в жизни был мой отец? К сожалению, в своем детстве я с ним очень мало общался. Отец редко находился дома, работал по ночам, как было принято тогда при Сталине для ответственных работников, а днем спал, когда я бодрствовал, или находился в длительных командировках на Севере страны, в которых он бывал последнее время очень часто. Поэтому редкие встречи с ним остались почти все в памяти, но не позволяют создать цельной картины о нем и его характере,

25

только по рассказам его друзей и знакомых, а также наших родных, близко знавших его, и по моим отрывочным воспоминаниям можно сказать, что он был веселым и открытым человеком, любимцем друзей и душой общества. По характеру - очень щедрым и деликатным, я не могу вспомнить ни одного случая, чтобы он повысил голос у нас в доме, в том числе и на меня. Безропотно сносил бесконечные вечеринки, которые устраивала моя мать, и по ее просьбе устраивал на работу друзей и родных, а также помогал различным талантам, которых откапывала жена.

Даниловский приемник-распределитель

[belkafoto.livejournal.com]

В Москву из деревни я вернулся совершенно другим ребенком. Как мне говорили, сразу повзрослел и стал малоразговорчивым и угрюмым. Мать, встретив меня, суетливо стала готовить обед. Сев за стол, я сказал: «Мама, я все знаю. Теперь будем жить вдвоем». Но я ошибся.

За ней пришли глубокой ночью, когда я спал и звонка в дверь не слышал. Проснулся от включенного света, в комнату вошла чужая женщина, и начался повторный обыск, в квартире. Первый мой порыв - спрятать подаренный мне отцом пугач, купленный им заграницей. Выполнен он был под браунинг, со вставной обоймой, заполненной металлическими пистонами и очень похожий на настоящий. «Еще не разберутся, что это игрушка», - сверлила мысль, я лихорадочно искал место, куда бы его спрятать. В коридоре мать незаметно передала мне какое-то письмо. «Это от дяди Жени (наш знакомый – военврач из Харькова)», - тихо сказала она. Я благополучно спустил это письмо в туалет, прекрасно понимая, что этим, возможно, я спас этого мало знакомого для меня человека. Когда мать выводили, она при мне попросила своих сопровождающих: «Очень прошу, отвезите моего сына к моей матери на Кировскую (Мясницкая в 1934 году была переименована в ул. Кирова). Адрес он знает». Старший из них согласно кивнул головой. Через минут сорок машина пришла за мной. Взять с собой ничего не позволили. В сопровождении сотрудников я сел в машину и

26

мы поехали по спящей Москве. Машина шла по незнакомым мне улицам и остановилась у каких-то ворот в зубчатой каменной стене. «Куда вы меня привезли?» - спросил я. «В Кремль» - ответил один из сопровождающих, и они оба рассмеялись. Когда машина въехала во двор, ворота с грохотом закрылись, ко мне подошли новые люди в военной форме и повели в каменную пристройку у стены слева от ворот.

Здесь впервые допросили, сделали отпечатки пальцев обеих рук, а также сфотографировали с планкой на груди, указывающей мое имя, фамилию, и год рождения. Затем отвели в спальный корпус - двухэтажное здание, стоявшее отдельно от других, прямо напротив въездных ворот. Так я попал в известный Даниловский приемник-распределитель для малолетних преступников, а также для детей «врагов народа».

[belkafoto.livejournal.com]

Дети «врагов народа» находились все вместе, независимо от возраста, в различных комнатах по 10-15 человек, в зависимости от её

27

размера. Раз, а иногда два раза в день, нас выводили погулять под наблюдением надзирателя в небольшой садик из нескольких деревьев, стоявших около дома. В остальное время мы смотрели на стены монастыря и часовых на них. Дети постарше скоро поняли, где они находятся и за что попали сюда, а маленькие ничего не понимали, часто плакали и требовали маму.

[belkafoto.livejournal.com]

Передо мной стояла первая задача - каким-то образом сообщить бабушке, где я нахожусь. Дедушка в то время лежал в больнице, умирая от рака пищевода. Вторая - любым путем уклоняться от этапов, вправляемых из Москвы в спецдетдома, находящиеся, как мне удалось выяснить, где-то на Урале и в Удмуртии. Первая задача осложнялась тем, что на Кировской, где жила бабушка не было телефона, а здесь единственный телефон находился в комнате на первом этаже, где дежурил надзиратель. Кроме того, мне известен был только номер телефона моего дяди Ювеналия Васильевича Кепанова. Он жил в доме сотрудников Наркомата Иностранных Дел, что на углу Кузнецкого Моста и Лубянки и от него рукой было подать до нашего дома на Кировской. Вместе с тем я хорошо понимал, что его домашний телефон, по-видимому, прослушивается, так как его жена была секретарем-стенографисткой у Молотова, сам он был юрисконсулом Наркомата путей сообщения, а его родная сестра арестована и поэтому мой звонок для его семьи был явно нежелателен. Однако эту задачу необходимо было решать, во что бы то ни стало быстро, и я это выполнил самым простым способом. Поздно ночью босиком и в ночной рубашке тихо спустился на первый этаж. В комнате дежурного горел свет, и он был там. Я замер - что делать? Мне было слышно - в комнате надзиратель пил чай. Я тихо стоял и ждал. Сколько времени прошло, мне было неизвестно, но показалось, что очень много. Наконец он встал и отодвинул стул. Сердце мое вырывалось из груди, когда раздались его шаги по коридору, и хлопнула выходная дверь на улицу. Я проскользнул в комнату, снял трубку телефона, набрал номер и стал ждать. Долгие телефонные гудки приводили меня в смятение, на том конце провода спали. Прошла целая вечность, пока трубка была снята, и я услышал хриплый спросонья голос дяди: «Вас слушают». Быстро, скороговоркой рассказал, что произошло, где я нахожусь. Попросил его сообщить все это бабушке, и уже завершая разговор, услышал позади себя голос: «Ты что здесь делаешь? Я быстро бросил трубку и ответил, что хотел позвонить, но не дозвонился. «А почему ты с кем-то разговаривал?» Слегка заикаясь от страха, я стал объяснять, что говорил сам с собой, я хотел позвонить бабушке, но у меня нечего не получилось. Он был встревожен, но, по-видимому, мой ответ его успокоил. Он схватил

28

меня за руку и отвел в небольшой чуланчик под лестницей при входе на лестницу. Был ноябрь, и в чуланчике было очень холодно, а на мне одна рубашка и босые ноги. Весь остаток ночи я просидел на каком-то ящике, дрожа от волнения и холода. Утром меня отвели в контору, сделали настоящий допрос, куда и кому я звонил, зачем, говорил ли с кем-нибудь и так далее. Я опять повторил, что хотел позвонить бабушке, но не успел. Не знаю, поверили мне или нет, но наказали - лишили прогулок дневных и вечерних на целую неделю, предупредив, что при повторном подобном случае буду наказан более серьезно и посажен в карцер. Так была решена первая задача.

[belkafoto.livejournal.com]

Вторая задача была сложнее, но я надеялся, что бабушка предпримет быстрые шаги по моему освобождению из приемника. Но шло время, меня никто не вызывал, и я стал терять надежду. Первой отправки я избежал, как тогда думал, спрятавшись в пустой шкаф, в коридоре. Меня там почему-то не стали искать, но потом все же нашли, наказали, посадив на один день все в тот же чулан. Вторую - слезно умоляя отсрочить мой отъезд, так как меня вот-вот должны взять домой. Хмурый, но, по-видимому, не очень плохой надзиратель махнул рукой и вычеркнул меня из списка. Дети в приемнике все время менялись, особенно в конце 1937 года, когда их приток значительно увеличился, знать подробности о каждом ребенке они не могли.

В декабре за мной приехала бабушка. И по дороге домой рассказала, что для того, чтобы забрать меня отсюда, необходимо было оформить документы на мое усыновление. Это по закону мог сделать только мой дедушка, так как она сама была иждивенка и не имела права на усыновление ребенка. А дедушка лежал при смерти в больнице, и ей было тяжело оформить все необходимые документы, скрывая от дедушки арест матери и необходимость моего усыновления. Так я стал сыном собственной бабушки, а она моей матерью. Через неделю после моего возвращения на старую квартиру, дедушка умер в больнице, так и не узнав, что дочь арестована, а внук стал его сыном. Его смерть я переживал мучительно, не так как другие дети, у которых смерть близких быстро сглаживается и уходит на второй план, вытесняется новыми впечатлениями от жизни. Я горевал долго, постоянно в своих воспоминаниях возвращаясь к его образу. Все усугублялось еще тем, что в школе, куда я поступил после переезда к бабушке, мне постоянно приходилось скрывать, что родители мои арестованы, а моя бабушка была на самом деле моя бабушка, а никак не мама и, несмотря на все мои ухищрения, все знали, кто я есть. Директор школы, преподававший у нас математику, при вызове родителей в школу на собрание или за какой-то проступок, часто говорил мне издевательски: «A ну,

29

не знаю, как тебя назвать, пригласи на собрание свою маму-бабушку. Вообще ты совсем заврался, говоришь, что у тебя бабушка - мать, а твои родители находятся в командировке. По-видимому, в той командировке, откуда никогда не возвращаются». У меня, как правило, от этих слов темнело в глазах. С директором я поделать ничего не мог, но если мне казалось, что надо мной издеваются соученики, то я с яростно бросался в драку. И эта исступленность помогала мне одолевать даже более сильных противников. Сидел я в классе «на Камчатке», то есть на задних партах, вместе с известными в школе хулиганами и постепенно завоевывал их авторитет не только в классе, но и в школе. Дружбу с ними не водил, но поддержку их чувствовал всегда. Самые грозные школьные авторитеты, такие как Валентин Махорд, по кличке «Махорка», Генка Стеснягин и др., будущие уголовники, хотя и не учились со мной в классе, предупреждали другую шпану: «Его не трогать!» И об этом знала вся школа. В шестом классе к ужасу классного руководителя и пионервожатой школы я был избран председателем пионерского отряда, и, несмотря на различные угрозы, весь класс проголосовал за меня несколько раз подряд. В комсомол меня в школе, конечно, не приняли, заранее предупредив об этом, чтобы я никаких заявлений не подавал, но я все и так прекрасно понимал и не собирался это делать.